47. Город золотых масок.

Разделяй и властвуй.

Движение создаёт иллюзию жизни. Нам кажется, что если колёса вращаются, если пейзаж за окном смазывается в единую серо-белую полосу, то мы куда-то идём, что-то меняем, к чему-то стремимся. Мы путаем дорогу с путем, а перемещение в пространстве — с прогрессом.

Но иногда дорога — это всего лишь длинный коридор, ведущий из одной камеры в другую, более просторную и богато обставленную.

Я смотрела в тонированное стекло магомобиля, за которым проносились заснеженные поля Первого Королевства, и думала о том, что свобода — это самое жестокое из всех изобретений человечества. Нас заставляют поверить, что она существует, только для того, чтобы мы острее чувствовали, как впиваются в запястья невидимые кандалы.

Мы не ехали. Нас везли. Как дорогие посылки, как редкие экспонаты, которые нужно доставить заказчику в целости и сохранности, не повредив упаковку.

Внутри салона царила тишина — плотная, ватная, пахнущая дорогой кожей, полиролью и старой магией.

Этот бронированный экипаж был чудом столичной инженерии и верхом человеческого лицемерия. Снаружи он выглядел как неприступная крепость на колёсах, внутри же напоминал будуар монарха. Стены, обитые тёмно-синим бархатом, поглощали звуки. Мягкий свет магических кристаллов, встроенных в потолок, не давал теням ни единого шанса. Кресла были удобнее, чем трон, но ремни безопасности, которые нас удерживали, напоминали смирительные рубашки.

Это был гроб класса люкс.

Напротив меня сидел Эдриан Блэквуд.

За прошедшие часы он успел восстановить свою броню. Исчезла та смертельная бледность, что покрывала его лицо в лазарете. Исчезла дрожь в руках. Целители Ванессы и его собственная, нечеловеческая воля стёрли следы распада, вернув ему его привычный, безупречный облик.

Он сидел, закинув ногу на ногу, идеально прямой, застёгнутый на все пуговицы своего парадного мундира. Его лицо было спокойным и гладким, как застывшее озеро. Ни один мускул не дрожал, ни одна эмоция не пробивалась сквозь эту ледяную корку.

По нему было невозможно сказать, что ещё пару дней назад он был стариком, рассыпающимся в прах. Невозможно было догадаться, что он видел изнанку времени и забыл собственное имя в белой пустоте.

Он снова стал идеальным инструментом.

Но я знала.

Я смотрела в его серые глаза, устремлённые в никуда, и видела то, что было скрыто за фасадом. Я видела глубину той бездны, в которую он заглянул. Его спокойствие было не умиротворением, а абсолютным нулём. Это была тишина выжженной земли. Он собрал себя заново, склеил осколки, но швы внутри всё ещё кровоточили, и он держал их силой мысли, не позволяя себе даже вздохнуть лишний раз, чтобы конструкция не рухнула.

Он чувствовал мой взгляд.

Эдриан чуть повернул голову, и наши глаза встретились. В этом коротком контакте не было слов, но было понимание. Тяжёлое, свинцовое знание того, что мы оставили позади и что ждёт нас впереди.

Рядом со мной беспокойно завозилась Саманта.

Она сидела на самом краю дивана, вцепившись побелевшими пальцами в складки своего дорожного платья. Её взгляд метался по кабине, как птица, залетевшая в комнату и бьющаяся о стёкла.

Она смотрела на Эдриана — холодного, отстранённого, похожего на статую. Потом переводила взгляд на меня — мрачную, погружённую в свои мысли.

Я чувствовала её тревогу физически. Она исходила от Сэм волнами, нагревая воздух.

Саманта не была глупой. Она была дочерью своей матери, и интуиция у неё была королевская. Она видела то, что мы пытались скрыть молчанием.

Она видела невидимую нить, натянутую между мной и Блэквудом.

Сэм понимала, что между нами что-то есть. Что-то тёмное, вязкое и опасное. Это было сообщничество двух людей, которые вместе стояли по колено в грязи и крови, и теперь эта грязь связала их крепче любых клятв.

Она видела эту мрачную синхронность наших взглядов, это безмолвное понимание, и оно пугало её до дрожи. Сэм чувствовала себя лишней в этом экипаже. Чужой. Отрезанной от нас стеной тайн, которые мы не могли ей доверить ради её же безопасности.

— Долго ещё? — её голос прозвучал слишком громко и ломко в этой тишине.

Эдриан медленно перевёл на неё взгляд.

— Мы уже пересекли черту города, Ваше Высочество, — ответил он ровным, лишённым интонаций голосом. — Ещё десять минут до Внутреннего Кольца.

Сэм кивнула и отвернулась к окну, кусая губы.

Никто больше не проронил ни слова.

Мы продолжали нестись сквозь пространство в нашей золотой клетке, каждый запертый в своей собственной голове, пока столица Первого Королевства — город стекла, кости и лжи — разворачивал свои объятия, чтобы принять нас. Или задушить.

Магомобиль сбавил скорость, приближаясь к невидимой черте внешнего периметра. Защитный купол отозвался на наше вторжение низким, вибрирующим гулом, от которого заложило уши, и мы въехали в черту города.

Я прижалась лбом к прохладному стеклу, чувствуя, как дыхание оседает на нём туманным пятном.

Столица Первого Королевства развернулась перед нами, подавляя своим чудовищным великолепием.

Это был город, построенный не для людей, а для богов, страдающих манией величия. Он не вырастал из ландшафта, он доминировал над ним. Громады зданий из белоснежного камня и зеркального стекла взмывали ввысь, пронзая низкие зимние тучи золотыми иглами шпилей. Верхние ярусы города — районы аристократии — парили в воздухе на гигантских антигравитационных платформах, соединённых между собой ажурными, невесомыми мостами, по которым, как светлячки, скользили экипажи.

Всё вокруг было залито светом.

Город готовился к празднику, и эта подготовка напоминала безумие.

Улицы, широкие, как русла высохших рек, были затоплены сиянием миллионов магических огней. Гирлянды из зачарованного, нетающего льда оплетали фонарные столбы и карнизы, превращая дома в хрустальные дворцы. В небе, прямо над крышами, расцветали призрачные бутоны голографических фейерверков — они взрывались беззвучно, осыпая мостовые дождём из иллюзорных искр.

На каждом фасаде, на каждом балконе висели тяжёлые бархатные знамёна с гербом Королевы — золотой сокол на пурпурном поле. Они хлопали на ветру, словно крылья гигантской хищной птицы, накрывшей город своей тенью.

Это было красиво. Красиво до рези в глазах, до тошноты.

Но мой Хаос, свернувшийся клубком в солнечном сплетении, работал как линза. Он сдирал слой позолоты, обнажая истину.

Я опустила взгляд ниже. Туда, куда не доставал свет праздничных прожекторов.

У подножия парящих дворцов, в глубоких каменных ущельях нижних уровней, царила совсем другая жизнь. Там, в сырой, липкой тени, жались друг к другу покосившиеся дома бедняков.

Я видела людей — маленькие, серые фигурки, похожие на муравьёв, чью муравьиную кучу вот-вот зальют кипятком. Они не праздновали. Они выживали.

Нищие с землистыми лицами тянули руки к проезжающим мимо сияющим кортежам, но их отбрасывало силовыми полями. В переулках мелькали золотые вспышки — патрули Гвардии проводили «зачистку» перед балом. Я увидела, как двое гвардейцев волокут по брусчатке человека. Он не сопротивлялся. Его тело обмякло, руки в кандалах чертили по грязи прощальные полосы. Его швырнули в чёрный фургон без опознавательных знаков, как мешок с мусором, портящий вид парадной улицы.

Город был болен. Он был напуган до смерти.

Праздничная суета на главных проспектах напоминала массовую истерику. Люди в дорогих шубах и камзолах смеялись слишком громко, двигались слишком быстро, их глаза лихорадочно блестели. Они кружились в этом карнавале, боясь остановиться хотя бы на секунду, потому что тишина принесла бы с собой осознание конца.

Это был пир во время чумы. Бал на палубе тонущего корабля, где оркестру приказали играть громче, чтобы заглушить треск ломающегося киля.

Я подняла глаза к небу, туда, где над шпилями дрожал воздух.

Защитный Купол. Величайшее творение столичных магов, прозрачная сфера, отделяющая этот оазис роскоши от внешнего мира.

Он мерцал.

По его идеальной поверхности то и дело пробегали судорожные волны, похожие на помехи в эфире или трещины на тонком льду. Временами защита истончалась настолько, что сквозь радужную плёнку магии проглядывала безжалостная, холодная чернота реального неба.

— Он трещит, — тихо произнёс Эдриан.

Я оторвалась от окна и посмотрела на него.

Блэквуд тоже смотрел вверх. В его глазах отражались сполохи умирающего барьера, и на лице застыла гримаса почти физической боли. Для него, архитектора порядка, видеть этот распад было невыносимо.

— Защита слабеет, — констатировал он сухо, тоном врача, зачитывающего смертельный диагноз. — Айзек разрушает нас не осадой. Он выбивает опоры изнутри.

Он перевёл тяжёлый взгляд на сияющие витрины и толпы нарядных, смеющихся людей за окном.

— Ванесса знает это. Она чувствует, как трон шатается под ней, и этот страх сводит её с ума.

— Поэтому она устроила бал? — спросила я, глядя на безумную иллюминацию, которая пыталась перекричать тьму. — Чтобы отпраздновать конец света?

Эдриан скривил губы в горькой, злой усмешке.

— Чтобы показать, что всё под контролем, Хэйли. Это не праздник. Это демонстрация силы для тех, кто начал сомневаться. Она хочет убедить подданных — и, прежде всего, саму себя, — что Королевство стоит незыблемо.

Магомобиль плавно свернул на широкую эстакаду, ведущую к верхним уровням, прочь от грязи, нищеты и патрулей, ближе к ослепительному центру.

— Запомни, — добавил Эдриан, глядя на приближающийся Дворец. — Чем ближе крах империи, тем безумнее её законы и тем громче играет музыка на балах.

Мы въезжали в самое сердце лжи.

Магомобиль замер плавно, словно лодка, ткнувшаяся носом в песчаный берег. Магический гул двигателя стих, и на секунду нас накрыла ватная, оглушающая тишина.

Дверь распахнулась снаружи.

В салон ворвался морозный воздух Столицы, смешанный с запахом хвои и какой-то стерильной чистоты.

Нас привезли не к парадному входу Королевского Дворца, где сейчас, вероятно, уже собирались гости, сверкая бриллиантами. Нас доставили к боковому крылу, стоящему в глубине парка, за высокой кованой оградой.

Гостевой Дом.

Я знала о нём только по слухам. Элитная резиденция для иностранных послов и особо важных персон, чьё присутствие во Дворце было нежелательным до поры до времени. Место, где роскошь граничила с тюремным режимом. Золотая клетка для тех, за кем нужно присматривать.

У открытой двери стоял человек.

Он не был гвардейцем. На нём был строгий чёрный фрак, белоснежные перчатки и идеально начищенные туфли. Его седые волосы были зачёсаны назад, открывая высокое, гладкое лицо без единой морщины.

Распорядитель.

Он улыбнулся нам. Это была идеальная, выверенная до миллиметра улыбка, которая не затрагивала глаз. Его глаза оставались мёртвыми, как у рыбы на льду.

— Добро пожаловать домой, Ваше Высочество, — произнёс он мягким, елейным голосом, кланяясь Саманте. — Лорд Блэквуд. Леди Хэйли.

Мы вышли из машины.

Ноги, затекшие от долгой дороги, коснулись мраморных плит. Здесь было тихо. Слишком тихо для центра города. Деревья парка стояли неподвижной стеной, отсекая нас от внешнего мира.

Распорядитель выпрямился и щёлкнул пальцами.

Из теней дома выступили слуги — безликие, в одинаковых ливреях. Они окружили нас, но не подошли вплотную.

— Её Величество с нетерпением ожидает встречи, — проворковал Распорядитель. — Однако протокол требует соблюдения некоторых формальностей.

Он повернулся к Сэм.

— Ваше Высочество, вас ожидают в Семейном Крыле. Мать желает видеть дочь немедленно. Это приватная встреча.

Саманта вздрогнула. Она инстинктивно сделала шаг назад, ближе ко мне и Эдриану.

— Я... я хотела бы сначала привести себя в порядок, — её голос дрожал. — И я хотела бы остаться с леди Хэйли. Мы устали с дороги...

— Ваша мать настаивает, — мягко перебил Распорядитель.

Двое служанок подошли к Сэм. Они взяли её под руки — бережно, почти нежно, но я видела, как напряглись их пальцы. Это была не поддержка. Это был захват.

— Идёмте, принцесса. Не заставляйте Королеву ждать.

Сэм бросила на меня испуганный, панический взгляд через плечо. В её глазах читалась мольба: «Не дай им забрать меня». Но я ничего не могла сделать.

— Иди, Сэм, — тихо сказала я. — Всё будет хорошо. Мы скоро увидимся.

Её увели. Я смотрела, как её серебряное платье исчезает за тяжёлыми дубовыми дверями правого крыла, и чувствовала, как внутри разрастается холод. Нас начали разделять. Разбирать нашу маленькую армию на части.

Распорядитель перевёл свой мёртвый взгляд на Эдриана.

— Лорд Блэквуд, — его тон стал суше, официальнее. — Вам предписано проследовать в Медицинский Корпус.

Эдриан, который до этого стоял неподвижно, чуть приподнял бровь.

— Я здоров, — холодно отрезал он. — И готов к докладу.

— Это не просьба, милорд, — Распорядитель улыбнулся шире, обнажая ровные белые зубы. — Это протокол безопасности. После... инцидента в Пустоши, Её Величество желает убедиться, что Тень Короны полностью функциональна и не несёт в себе остаточных искажений. Вам предстоит полное магическое освидетельствование. Перед докладом.

Эдриан напрягся.

Он всё понял. Ванесса не верила, что он восстановился. Она хотела проверить его. Просканировать каждый дюйм его тела и ауры, чтобы найти слабость. Чтобы понять, пригоден ли сломанный инструмент для дальнейшей работы или его пора списать.

Если он откажется — это будет признанием слабости.

К Эдриану подошли двое гвардейцев. Они не касались его, но встали так, что путь был только один — к боковому входу.

Эдриан медленно повернул голову ко мне.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он сохранял маску абсолютного, ледяного спокойствия. Но его глаза на секунду встретились с моими.

В этом взгляде не было страха. Там было обещание.

Он коротко, едва заметно кивнул.

«У меня всё под контролем. Держись. Не делай глупостей».

— Ведите, — бросил он гвардейцам, поправляя перчатку на левой руке.

Он развернулся и зашагал прочь, прямой и гордый, как и подобает палачу, которого ведут на проверку лояльности.

Я осталась одна.

Посреди мраморного двора, под серым небом Столицы, напротив человека с мёртвыми глазами. Моя защита исчезла. Мои друзья исчезли.

Распорядитель медленно повернулся ко мне.

— А теперь вы, леди Хэйли, — промурлыкал он. — Прошу за мной. Ваша комната готова.

Распорядитель откланялся с той же приторной, мёртвой улыбкой, как только проводил меня до комнаты, и бесшумно выскользнул за порог.

Тяжёлая дверь закрылась мягко, но следом раздался звук, от которого у меня похолодело внутри. Громкий, лязгающий щелчок магического замка.

Я медленно обвела взглядом свои покои.

Апартаменты были просторными, полными воздуха и света. Высокие потолки, расписанные фресками, мраморный пол, устланный коврами, в которых утопали ноги, мебель из редких пород дерева. Это была роскошь, достойная императрицы.

Но я подошла к огромному панорамному окну, выходящему на парк.

Вид был великолепным. Но стоило мне протянуть руку к стеклу, как воздух в полуметре от рамы задрожал. По пространству пробежала фиолетовая рябь.

Магическая решётка.

Она была невидимой, но я чувствовала её вибрацию. Если попытаться пройти сквозь неё, она сожжёт плоть до костей. Окна не открывались. Дверь была заперта снаружи.

Это была золотая клетка. Самая дорогая тюремная камера в мире.

Я отвернулась от окна, чувствуя, как стены, несмотря на простор, начинают давить на плечи.

Мой взгляд упал на кровать — огромное ложе под балдахином.

Посреди шёлкового покрывала лежала коробка. Большая, плоская, перевязанная серебряной лентой.

Я не слышала, чтобы кто-то входил сюда до меня. Значит, её приготовили заранее. Они ведь знали, что я приеду. Они знали, что я не смогу отказаться.

Я подошла к кровати. Мои пальцы дрогнули, когда я потянула за ленту. Узел поддался легко, словно шёлк был жидким.

Я сняла крышку.

Внутри, в облаке хрустящей папиросной бумаги, лежало платье.

Оно было великолепным. Шедевр портновского искусства, стоящий целое состояние. Тяжёлый, струящийся шёлк, корсет, расшитый чёрным бисером, длинный шлейф.

Но цвет...

Это был не цвет праздника.

Платье было тёмно-красным. Цвета густого, выдержанного вина. Или венозной крови, которая начинает сворачиваться на холоде.

Поверх ткани лежал конверт.

Я взяла его. Бумага была плотной, кремовой, с золотым тиснением. Я узнала почерк — тот же самый, что и на приглашении. Почерк Королевы.

«Добро пожаловать в Первое Королевство, милая.

Надеюсь, размер подойдёт. Я люблю, когда мои гости выглядят безупречно.

Ужин в узком кругу через час. Не опаздывай.

Ванесса».

Я отбросила записку на кровать, словно она обожгла мне пальцы.

«Безупречно».

Она хотела, чтобы я была красивой куклой. Декорацией для её спектакля.

Я достала платье из коробки. Ткань скользнула по коже прохладным, жидким касанием. Я подошла к ростовому зеркалу в тяжёлой золочёной раме и приложила наряд к себе.

Тёмно-красный шёлк облегал фигуру, подчёркивая бледность лица и теней под глазами.

Я посмотрела в зеркало.

Я ожидала увидеть там воина. Того самого монстра, который перерезал горло Пожирателю Грехов.

Но из зазеркалья на меня смотрела испуганная девочка.

Она держала дорогое платье дрожащими руками, и в её глазах плескался животный ужас загнанной дичи.

Это платье было не нарядом для торжества.

Это был саван. Или ритуальные одежды, в которые облачают жертву перед тем, как положить её на алтарь.

— Бал... — прошептала я своему отражению. — Это не праздник.

Я поняла.

Зимний Бал, который состоится уже завтра — это Арена. Гладиаторские бои, замаскированные под вальсы и светские беседы. Ванесса бросит нас туда, чтобы посмотреть, как мы будем выживать.

А сегодняшний ужин...

Это подготовка. Взвешивание перед боем. Осмотр скота перед тем, как поставить на нём клеймо.

Я сжала шёлк в кулаках так, что ткань затрещала.

— Я не буду жертвой, — сказала я, но голос мой прозвучал глухо в пустой комнате.

В коридоре послышались шаги. Тяжёлые, ритмичные.

Замки щёлкнули.

Время вышло.