48. Красное на белом.

Если тебя пригласили за стол к хищнику, не обольщайся красивой сервировкой. Взгляни на меню. Если там нет основного блюда — значит, это ты.

Платье сидело идеально. Слишком идеально.

Тёмно-красный шёлк облегал моё тело, как вторая кожа. Он был прохладным и тяжёлым, струясь по ногам с тихим, змеиным шорохом при каждом движении. Корсет, расшитый чёрным бисером, сжимал рёбра так, что каждый вдох приходилось делать с усилием, дозируя воздух.

Я смотрела в зеркало, но видела не праздничный наряд. Я видела броню. Изысканную, дорогую, смертельно красивую броню, в которую облачают жертву перед тем, как вывести её на арену.

Щелчок замка прозвучал в тишине комнаты как выстрел.

Я не обернулась. Я знала, что за мной пришли.

Дверь отворилась бесшумно. На пороге стояли не гвардейцы в золотых латах и не слуги в ливреях.

Это были две женщины в серых, невзрачных платьях в пол. Они двигались синхронно, словно тени одного и того же предмета. Их лица были гладкими, лишёнными возраста и выражения, а руки сложены на животе в покорном жесте.

Но когда они подошли ближе, и свет магических ламп упал на их лица, я невольно задержала дыхание.

У них не было ртов.

Точнее, губы были. Но они были стянуты грубой, толстой чёрной нитью. Стежки крест-накрест пронзали живую плоть, навсегда запирая слова внутри. Шрамы вокруг проколов давно побелели — это было сделано не вчера.

Личные служанки Королевы. Бесшумные.

Ванесса не доверяла клятвам верности. Она предпочитала физические гарантии. Эти женщины никогда не смогут выдать её тайны, потому что у них отняли саму возможность говорить.

Одна из служанок сделала приглашающий жест рукой в сторону открытой двери.

— Я готова, — произнесла я. Мой голос прозвучал вызывающе громко в этой мёртвой тишине.

Мы вышли в коридор.

Гостевой Дом был погружён во мрак. Лишь редкие настенные светильники выхватывали из темноты куски богатых гобеленов и позолоченных рам. Коридоры были пустынны и гулки. Казалось, что в этом огромном здании нет ни души, кроме нас троих.

Мы шли в тишине. Шорох моего платья и мягкая поступь служанок — вот и все звуки.

Эта тишина давила на уши сильнее, чем грохот битвы. Она была плотной, вязкой, предвещающей бурю.

Я чувствовала, как внутри меня сжимается пружина. Я собирала волю в кулак, кирпичик за кирпичиком возводя ментальные стены вокруг своего разума. Я должна быть спокойной. Я должна быть непроницаемой. Я иду к женщине, которая видит ложь так же ясно, как я вижу цвет стен.

Я прислушалась к себе.

«Кхорн?» — позвала я мысленно.

Обычно он отзывался рычанием или насмешкой. Но сейчас в моей голове было тихо.

Кровавый Бог молчал. Он не исчез — я чувствовала его тяжёлое, горячее присутствие на дне сознания. Но он затаился. Словно древний хищник, который почуял, что входит на территорию другого, не менее опасного зверя. Он ушёл в тень, оставив меня одну на передовой.

Это пугало больше всего. Если даже Бог Хаоса предпочитал не высовываться... что же за чудовище ждало меня в столовой?

Служанки остановились перед высокими двустворчатыми дверями из тёмного дерева.

Одна из них толкнула створку.

Я выпрямила спину, вскинула подбородок и шагнула через порог, чувствуя, как красный шёлк холодит кожу.

Представление начиналось.

Двери Малой Столовой распахнулись передо мной, и волна тёплого воздуха, пахнущего воском и жареным мясом, ударила в лицо.

Это помещение было гораздо меньше Тронного зала, но от этого оно казалось ещё более зловещим. Камерность здесь была не уютом, а теснотой мышеловки. Стены, обитые тёмно-зелёным бархатом, поглощали звуки шагов. Единственным источником света были сотни свечей в тяжёлых серебряных канделябрах. Их пламя дрожало, отбрасывая на лица присутствующих длинные, пляшущие тени.

Посреди комнаты стоял длинный стол, накрытый белоснежной скатертью. Хрусталь сверкал, серебро блестело хищным, холодным светом.

Стол был накрыт на троих.

Во главе стола, спиной к камину, сидела Королева Ванесса.

На ней не было короны. Не было мантии или скипетра. Она была одета в «простое» платье цвета грозового неба, лишённое украшений, но ткань стоила дороже, чем жизнь обычного горожанина. Её волосы, обычно уложенные в сложную причёску, сегодня свободно падали на плечи блестящим водопадом.

Она выглядела расслабленной.

Ванесса откинулась на высокую спинку стула, вертя в пальцах ножку бокала с вином. В её позе была ленивая грация сытого хищника, который уже загнал добычу в угол, перегрыз ей сухожилия и теперь может позволить себе поиграть перед тем, как приступить к трапезе.

Она была прекрасна. И она была ужасна в этой своей спокойной уверенности.

По правую руку от неё сидела Саманта.

Моё сердце сжалось.

Принцесса Первого Королевства выглядела как фарфоровая кукла, которую уронили на камень, а потом небрежно склеили. Она сидела, ссутулившись, втянув голову в плечи, словно ожидала удара. Её лицо было серым, глаза опухли и покраснели от слёз, которые она, видимо, лила всё то время, пока меня вели сюда.

Ещё утром, в машине, она пыталась храбриться. Но здесь, в родных стенах, под взглядом матери, она сломалась.

Руки Сэм, лежащие на столе, мелко, непрерывно дрожали. Вилка звякнула о тарелку — дзынь — и этот звук прозвучал в тишине как крик.

Саманта не подняла головы, когда я вошла. Она боялась. Боялась посмотреть на меня, боялась посмотреть на мать. Она смотрела в свою пустую тарелку, как в бездну.

Я остановилась у края стола.

Ванесса медленно перевела взгляд на меня. Её глаза — такие же голубые, как у Сэм, но твёрдые, как ледники, — скользнули по моему красному платью.

Губы Королевы дрогнули в лёгкой, одобрительной улыбке.

— Добрый вечер, — произнесла она. Её голос был мягким, обволакивающим, как бархат, которым обиты стены этой камеры пыток. — Я рада, что ты присоединилась к нам.

Она сделала жест рукой, приглашая меня сесть на стул напротив Саманты.

— Прошу, садись, Хэйли. Или мне стоит говорить... Принцесса Арадона?

Титул повис в воздухе, тяжёлый и холодный.

Это не было уважением. Это было напоминанием. Чётким разделением границ. Она не назвала меня по имени. Она назвала меня титулом мёртвого королевства. Титулом врага.

«Ты здесь чужая», — говорила её улыбка. — «Ты не гостья. Ты — политическая фигура, которую я держу за горло».

Я выдержала её взгляд. Я не опустила глаза, как Сэм. Мой Хаос внутри, почуяв угрозу, поднял голову, наполняя меня холодной злостью.

— Как Вам будет угодно, Ваше Величество, — ответила я ровно.

Слуга отодвинул для меня стул. Я села, расправив складки красного шёлка, который теперь казался лужей крови на белой скатерти.

Ужин начался.

Слуги появились словно из воздуха.

Перед каждым из нас поставили тарелку с основным блюдом. Это был стейк. Огромный кусок мяса, обжаренный лишь слегка, так, что внутри он оставался почти сырым.

Я посмотрела в свою тарелку. Красный мясной сок медленно растекался по белоснежному фарфору, собираясь в лужицу, пугающе напоминающую то, что я видела в пещере Пожирателя.

Ванесса взяла приборы.

Её движения были плавными и гипнотическими. Она не пилила мясо. Она резала его — одним лёгким, скользящим движением ножа, отделяя идеальный кубик плоти.

— Лорд Блэквуд прислал мне подробный отчёт, — произнесла она, поднося кусочек ко рту. Она прожевала его медленно, наслаждаясь вкусом. — События в Этерии... весьма прискорбны. Потерять Ключ — это удар.

Она сделала глоток вина, и на краю бокала остался алый след от её губ.

— Однако, — продолжила Королева, и её взгляд, острый, как лезвие в её руке, упёрся в меня. — Эдриан особо отметил твоё поведение, Хэйли. Он написал, что ты проявила похвальную решительность. Ты не отвернулась от грязи. Ты вошла в неё, когда даже мои гвардейцы колебались.

Она улыбнулась. Улыбка не коснулась глаз.

— Это редкое качество. Способность делать то, что необходимо, не заботясь о чистоте перчаток. Именно так строятся империи. На грязи и крови, а не на молитвах.

Я молчала, сжимая вилку. Она знала. Или догадывалась. Её похвала звучала как приговор: «Ты такая же, как я».

Ванесса вдруг резко повернула голову направо.

Саманта сидела неподвижно. Она даже не притронулась к приборам. Её взгляд был прикован к куску сырого мяса на тарелке, и я видела, как судорожно дёргается её горло, сдерживая тошноту.

— Посмотри на неё, Саманта, — мягко, почти ласково сказала Ванесса.

Сэм вздрогнула, но не подняла глаз.

— Посмотри на Принцессу Арадона, — в голосе Королевы появились стальные нотки. — Она младше тебя. Она росла в другом мире, вдали от двора, без наставников и привилегий. Но в ней есть стержень. Она видела смерть, она ходила по колено в грязи и сидит здесь с прямой спиной.

Ванесса отрезала ещё кусок мяса. Скрежет ножа о фарфор прозвучал как визг.

— А ты? — Королева склонила голову набок, разглядывая дочь как неудачный эксперимент. — Ты дрожишь, даже когда тебе просто наливают вино. Твои руки трясутся. Твоё лицо цвета мела. Ты выглядишь жалко.

— Мама, пожалуйста... — прошептала Сэм.

— «Пожалуйста»? — переспросила Ванесса с наигранным удивлением. — Это всё, чему ты научилась в Академии? Умолять?

Она отложила нож. Звон серебра повис в тишине.

— Скажи мне, дочь. Чем ты была полезна Короне за это время? Пока Хэйли спускалась в коллекторы, пока Эдриан рисковал жизнью... что делала ты?

Сэм сжалась в комок. Слёзы беззвучно катились по её щекам, капая на салфетку.

— Я... я училась, — выдавила она.

— Училась, — эхом повторила Ванесса с презрением. — Теории. Ты зубрила книги, пока другие действовали. Признай это, Саманта. Скажи это вслух.

— Мама...

— Скажи! — рявкнула Королева, ударив ладонью по столу. — Признай, что ты была бесполезна!

Саманта всхлипнула, окончательно ломаясь под этим давлением.

— Я была бесполезна, — прошептала она, давясь слезами. — Я... я ничего не сделала. Прости меня.

Это было невыносимо. Смотреть, как мать методично, слой за слоем, сдирает с дочери чувство собственного достоинства, превращая её в ничтожество. Я видела, как плечи Сэм трясутся, как она ненавидит себя в этот момент.

Я не могла больше молчать.

Если я промолчу — я стану соучастницей и этого преступления тоже.

— Страх — это не слабость, — произнесла я громко и чётко.

Ванесса замерла. Она медленно перевела взгляд с раздавленной дочери на меня. В её глазах вспыхнул опасный огонёк интереса.

— Неужели? — протянула она.

— Страх — это признак разума, Ваше Величество, — я отложила приборы и посмотрела ей прямо в переносицу, как учил Эдриан. — Только безумцы ничего не боятся. Те, кто лезет в огонь, не чувствуя жара, обычно сгорают первыми. Саманта боится, потому что она понимает цену риска. Это делает её осмотрительной, а не бесполезной.

В комнате повисла звенящая тишина.

Сэм подняла на меня заплаканные глаза, полные ужаса и благодарности. Я только что переключила прицел хищника на себя.

Ванесса смотрела на меня долгую минуту. Она не злилась. Она оценивала.

— Безумцы... — задумчиво повторила она, пробуя слово на вкус. — И идеальные слуги.

Её губы растянулись в широкой, страшной улыбке.

— Ты права, милая. Возможно, нам не хватает именно безумия. Или, наоборот... абсолютного послушания.

Она дважды хлопнула в ладоши.

— Входи. Покажи им, что такое отсутствие страха.

Двустворчатые двери распахнулись снова. На этот раз — без стука, повинуясь безмолвному приказу хозяйки дома.

В проёме стоял Эдриан Блэквуд.

У меня перехватило дыхание.

Я помнила его в лазарете — разбитого, седого, с трясущимися руками и глазами, полными древнего ужаса. Я помнила его в машине — бледного, держащегося на стимуляторах и силе воли.

Человек, который вошёл в столовую, не имел с тем Эдрианом ничего общего.

Он был безупречен. Пугающе, стерильно безупречен.

Его парадный мундир был отглажен так, что о складки можно было порезаться. Волосы, вернувшие свой насыщенный тёмный цвет, были уложены волосок к волоску. На лице не осталось ни следа усталости, ни теней под глазами, ни той болезненной бледности. Кожа светилась здоровьем, словно он только что вернулся с курорта, а не из Пустоши Хроноса.

Но именно это и было самым страшным.

Он двигался плавно, бесшумно, с грацией хищника... но в этих движениях не было жизни. Это была плавность хорошо смазанного механизма. Заводной куклы в человеческий рост.

Он прошёл мимо меня, даже не повернув головы. Я не существовала для него. Я была пустым местом, предметом интерьера.

Я впилась взглядом в его профиль, пытаясь найти хоть какой-то знак. Дрогнувшую жилку? Микроскопическое напряжение челюсти?

Ничего. Гладкая, спокойная маска.

Он подошёл к Ванессе. Остановился.

Одним текучим движением Эдриан опустился на одно колено. Он склонил голову, выражая абсолютную, рабскую покорность.

Королева протянула ему руку — лениво, небрежно, как протягивают лакомство дрессированному зверю.

Эдриан бережно взял её пальцы в свою ладонь — ту самую, левую, восстановленную магией, — и прижался к ним губами. Поцелуй был долгим, почти религиозным.

— Моя жизнь принадлежит вам, моя Королева, — произнёс он.

Его голос был ровным, бархатным и совершенно пустым. В нём не было той хрипотцы, той иронии, того стального стержня, который я знала. Это был голос записи. Голос, который произносит заученный текст.

— Я исцелён и готов служить.

Ванесса улыбнулась, погладив его по волосам, как любимого пса.

— Я вижу, Эдриан. Я вижу.

Я смотрела на него, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

«Посмотри на меня», — мысленно кричала я. — «Пожалуйста, посмотри на меня. Дай мне знак. Моргни. Сделай хоть что-нибудь».

Я искала в нём того человека, который держал меня за руку в лазарете. Того, кто говорил, что я — его якорь. Того, кто стал моим сообщником в убийстве.

Эдриан поднялся с колен и встал за спиной Королевы, сложив руки за спиной.

И тогда он наконец посмотрел на меня.

Наши взгляды встретились.

Я ждала искры. Ждала намёка на заговор, тени узнавания, хотя бы скрытой боли.

Но я смотрела в стекло.

Его глаза были чистыми, серыми и мёртвыми. В них был стеклянный блеск витрины. Он видел меня, но словно не узнавал. Для него я была просто «Принцессой Арадона», объектом охраны или устранения — в зависимости от приказа хозяйки.

Внутри меня что-то оборвалось с тонким, жалобным звоном.

Его «починили».

Медицинский корпус. Освидетельствование. Они не просто лечили его тело. Они вскрыли его разум, вычистили «лишнее» — сомнения, травмы, привязанности — и перепрошили заново. Они стёрли нашего Эдриана, оставив только Тень Короны. Идеальную, послушную оболочку.

Я осталась одна.

Справа от меня сидела сломленная, дрожащая Саманта. Напротив — торжествующая Ванесса. А за её спиной стоял мой единственный союзник, превращённый в марионетку.

Я была в ловушке. И на этот раз выхода не было.

Ванесса откинулась на спинку стула, и в её позе сквозило глубокое, сытое удовлетворение. Она смотрела на Эдриана не как на мужчину, не как на советника и даже не как на человека.

Она смотрела на него как на любимую гончую, которая только что безупречно выполнила команду «сидеть» после жестокой дрессировки.

— Встань за моим стулом, — лениво скомандовала она.

Эдриан повиновался мгновенно. Без раздумий, без той микроскопической паузы, которая раньше выдавала его независимый характер. Он просто скользнул в тень за её спиной и замер, превратившись в безмолвного стража. Идеальный, смертоносный и пустой.

Королева перевела взгляд на меня. Она взяла бокал с вином, покрутила его в пальцах, наблюдая, как алая жидкость омывает стекло.

— Лорд Блэквуд подтвердил твою версию событий, Хэйли, — произнесла она мягко. — Каждое слово. Он доложил, что вы нашли шестой ключ уже мёртвым. Что это была ловушка Айзека. Также он рассказал о том, как потерял седьмой. Я разочаровалась в нём: он допустил потерю двух ключей.

Она сделала глоток, не сводя с меня глаз поверх края бокала.

— Однако теперь он очень... предан. Теперь у нас нет разногласий. Официальная версия принята. Ты чиста перед Короной.

Я сжала салфетку под столом. Это была победа — наша ложь сработала. Но цена этой победы стояла сейчас за спиной Ванессы с остекленевшим взглядом.

— Я рада, что смогла быть полезной, — выдавила я.

— О, это только начало, — Ванесса поставила бокал на стол с лёгким звоном. — Завтра вечером состоится Зимний Бал. Но не обманывайся музыкой и цветами, милая.

Её лицо стало жёстким, черты заострились.

— Завтра в Тронном зале соберётся весь Совет. Послы Двенадцати Земель. Генералы. Все те, кто чует запах крови и ждёт, когда Первое Королевство оступится. Они напуганы. Они шепчутся, что я теряю хватку, что барьер падает.

Она подалась вперёд.

— Ты будешь стоять рядом со мной, Хэйли. По правую руку. И ты покажешь им всем, что Арадон — это не мёртвая легенда, а верный щит Первого Королевства. Ты будешь улыбаться. Ты будешь излучать силу. Ты докажешь свою полезность, продемонстрировав им, что Хаос у меня на поводке.

Я молчала, чувствуя, как петля затягивается. Она хотела использовать меня как пугало. Как цепного монстра, чтобы усмирить политических стервятников.

— А если я откажусь? — тихо спросила я. — Или если я не справлюсь?

Ванесса не ответила мне сразу.

Она медленно повернула голову к Саманте.

Моя подруга сидела, не смея пошевелиться, глядя в свою тарелку с остывшим мясом. Она была похожа на тень самой себя — сломленная, дрожащая, уничтоженная собственным страхом.

Ванесса протянула руку и погладила дочь по щеке. Это был жест нежности, от которого Сэм вздрогнула, как от удара.

— Тогда, — проворковала Королева, глядя на дочь с ледяной, оценивающей жалостью, — мне придётся найти другое применение твоим талантам, Хэйли. Или... талантам Саманты.

Она провела ногтем по шее дочери, там, где билась жилка.

— В конце концов, политические браки с варварами с севера всегда были отличным способом укрепить границы. А Саманта так давно не приносила пользы Короне.

Сэм всхлипнула, закрыв глаза.

Я всё поняла.

Это был шах и мат.

Если я оступлюсь, если я не сыграю свою роль идеально, Ванесса продаст собственную дочь, как племенную кобылу, какому-нибудь вождю, чтобы купить армию. Или сделает с ней что-то похуже.

Я посмотрела на Королеву. На её торжествующую улыбку.

Затем перевела взгляд на Эдриана — красивую куклу с пустыми глазами.

И на Сэм — сломленного ребёнка.

Я была одна. В центре вражеского лагеря, окружённая заложниками, которых я любила.

— Я всё сделаю, — сказала я. Мой голос был твёрдым, как сталь стилета, которым я убила Ключ.

Ванесса откинулась назад, довольная.

— Умная девочка. А теперь ешь. Тебе понадобятся силы.