50. Корона из костей и предательства.

Красное вино и человеческая кровь выглядят пугающе одинаково на белом мраморе. Единственная разница в том, что вино проливают ради удовольствия, а кровь — ради того, чтобы музыка не прекращалась.

Герольд ударил жезлом об пол трижды. Звук был сухим и коротким, словно треск ломающейся кости, и он мгновенно разрезал гул, стоявший за массивными золотыми створками.

— Её Высочество принцесса Саманта Лэнгфорд! — проревел голос, усиленный магией. — И леди Хэйли, принцесса Арадона!

Двери Тронного Зала распахнулись.

Нас ударило волной света, тепла и запаха тысяч парфюмов.

Зал был огромен. Его своды терялись в вышине, где под расписным потолком парили сотни магических люстр, заливая пространство ослепительным, золотистым сиянием. Стены были задрапированы шёлком, пол — выложен мозаикой из драгоценных камней.

Здесь собрался весь цвет Первого Королевства. Послы, герцоги, министры, генералы — море бархата, парчи и фальшивых улыбок.

В тот момент, когда мы переступили порог, оркестр, игравший где-то на балконе, смолк. Разговоры оборвались.

Тишина навалилась на зал, плотная и удушающая.

Сотни глаз — жадных, оценивающих, испуганных — повернулись к нам.

Толпа придворных дрогнула и расступилась, образуя широкий коридор, ведущий к трону. Они отшатывались от нас, словно мы были прокажёнными или несли с собой чуму.

Я чувствовала каждый взгляд кожей.

В своём кроваво-красном платье, с бледным лицом и глазами, подведёнными углём, я выглядела здесь как открытая, кровоточащая рана на теле этого безупречного, глянцевого мира. Я была пятном. Угрозой. Напоминанием о том, что где-то за стенами дворца существует боль и смерть.

Рядом со мной шла Саманта.

В своём серебряном платье она казалась осколком льда, случайно залетевшим в тёплую комнату. Её лицо было застывшим, лишённым эмоций.

Мы шли по живому коридору, слыша только шорох собственных платьев.

В конце зала, на высоком возвышении, к которому вели ступени из белого мрамора, стоял Трон.

На нём восседала Ванесса.

Сегодня она была не просто женщиной или политиком. Она выглядела как божество, сошедшее на землю, чтобы судить смертных. Её платье было сшито из ткани, напоминающей ночное небо, усыпанное звёздами. Она сидела неподвижно, положив руки на подлокотники, и смотрела на нас сверху вниз с ледяным спокойствием сфинкса.

А на её голове сияла корона.

Это был не обычный золотой венец. Это было древнее, сложное украшение, выкованное из тёмного, почти чёрного металла, который, казалось, поглощал свет свечей, а не отражал его. Острые зубцы короны напоминали шипы или когти, впивающиеся в воздух.

Она выглядела тяжёлой. Слишком тяжёлой для человеческой шеи.

Я смотрела на этот венец и чувствовала странную, неприятную вибрацию в затылке.

Для меня это был просто символ власти той, кто уничтожил мой дом. Символ моей ненависти.

Мы остановились у подножия ступеней.

Ванесса чуть наклонила голову, и тёмный металл на её висках тускло блеснул.

Ванесса не спешила. Она позволила тишине сгуститься до предела, наслаждаясь тем, как сотни людей в зале затаили дыхание, ожидая её слова.

Она лениво пошевелила пальцами, унизанными кольцами, подзывая нас ближе.

— Подойдите, дети, — её голос, негромкий, но отчётливый, пролетел над залом, отражаясь от сводов. — Дайте моим гостям рассмотреть вас.

Мы преодолели последние ступени. Я остановилась по правую руку от трона, Саманта — по левую.

Королева даже не взглянула на собственную дочь. Её внимание, как и внимание всего зала, было приковано ко мне. Ванесса медленно поднялась с трона. Чёрная корона на её голове поглощала свет свечей, отбрасывая тень на её глаза.

Она положила руку мне на плечо.

Её пальцы сжали мою ключицу жёстко, по-хозяйски. Так кладут руку на холку породистого зверя, демонстрируя его стати и предупреждая окружающих, что поводок находится в надёжных руках.

— Господа послы! — провозгласила Ванесса, и её голос наполнился сталью. — Представители Двенадцати Земель! Вы спрашивали меня о гарантиях. Вы шептались о том, что Первое Королевство слабеет перед лицом угрозы с Востока.

Она обвела зал тяжёлым взглядом.

— Вы ошибались. Мы не слабеем. Мы... эволюционируем.

Она чуть подтолкнула меня вперёд, выставляя напоказ, как диковинный экспонат.

— Позвольте представить вам леди Хэйли. Наследницу Арадона.

По залу пронёсся единый вздох. Слово «Арадон» упало в толпу, как горящий факел в сухую траву.

Я видела, как изменились лица послов в первых рядах. Посол Северных Земель, грузный мужчина в мехах, отшатнулся, его рука инстинктивно дёрнулась к поясу, где должно было быть оружие. Делегаты с Островов побледнели, прикрывая рты веерами.

Для них Арадон был не просто уничтоженным королевством. Это была легенда о безумии, о крови, о Хаосе, который пожирает сам себя. Назвать меня Наследницей Арадона — значило объявить меня живой бомбой.

— Да, — улыбнулась Ванесса, видя их ужас. — Та самая кровь. Та самая сила.

Она наклонилась ко мне, но говорила для всех:

— Эта девочка — та, кто в одиночку прошла сквозь скверну Этерии. Та, кто спустилась в чрево Священного Города и... решила проблему, которая оказалась не по зубам моим гвардейцам.

Она не сказала «убила». Она не сказала «уничтожила Ключ». Она сформулировала это так, что моё путешествие по канализации прозвучало как сошествие в Ад и возвращение оттуда с трофеем.

— Она — мой новый аргумент в любых переговорах, — закончила Ванесса.

Послы смотрели на меня.

В их взглядах я не видела восхищения. Я видела животный страх и отвращение. Они смотрели на моё красное платье и видели кровь. Они смотрели в мои глаза и видели безумие моего дяди.

Я была для них не принцессой. Я была монстром, которого Ванесса привела на поводке, чтобы показать: «Смотрите, у меня есть цепное чудовище. И если вы не подчинитесь, я спущу его на вас».

Ванесса чувствовала этот страх. Она пила его, как вино. Её улыбка стала шире, хищнее. Она наслаждалась эффектом.

— А теперь, — произнесла она, убирая руку с моего плеча, но оставляя ощущение тяжести, — поприветствуйте её.

Никто не захлопал.

Вместо аплодисментов в зале повисла напряжённая, звенящая тишина, в которой каждый удар моего сердца отдавался гулким эхом. Они боялись даже дышать в моём присутствии.

Я выпрямила спину и посмотрела в толпу холодным, пустым взглядом.

Если они хотят видеть во мне оружие — я буду оружием.

Очередь послов двигалась к трону медленно, словно похоронная процессия, усыпанная бриллиантами.

Они кланялись Ванессе, бормотали дежурные фразы о верности и процветании, но их глаза бегали. Они смотрели на меня. Искоса, с опаской, с любопытством. Я чувствовала себя тигром в клетке, в которого тычут палкой через прутья, проверяя, настоящий ли он.

Но один из них не отвёл взгляд.

Тот самый Посол Северных Земель.

Грузный, широкоплечий мужчина с лицом, обветренным ледяными ветрами, и бородой, заплетённой в сложные узлы. На нём не было шёлка — только тяжёлый бархат и меха, а на поясе, вопреки этикету, висел широкий кинжал. Северяне не верили в тонкую магию. Они верили в сталь и силу крови.

Он подошёл к подножию трона, но поклонился едва заметно, скорее обозначив кивок, чем выразив уважение.

— Ваше Величество, — пророкотал он голосом, похожим на камнепад. — Север приветствует вас.

Ванесса благосклонно кивнула, но её глаза сузились.

Посол выпрямился и повернулся ко мне. Он не отошёл, как остальные. Он сделал шаг вперёд, нарушая личное пространство, и уставился на меня с откровенной, грубой насмешкой.

— Так это и есть ваш «новый аргумент»? — хохотнул он, обернувшись к залу, призывая остальных разделить его веселье. — Наследница Арадона?

Он снова посмотрел на меня, скользнув сальным взглядом по моему открытому декольте и тонким рукам.

— Я слышал легенды, королева Ванесса. Говорили, что маги Хаоса способны взглядом плавить сталь. А я вижу перед собой лишь тощую девку, которую нарядили в дорогие тряпки, чтобы прикрыть её бесполезность.

Зал ахнул. Тишина стала звенящей. Это было не просто оскорбление. Это была пощёчина Короне.

Я почувствовала, как Кхорн внутри меня поднял голову. Его ярость была горячей и мгновенной.

«Оторви ему язык, принцесса. Пусть подавится им».

Но я не шелохнулась. Я ждала.

Я посмотрела на Ванессу. Она должна была осадить его. Она должна была защитить честь своего «союзника».

Но Королева молчала.

Она снова сидела на троне, лениво подперев щёку рукой, и на её губах играла лёгкая, почти невидимая улыбка. Она не была оскорблена. Ей было интересно.

— Вы сомневаетесь в моей протеже, лорд Торрен? — спросила она мягко.

— Я сомневаюсь в том, что эта кукла способна на что-то, кроме как украшать вашу спальню, — фыркнул посол. — Арадон пал, потому что был слаб. И его наследница — всего лишь пыль под ногами настоящих воинов.

Он наклонился ко мне, и в нос ударил запах перегара и немытого тела.

— Скажи мне, девочка, — прорычал он мне в лицо. — Ты хоть знаешь, с какой стороны браться за нож? Или ты умеешь только раздвигать...

Договорить он не успел.

Ванесса, всё так же не меняя расслабленной позы, встретилась со мной взглядом.

В её льдисто-голубых глазах не было защиты. Там был приказ. Холодный, расчётливый и жестокий.

Она едва заметно кивнула мне. Одно короткое движение подбородком.

«Взять его».

Это было разрешение. Нет, это было требование. Она спустила меня с поводка.

Я медленно повернула голову к послу. Мой страх исчез. Его вытеснила тьма, которая ждала этого момента с самого начала вечера.

— Вы хотите знать, на что я способна? — тихо спросила я.

И улыбнулась.

Это была не моя улыбка. Мои губы растянулись сами собой, повинуясь воле Кхорна, и я знала, что сейчас посол увидит перед собой не девушку, а бездну, полную зубов.

Я сделала глубокий вдох.

Воздух в Тронном зале, пропитанный духами и страхом, втянулся в мои лёгкие, как в вакуумную воронку. Пламя тысяч свечей в люстрах задрожало, склоняясь в мою сторону.

А затем я выдохнула.

Резко. Беззвучно.

Ударная волна чистой, невидимой тьмы сорвалась с моих губ. Она прокатилась по залу, гася огонь.

Свет исчез мгновенно.

Не осталось ни одной искры. Огромный зал погрузился в абсолютную, чернильную темноту. Женщины вскрикнули, мужчины схватились за оружие, но звук металла потонул в паническом шелесте платьев.

Они ослепли.

Но я видела всё. В этой тьме я видела тепловые контуры их тел, слышала бешеный стук их сердец. И громче всех билось сердце посла Севера — прямо передо мной.

«Зажги их», — прошептала тьма в моей голове.

Я щёлкнула пальцами.

Свечи вспыхнули снова. Все одновременно.

Но теперь они не давали золотого, тёплого света. Пламя, пляшущее на фитилях, было чёрным. Чёрным, с багровой, кровавой каймой.

Оно не освещало зал — оно поглощало остатки света, превращая пространство в негатив. Лица придворных стали серыми, их глаза — провалами. Тени от колонн и людей не легли на пол — они оторвались от поверхностей.

Они ожили.

Тень посла Торрена, лежащая у его ног, вдруг вздрогнула и начала подниматься. Она стала объёмной, вязкой, похожей на нефть.

Посол попятился, хватаясь за рукоять своего кинжала, но было поздно.

Тень метнулась вперёд, обвивая его лодыжки чёрными жгутами.

— Что за дьявольщина?! — взревел он.

Он попытался сделать шаг, но тьма дёрнула его вниз. Грузный, сильный мужчина, привыкший ломать хребты врагам, рухнул на колени перед троном с грохотом, от которого задрожал пол.

Он попытался встать, но тени были сильнее. Они поползли вверх по его телу — по ногам, по бёдрам, к груди.

Сотни тонких, чёрных рук, сотканных из мрака, вцепились в него.

Они не просто держали. Они резали.

Я видела, как бархат его камзола лопается под прикосновением тьмы. Я видела, как на его руках, которыми он пытался сорвать с себя путы, появляются глубокие, длинные царапины. Кровь выступила мгновенно, смешиваясь с чернотой.

Тень добралась до его горла.

Она не сжала его, нет. Она просто накрыла его лицо, проникая в рот и нос, лишая возможности дышать.

Посол захрипел. Его глаза вылезли из орбит, лицо побагровело. Он скрёб ногтями пол, оставляя на мозаике кровавые следы, но не мог сделать ни вдоха.

В зале стояла мёртвая тишина. Никто не смел пошевелиться. Никто не пришёл ему на помощь. Все смотрели на чёрное пламя и на человека, которого пожирала его собственная тень.

Я стояла над ним, не шевелясь. Мои руки висели вдоль тела, но я чувствовала каждое движение теней, словно они были продолжением моих нервов.

Я могла убить его прямо сейчас. Сжать чуть сильнее — и его лёгкие лопнут.

«Давай...» — урчал Кхорн.

Но я остановилась.

Одним усилием воли я заставила тени отступить от его лица, давая ему глотнуть воздуха. Он судорожно втянул кислород, давясь кашлем, но не смог встать — путы всё ещё держали его на коленях.

Я наклонилась к нему. Моё лицо было в дюйме от его потного, перекошенного ужасом лица.

— Арадон пал, — прошептала я так, чтобы слышал только он. — Но его призраки вернулись.

Я выпрямилась и посмотрела в сторону трона.

Ванесса сидела в той же расслабленной позе. Чёрный свет свечей делал её похожей на королеву преисподней.

Она смотрела на униженного, окровавленного посла, стоящего на коленях. Потом перевела взгляд на меня.

В её глазах не было страха. Там было чистое, ничем не замутнённое удовольствие. Она получила своё шоу.

Королева медленно, едва заметно кивнула мне.

Достаточно.

Тень, душившая посла, неохотно разжала хватку и стекла с его лица, растворившись в мозаике пола. Мужчина рухнул на четвереньки, жадно, с хрипом втягивая воздух в обожжённые лёгкие. Он был сломлен. Унижен.

Зал молчал. Никто не смел пошевелиться.

Я стояла в центре этого круга страха, чувствуя, как остаточная магия покалывает кончики пальцев. Это было пьянящее чувство — абсолютная власть. Я ожидала, что Кхорн сейчас взревёт от восторга, требуя добить врага, требуя крови.

Но внутри меня было тихо.

Странно.

«Тихо...» — прошелестел его голос. Это не был приказ мне. Это был шёпот хищника, который уловил запах добычи, более важной, чем олень.

Я замерла, не опуская руки.

«Я чувствую его...» — пророкотал Кхорн, и вибрация от его голоса прошла по моему позвоночнику. — «Ключ здесь. Совсем рядом. Он пульсирует в такт моему сердцу».

Моё сердце пропустило удар.

Ключ.

Восьмой Ключ. Последняя деталь головоломки перед финалом. Он был здесь, в этом зале?

Я начала медленно, осторожно оглядываться, стараясь не выдать своего волнения. Мой взгляд скользил по стенам, обшитым шёлком, по золотым канделябрам, по лицам придворных.

Где? В фундаменте дворца? В скипетре какого-нибудь генерала? В драгоценном камне на шее одной из дам?

«Нет, не там,» — отмахнулся Кхорн. — «Ближе. Выше. Смотри в центр, принцесса».

Его воля мягко, но настойчиво повернула мою голову. Мой взгляд, ведомый чужим чутьём, скользнул по рядам гвардейцев, по ступеням белого мрамора... и упёрся в возвышение.

В трон.

Ванесса сидела неподвижно, наблюдая за мной с торжествующей полуулыбкой. Она думала, что я смотрю на неё, ожидая одобрения. Она думала, что я — её оружие, которое вернулось к ноге хозяйки.

Но я смотрела не на её лицо.

Я смотрела выше. На её голову.

В тот момент, когда мой взгляд сфокусировался на венце, в моей голове, перекрывая шум крови и шёпот придворных, зазвучал древний, ритмичный речитатив. Кхорн читал строки, высеченные на изнанке мироздания:

«Венец на челе той, чей род предал кровь,Где дружбу убили, поправ и любовь.В металле, что помнит падение трона,Сокрыта восьмая, живая корона».

Слова ударили меня, как физическая пощёчина.

Я моргнула, переключая зрение на магический спектр, и у меня перехватило дыхание.

Корона на голове Ванессы была не просто украшением.

Теперь я видела это ясно. Это ведь был редчайший, почти исчезнувший из мира металл — Кость Древнего, выкрашенная в черноту беззвёздной ночи.

Металл не отражал свет свечей. Он пил его.

Корона пульсировала. От неё исходили волны тёмной, густой, древней силы, которые оплетали голову Королевы, проникали в её виски, смешивались с её аурой. Это был не просто символ власти. Это был живой организм. Артефакт, который давал власть, но взамен пил разум носителя.

Восьмой Ключ.

«Род, предавший кровь», — эхом отозвалось в мыслях.

Предки Ванессы. Те самые, что триста лет назад заключили союз с Арадоном, а потом ударили в спину, заключив союз с Айзеком и уничтожив моё королевство и мою семью, чтобы захватить власть. Они забрали корону как трофей. Они перековали её в символ своей победы.

И теперь он сиял на голове женщины, которая держала в заложниках мою жизнь.

Меня накрыло волной холодной, злой иронии.

Айзек искал Ключи по всему свету. Он рыскал в горах, в морях, в канализациях. А Восьмой осколок Хаоса всё это время был у всех на виду. Он венчал голову правительницы Первого Королевства.

Ванесса заметила.

Она была слишком опытным игроком, чтобы пропустить тот жадный, хищный блеск, который вспыхнул в моих глазах, когда я смотрела на её корону. Она перехватила мой взгляд на лету, как опытный фехтовальщик перехватывает выпад клинка.

Но она не испугалась.

Её губы дрогнули в лёгкой, снисходительной усмешке. Она думала, что я завидую. Что я, маленькая провинциальная принцесса, заворожена блеском власти, которой никогда не получу.

— Музыку, — лениво бросила она, не повышая голоса, но оркестр на балконе услышал её мгновенно.

Тишина, сковавшая зал после моего представления, разбилась. Скрипки зарыдали, вступили виолончели. Мелодия была тягучей, мрачной и торжественной — вальс для похорон императора.

Ванесса щёлкнула пальцами.

Звук был сухим и коротким, как треск ломающейся ветки.

Из густой тени, лежащей за спинкой трона, выступила фигура.

Эдриан Блэквуд.

Он двигался так бесшумно, что казалось, будто он не идёт, а плывёт над мозаичным полом. Его лицо оставалось пустой, прекрасной маской. Ни единой эмоции. Ни тени той боли, что мы разделили в лазарете. Он был идеальным инструментом, ожидающим, чья рука коснётся струн.

Он подошёл к трону и замер в поклоне, ожидая приказа.

Ванесса посмотрела на него с той же любовью, с какой смотрят на дорогое, смертоносное оружие в витрине. Затем она перевела взгляд на меня и послов, которые всё ещё жались по углам, напуганные моей выходкой.

Ей нужно было переключить внимание. Ей нужно было шоу.

— Лорд Блэквуд, — произнесла она, и её голос прозвенел над залом. — Окажите честь нашей гостье.

Она указала на меня изящным жестом руки, унизанной перстнями.

— Пригласите нашу героиню на танец.

Эдриан выпрямился. Он медленно повернул голову в мою сторону. Его серые глаза встретились с моими, но в них не было узнавания. Только холодное сканирование объекта.

— Покажите всем, — продолжила Ванесса, откидываясь на спинку трона и прикрывая глаза от удовольствия, — как Тень и Хаос умеют двигаться в такт. Под мою музыку.

Это было унижение. Публичная демонстрация того, что две самые страшные силы в королевстве — не более чем марионетки на её ниточках.

Эдриан спустился по ступеням.

Толпа расступалась перед ним ещё быстрее, чем передо мной. От него веяло холодом могилы.

Он подошёл ко мне и остановился на расстоянии вдоха.

— Леди Хэйли, — его голос был бархатным и мёртвым. — Позвольте пригласить вас.

Он протянул мне руку. Левую. Ту самую, которую я видела рассыпающейся в прах. Ту самую, которую я держала, когда он умолял не уходить.

Теперь она была обтянута белой перчаткой.

Я смотрела на его раскрытую ладонь и понимала: у меня нет выбора. Если я откажусь, игра закончится прямо здесь.

Я вложила свои пальцы в его руку.

Его хватка была твёрдой, но лишённой тепла.

— Ведите, милорд, — прошептала я.

Музыка накрыла нас тяжёлой, погребальной волной.

Скрипки рыдали, отсчитывая ритм, под который обычно хоронят королей, а не открывают балы.

Эдриан вывел меня в центр зала.

Мы были одни в круге света. Сотни гостей замерли в тени колонн, превратившись в безликую массу зрителей. Они жадно ловили каждое наше движение, будто ожидая, что чудовища начнут рвать друг друга на части.

Эдриан положил руку мне на талию.

Сквозь плотный шёлк платья и жёсткие кости корсета я почувствовала холод его ладони. Этот холод просочился внутрь, замораживая кожу. Это было прикосновение не человека, а мраморной статуи, которую забыли на морозе.

Мы начали двигаться.

Раз-два-три. Раз-два-три.

Он вёл безупречно. Его шаги были выверены до миллиметра, повороты — идеально плавными. Он скользил по паркету, не касаясь его, словно тень, оторванная от хозяина.

Но в этом совершенстве было что-то глубоко неправильное.

В нём не было жизни. Не было дыхания. Это была механическая грация заводной игрушки, которую завели ключом и пустили по кругу.

Я подняла глаза на его лицо.

Оно было так близко, что я могла рассмотреть каждую ресницу. Но я смотрела в пустоту.

Его серые глаза были открыты, но за ними ничего не было. Стекло. Мутное, мёртвое стекло, за которым погасили свет. Он смотрел сквозь меня, сквозь стены дворца, в какое-то своё, одному ему ведомое небытие.

Мне стало страшно. По-настоящему страшно — сильнее, чем перед лицом Ванессы. Потому что Ванесса была врагом, а Эдриан...

Но я должна была попытаться.

Я воспользовалась моментом, когда поворот в танце скрыл наши лица от Королевы. Я подалась вперёд, почти касаясь губами его уха.

— Эдриан, — прошептала я. Мой голос дрожал. — Это я. Хэйли.

Никакой реакции. Даже зрачки не сузились. Он продолжал вести в танце, глядя поверх моей головы.

— Очнись, — взмолилась я, сжимая его плечо своей рукой. — Ты должен услышать. Ключ здесь.

Я выдохнула слова, которые могли стоить нам жизни, прямо в его холодную кожу:

— Корона. Восьмой Ключ — это её Корона. Ты слышишь меня?

Я ждала. Я молилась Кхорну, всем богам, которых знала, чтобы в его глазах мелькнула искра. Чтобы его рука дрогнула. Чтобы он подал хоть какой-то знак, что он всё ещё там, внутри этой красивой оболочки.

Но он молчал.

Вместо ответа его рука на моей талии сжалась.

Медленно. Неотвратимо.

Пальцы в белой перчатке вдавились в моё тело с силой гидравлического пресса. Корсет затрещал. Мне стало больно, воздух с хрипом вышел из лёгких, но Эдриан не ослабил хватку. Он сжимал меня не как женщину, а как предмет, который нужно удержать на месте.

Он закружил меня быстрее.

Зал превратился в размытое золотое пятно. Лица придворных слились в одну уродливую маску.

Я смотрела в его стеклянные глаза, чувствуя, как его пальцы ломают мне рёбра, и понимала страшную истину.

Там никого нет.

Музыка взвилась к крещендо. Скрипки закричали на высокой, надрывной ноте, от которой вибрировали хрустальные подвески на люстрах.

Эдриан вёл меня всё быстрее. Мы кружились в центре зала, превратившись в размытый вихрь серого и красного. Мир вокруг нас перестал существовать — остались только мелькающие огни, искажённые лица придворных и ледяная хватка его пальцев на моей талии.

В кульминации такта он резко сменил ритм.

Его рука скользнула по моей спине, поддерживая, и он наклонил меня в глубоком, эффектном па.

Моё тело выгнулось, голова запрокинулась назад. Я увидела расписной потолок, который вращался надо мной, и почувствовала, как гравитация пытается утянуть меня вниз. Но Эдриан держал крепко.

Он навис надо мной. Его лицо оказалось в опасной близости от моего.

Я снова посмотрела в его глаза, ожидая увидеть ту же самую мёртвую, стеклянную пустоту.

Но стекло треснуло.

В глубине его серых зрачков что-то шевельнулось. Искра. Вспышка боли и осознанности, пробившаяся сквозь толщу ментального льда, которым его сковали.

Его маска не дрогнула. Губы почти не шевелились, сохраняя выражение вежливой отрешённости. Но я услышала голос.

Хриплый, отчаянный шёпот человека, который кричит из-под завалов собственного разума.

— Я знаю про Ключ, — выдохнул он мне в губы.

Моё сердце пропустило удар.

— И Айзек знает, — продолжил он, и в его глазах плескался ужас. — Он уже здесь, Хэйли. Он здесь. Беги. Беги сейчас.

Секунда растянулась в вечность. Я видела настоящего Эдриана. Того, кто выжил в Пустоши. Того, кто пытался спасти меня даже сейчас, будучи рабом Королевы.

— Эдриан... — начала я.

Но свет в его глазах погас так же внезапно, как и вспыхнул.

Словно кто-то дёрнул рубильник. Живая искра исчезла, уступив место мутной, равнодушной пелене. Напряжение, которое я чувствовала в его теле, сменилось механической плавностью.

Он рывком поднял меня из наклона, возвращая в вертикальное положение.

Он закружил меня в финальном пируэте, как ни в чём не бывало, а я едва могла дышать от ужаса.

Он знал. Он пробился сквозь контроль, чтобы предупредить меня.

«Он уже здесь».

Я огляделась по сторонам, ища угрозу в толпе нарядных гостей, но музыка оборвалась.

И в этот момент погас свет.

Темнота, накрывшая Тронный зал, не была тихой. Она вибрировала от напряжения, как воздух перед ударом молнии.

Сотни людей замерли, боясь вздохнуть. И в этой ватной, удушающей тишине раздался звук.

Это был не скрип петель и не стук дерева. Это был сухой, шелестящий звук, похожий на шум осыпающегося в песочных часах времени.

Шшшшш...

В конце зала, там, где только что были массивные, окованные золотом парадные двери, возникло движение.

Створки не распахнулись. Они просто перестали существовать.

Дерево, металл, позолота — всё это в одно мгновение потеряло форму и структуру. Двери осыпались дождём чёрного, мелкого песка, который рухнул на пол, подняв облако пыли.

В проёме, на фоне ночного неба Столицы, стояла фигура.

Он пришёл не как вор, крадущийся в ночи. И не как полководец во главе легиона.

Айзек Бэйн пришёл один.

Он перешагнул через груду чёрного песка, в которую превратил королевскую защиту, и вступил в зал.

На нём был строгий чёрный камзол без единого украшения, который делал его бледную кожу почти светящейся. Его белые волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и те самые зелёные глаза, которые я видела в зеркале каждый день.

Он улыбался.

Это была лёгкая, спокойная, почти вежливая улыбка гостя, который немного опоздал к ужину, но уверен, что ему всё равно рады.

Но от него исходила такая чудовищная, подавляющая мощь, что воздух в зале сгустился до состояния воды.

Дзынь.

В высоких окнах под потолком поползли трещины. Стёкла не выдержали давления его ауры. Одно за другим они начали лопаться, осыпаясь вниз сверкающим дождём осколков.

Гвардейцы у входа опомнились первыми.

— Взять его! — заорал командир караула, выхватывая меч.

Десяток золотых плащей бросились к одинокой фигуре в чёрном.

Айзек даже не посмотрел на них. Он не достал оружия. Он просто лениво, словно потягиваясь, раскинул руки в стороны.

Мир вокруг него ожил.

Из его спины, из широких рукавов его камзола, из самой его тени на полу выплеснулась тьма.

Она была не газообразной, как дым. Она была жидкой, вязкой и тяжёлой, как нефть или смола. Чёрные волны ударили в пол, вскипели и взметнулись вверх стеной.

Щупальца тени, похожие на гигантские хлысты, ударили по нападающим.

Гвардейцев отшвырнуло назад, как кукол. Жидкая тьма образовала вокруг Айзека полукруг, непроницаемый барьер, который отсёк его от охраны, от выхода, от всего мира.

Он стоял в центре этого колышущегося чёрного цветка, неприкасаемый и абсолютный.

Его взгляд скользнул по залу, игнорируя кричащих придворных, игнорируя направленные на него жезлы магов.

Он искал.

И нашёл.

Его зелёные глаза встретились с моими через весь зал. И его улыбка стала ещё шире.

Он шёл неспешно, прогулочным шагом, словно гулял по собственному саду, а не вторгался в сердце вражеской империи. Но каждый его шаг отдавался в полу вибрацией, похожей на сердцебиение умирающего гиганта.

Никто не преградил ему путь.

Аура, исходившая от него, была не просто магической — она была физически подавляющей. Это была гравитация чёрной дыры. Придворные, гвардейцы, послы — все застыли, словно мухи в янтаре, придавленные весом его присутствия. Воздух в зале стал густым и холодным, как на дне океана.

На возвышении, у трона, произошло движение.

Ванесса вскочила на ноги. Её лицо, всегда безупречно спокойное, стало белее мела. В её глазах, расширенных от ужаса, я впервые увидела не расчётливого политика, а человека, который смотрит в лицо своей смерти.

Она сделала шаг назад и в сторону, неосознанным, инстинктивным движением закрывая собой Саманту.

Сэм вжалась в спинку трона, перестав дышать. Она сползала по позолоте, превращаясь в маленькое, дрожащее пятно серебра.

Айзек остановился в центре зала.

Он даже не взглянул на Королеву. Для него Ванессы не существовало — она была лишь декорацией, мебелью, досадной помехой.

Его зелёные глаза, сияющие торжеством и безумием, были прикованы только ко мне.

Я стояла перед ним, не в силах пошевелиться, чувствуя, как моё красное платье становится тяжёлым, словно пропитанным настоящей кровью.

— Вот мы и встретились лично, — произнёс он. Его голос был тихим, бархатным, но в мёртвой тишине зала он прозвучал громче грома. — Моя маленькая Камилла.

Он скользнул взглядом по моему силуэту, и на его губах появилась улыбка — нежная, отеческая и абсолютно кошмарная.

— Ты выглядишь прекрасно, — сказал он. — В цвете нашей семьи. Красный тебе к лицу.

Оцепенение спало с Ванессы первой.

— Взять его! — взвизгнула она, и её голос сорвался на фальцет. — Убить его! Сейчас же!

Королевский приказ сломал паралич гвардейцев. Два десятка золотых воинов, стоявших вдоль стен, с рёвом бросились на одинокую фигуру в чёрном, занося мечи и алебарды.

Айзек даже не обернулся.

Он лениво, почти скучающе махнул рукой, словно отгонял назойливых насекомых.

Тени, пляшущие у стен, взметнулись вверх. Они затвердели, превратившись в чёрные, пульсирующие копья.

Удар был мгновенным.

Гвардейцев смело. Их подбросило в воздух и с тошнотворным хрустом пригвоздило к стенам, к колоннам, к потолку. Теневые пики прошили золотые доспехи как бумагу. Они не убили их сразу — они распяли их, оставив висеть в агонии.

Зал наполнился стонами.

Ванесса поняла, что армии у неё больше нет.

В её глазах вспыхнула отчаянная решимость загнанной крысы. Она вскинула руки. Воздух вокруг неё потемнел, сгущаясь в вихрь серого, удушливого праха.

Дар Пепла. Магия королевского рода.

— Не позволю! — прокричала она, выбрасывая вперёд поток разрушительной энергии, способной превратить человека в пыль.

Поток ударил в Айзека... и разбился о невидимую стену в метре от его лица.

Айзек чуть поморщился, словно от сквозняка.

Он щёлкнул пальцами.

Тень Ванессы — её собственная тень на полу — ожила. Она метнулась вверх, обвивая тело Королевы, как удав. Чёрные ленты стянули её руки, прижали к телу, заткнули рот кляпом из мрака.

Магия Пепла развеялась, не успев набрать силу.

Ванесса упала на колени, связанная, беспомощная, с глазами, полными бешенства и ужаса.

Айзек подошёл к ступеням трона. Он посмотрел на поверженную Королеву сверху вниз с лёгким оттенком брезгливости.

— Не суетись, — мягко произнёс он. — Твоё время ещё не пришло.

Он перешагнул через неё и начал подниматься к трону. Туда, где лежала Саманта. И туда, где на полу валялась сбитая с головы Ванессы корона.

Восьмой Ключ.

Айзек поднялся на последнюю ступень.

Он перешагнул через связанную, задыхающуюся от ярости Ванессу, словно она была ковриком у двери. Саманта, сжавшаяся в комок у ножки трона, зажмурилась, закрывая голову руками, когда тень его плаща накрыла её.

Но он не тронул их. Ему был нужен не трон.

Айзек наклонился и поднял с пола корону.

В его бледных, длинных пальцах тёмный металл Восьмого Ключа казался живым. Зубцы короны, похожие на шипы, тускло блеснули, приветствуя нового хозяина. Он взвесил её в руке, оценивая тяжесть власти, пропитанной предательством.

Затем он медленно повернулся лицом к залу.

Сотни людей внизу замерли. В их глазах застыл животный ужас. Они видели, как пали гвардейцы. Они видели, как пала Королева. И теперь они смотрели на человека, который сделал это, даже не вспотев.

Айзек улыбнулся.

Широко, искренне, обнажая ровные белые зубы. Это была улыбка ребёнка, который нашёл спички и увидел сухую траву.

— Какой скучный бал, — произнёс он, и его голос, бархатный и насмешливый, пролетел над залом. — Столько пафоса. Столько лицемерия. Вы все выглядите такими... мёртвыми.

Его пальцы сжались на обруче короны.

— Давайте добавим немного... жизни.

Он резко вскинул свободную руку.

И мир словно взорвался.

Тени, которые до этого лишь сдерживали гвардейцев, сорвались с цепи. Они хлынули из стен, из-под складок одежды гостей, из каждого тёмного угла. Они больше не были барьером. Они стали стаей голодных псов.

Чёрные плети метнулись в толпу.

Первый крик прозвучал пронзительно и коротко, но через секунду он утонул в многоголосом вопле ужаса.

Началась бойня.

Тени не просто пугали. Они резали. Они пронзали шёлк и бархат, впиваясь в плоть. Я видела, как герцогиня в пышном платье падает, захлёбываясь кровью. Я видела, как посол Севера пытается отбиться кинжалом, но тьма ломает ему руку с сухим хрустом.

Столы с угощениями были опрокинуты. Дорогое вино смешивалось с кровью, заливая мозаичный пол. Осколки хрусталя и фарфора разлетались шрапнелью.

Паника превратила высший свет в стадо обезумевшего скота. Люди давили друг друга, пытаясь добраться до выходов, но дверей больше не было — там стояла стена непроглядного мрака.

Айзек стоял на возвышении, возвышаясь над этим морем хаоса, и смеялся. Он дирижировал бойней, наслаждаясь каждым криком, каждым всплеском страха, который питал его силу.

Я стояла посреди этого ада.

Вокруг меня метались люди, падали тела, брызгала кровь, пачкая подол моего платья. Но меня никто не трогал. Тени обтекали меня, как вода обтекает скалу.

Я должна была испугаться. Я должна была закричать, попытаться спрятаться.

Но вместо страха я почувствовала жар.

Знакомый, тяжёлый, пульсирующий жар в кончиках пальцев.

Я медленно подняла руки.

В моих ладонях, повинуясь инстинкту, а не разуму, вспыхнул огонь.

Не робкая искра. Не жалкий огонёк. Это было ревущее, чёрно-багровое пламя Хаоса, которое мгновенно сожрало кислород вокруг меня. Оно гудело, требуя выхода.

Я подняла глаза на Айзека.

Он перестал смеяться. Он почувствовал всплеск моей силы. Его зелёные глаза нашли меня в толпе, и в них вспыхнул азартный блеск. Он ждал этого.

Я не была жертвой. Я не была зрителем.

Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как под каблуком хрустит стекло и чьи-то надежды.

Битва за Восьмой Ключ началась. И полем этой битвы стал Тронный Зал, который мы сейчас утопим в крови.