45. Иллюзия живых.

Мы тратим жизнь, пытаясь обогнать смерть, не замечая, что бежим по кругу, и финишная черта нарисована там же, где был старт.

Прошло два дня. Сорок восемь часов, которые растянулись в бесконечную, вязкую петлю ожидания.

Я снова сидела здесь. На том же жёстком стуле в тёмном углу коридора, примыкающего к палате интенсивной магической терапии. Моё присутствие здесь было необязательным — меня никто не звал, никто не заставлял дежурить. Но ноги сами приносили меня сюда каждый раз, когда заканчивались занятия или когда тишина в собственной комнате становилась невыносимой.

Здесь, в лазарете, воздух был другим. Он не пах пылью и сыростью, как остальной замок. Он был стерильным до тошноты. Острый запах спирта, камфоры и озона смешивался с чем-то чужеродным — сладковатым, тяжёлым ароматом столичной магии.

Ванесса прислала своих лучших людей.

За прозрачной стеной из магического стекла, отделяющей меня от палаты, работали трое целителей в белоснежных рясах. Их лица были скрыты масками, движения были скупыми и точными. Они напоминали не врачей, а жрецов, совершающих сложный, кровавый обряд.

В центре этого действа, на высокой кровати, опутанной трубками и сияющими нитями заклинаний, лежал Эдриан.

Я смотрела на него и едва узнавала.

Два дня назад он упал к моим ногам стариком, рассыпающимся в прах. Время сожрало его молодость, его силу, его руку.

Сейчас целители отматывали время назад.

Это было завораживающее и жуткое зрелище. Я видела, как золотистое сияние их магии проникает в его тело, заставляя клетки регенерировать в обратном порядке. Седина, покрывавшая его голову, медленно отступала, возвращая волосам цвет воронова крыла. Глубокие морщины на лице разглаживались, кожа натягивалась, вновь обретая упругость.

Но это не было похоже на чудесное исцеление. Это выглядело как пытка.

Эдриан был без сознания, погружённый в глубокий магический сон, но его тело реагировало. Его мышцы судорожно сокращались, пальцы правой руки сжимали простынь. Возвращение молодости давалось ему через боль.

Мой взгляд скользнул к его левой руке.

Той самой, которая рассыпалась песком на полу столовой.

Целители восстановили её. Они вырастили кости, нарастили мясо, обтянули кожей. Но эта новая рука выглядела... неправильно.

Она была чужой. Кожа на ней была слишком бледной, почти прозрачной, сквозь неё просвечивала сеть неестественно ярких вен. А на предплечье, там, где время отсекло плоть, остался грубый, багровый шрам, опоясывающий руку, как браслет.

Этот шрам пульсировал.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, не в силах отвести взгляд.

Зачем я здесь?

Я задавала себе этот вопрос сотню раз за эти два дня.

Вина? Безусловно. Я отправила его туда. Я согласилась на его план идти одному, хотя знала, что Пустошь Хроноса — это смерть. Это я должна была лежать там, а не он.

Но было что-то ещё.

Я чувствовала иррациональную, болезненную потребность быть рядом.

Эдриан Блэквуд был единственным человеком в этом мире, который видел меня настоящую — с окровавленным ножом в руке, стоящую на горе трупов — и не отвернулся. Он принял моего монстра. Он стал моим сообщником.

И теперь, глядя на то, как его грудь тяжело вздымается под простынями, я поймала себя на мысли, от которой меня прошиб холодный пот.

Я боялась.

Я боялась не того, что он умрёт и мы потеряем сильного союзника. Не того, что миссия провалится без его руководства.

Я боялась, что умрёт он. Эдриан. Человек, который заглушил мою магию, когда мне было это необходимо. Человек, который научил меня, что иногда нужно убить, чтобы спасти.

Эта привязанность была неправильной. Опасной. Но она была. И она пугала меня больше, чем весь Айзек Бэйн вместе взятый.

Один из целителей поднял голову и посмотрел на меня сквозь стекло пустым, равнодушным взглядом. Он сделал жест рукой, и магическая стена стала матовой, отрезая меня от зрелища.

Я осталась одна в коридоре, с гулким стуком собственного сердца и пониманием, что я запуталась ещё сильнее, чем думала.

***

Аудитория Алхимии в Северной башне всегда пахла одинаково — озоном, серой и сушёной полынью. Но сегодня к этому привычному букету примешивался новый, едва уловимый, но тошнотворный запах.

Запах холодного, липкого человеческого страха.

Я сидела за своим столом, механически макая перо в чернильницу. Скрииип. Скрииип. Звук десятков перьев, царапающих пергамент, казался мне скрежетом насекомых, пожирающих сухую листву.

— Для стабилизации трансмутации свинца в инертное золото необходимо поддерживать температуру кипения ровно три минуты, — голос Лизы звучал монотонно, сухо, как стук метронома. — Ошибка на градус приведет к выбросу токсичных паров, которые сожгут ваши лёгкие быстрее, чем вы успеете вдохнуть.

Она ходила между рядами, прямая как струна, в своём неизменном белом халате. Её каблуки выбивали чёткий ритм по каменному полу.

Вокруг меня студенты старательно записывали формулы. Но я видела, как дрожат их плечи. Я слышала, как срывается дыхание.

— ...ты видел гвардейцев у восточного входа? — донёсся до меня едва слышный шёпот с задней парты.

— Их там десяток. В полной боевой броне.

— Говорят, вчера в подвале видели тени, которые не принадлежат предметам...

— Тишина! — рявкнула Лиза, не оборачиваясь.

Шёпот оборвался, но напряжение никуда не делось. Оно сгустилось под потолком, тяжёлое и грозовое.

Я смотрела на стеклянную колбу перед собой, в которой бурлила мутная жидкость. И вдруг почувствовала, как к горлу подступает смех.

Дикий, истерический, неуместный смех.

Это был какой-то сюрреализм. Театр абсурда.

Мы сидели здесь, в каменном мешке, и учили формулы превращения металлов. Мы готовились к экзаменам. Мы боялись получить плохую оценку.

А за стенами этого замка мир трещал по швам.

Семь Ключей уничтожены. Семь печатей, удерживающих Первородный Хаос, сорваны. Фундамент мироздания уже превратился в песок, и мы все стояли на краю бездны, делая вид, что просто любуемся видом.

Мой дядя, Айзек Бэйн — безумный гений, чьё имя в учебниках истории писали кровью, — уже занёс руку для финального удара. Он шёл к нам, чтобы закончить то, что начал триста лет назад.

А мы... мы варили зелья.

Мне хотелось встать и опрокинуть стол. Закричать: «Вы что, идиоты? Какая к чёрту разница, при какой температуре плавится свинец, если завтра мы все станем пеплом?»

Но я сидела смирно. Я была частью этой декорации.

Лиза прошла мимо моего ряда.

Она остановилась прямо напротив меня, проверяя консистенцию жидкости в котле моего соседа. Тот сжался, ожидая едкого комментария.

Я подняла глаза.

Лиза стояла ко мне боком. Её лицо было непроницаемой алебастровой маской, но я опустила взгляд ниже.

Её руки.

Тонкие пальцы, сжимающие край стола, мелко, почти незаметно дрожали. Костяшки побелели от напряжения. Она цеплялась за эту столешницу, как утопающий за обломок мачты, пытаясь удержать равновесие в мире, который накренился.

Она почувствовала мой взгляд.

Лиза резко повернула голову. Наши глаза встретились.

В её розоватых, всегда холодных и насмешливых глазах я не увидела учителя. Я увидела женщину, которая знает, что стоит на эшафоте.

Это длилось всего секунду. Но в этом взгляде было всё.

Знание о том, что Эдриан лежит в лазарете, собранный по кускам. Знание о том, что Седьмой Ключ потерян. Знание о том, насколько всё плохо.

Мы обе знали, что этот урок — фарс. Что эти формулы никому не пригодятся. Что мы просто тянем время, ожидая удара, от которого нельзя защититься.

В её взгляде была мольба: «Не говори ничего. Не рушь иллюзию. Это всё, что у нас осталось».

Лиза моргнула, разрывая контакт.

— Продолжайте работу, — бросила она классу звенящим, натянутым голосом. — У вас осталось десять минут до того, как смесь станет нестабильной.

Она пошла дальше, чеканя шаг, а я осталась смотреть на бурлящую жидкость, в которой отражалось моё собственное искажённое лицо. И мне больше не хотелось смеяться.

***

Полигон встретил нас пронизывающим ветром, который нёс с гор запах снега и озона. Здесь, под открытым небом, дышать было легче, чем в душных коридорах замка, пропитанных страхом.

Мы с Сэм были одни. Большинство студентов теперь избегали этого места, предпочитая отсиживаться в комнатах. Никто не хотел лишний раз напоминать себе о том, что мы готовимся к войне, а не к турниру.

Я встала в центр вытоптанного круга, напротив ряда манекенов. Они выглядели жалко — истрёпанные, с торчащей соломой, похожие на висельников.

— Готова? — спросила Сэм, отходя на безопасное расстояние. Она куталась в шарф, и её лицо было бледным от холода.

Я кивнула.

Я закрыла глаза и потянулась внутрь себя.

Последние два дня там была тишина. Серая, вязкая пустота, оставленная магией Эдриана. Блокировка, которая держала меня в здравом уме, но делала калекой.

Но сейчас я почувствовала треск.

Это было похоже на лёд, ломающийся на реке весной. Барьер, который Эдриан выстроил в моём сознании, истончился и лопнул.

В ту же секунду меня накрыло.

Магия не вернулась — она ворвалась. Это был не ручей, а цунами. Чёрная, густая, горячая нефть Хаоса хлынула по венам, заполняя каждую клетку, каждый нерв. Она была голодной. Она была злой.

В голове раздался низкий, довольный рык. Кхорн снова проснулся. Он приветствовал меня, как цепной пёс, которого спустили с привязи и показали горло врага.

«Наконец-то», — прошелестело в мыслях.

Я открыла глаза.

Мир изменился. Он стал чётким, ярким, хищным. Я видела потоки энергии в воздухе. Я слышала, как скрипит дерево манекенов. Я чувствовала пульс Сэм в десяти метрах от меня.

— Хэйли? — позвала она неуверенно.

Я не ответила. Я улыбнулась. И знала, что эта улыбка выглядит жутко.

Я подняла руку.

Мне не нужны были формулы. Не нужны были пассы. Я просто захотела, чтобы преграда исчезла.

Чёрный огонь сорвался с моих пальцев.

Он не полетел шаром. Он ударил лучом, сконцентрированным и плотным, как лазер.

Удар пришёлся в центральный манекен.

Не было ни взрыва, ни щепок. Манекен просто исчез. На его месте остался только столб чёрного дыма и запах озона.

Я перевела руку на следующий.

Удар.

Каменная глыба, служившая укрытием, раскололась надвое с грохотом, от которого заложило уши. Камень оплавился по краям разлома.

Я чувствовала себя всемогущей. Энергия переполняла меня, требуя выхода. Я танцевала между мишенями, уничтожая их одну за другой. Я не тренировалась. Я казнила их.

Я смешивала Хаос с воздухом, создавая вакуумные бомбы, которые схлопывались с костедробильным звуком. Я плавила землю под ногами. Я была ураганом.

Когда последний манекен превратился в горстку пепла, я остановилась.

Грудь тяжело вздымалась. Руки дымились — остатки магии испарялись с кожи чёрным туманом.

Я чувствовала себя пьяной. Пьяной от силы и от того, насколько легко мне было разрушать.

Я повернулась к Саманте.

Она стояла, прижавшись спиной к ограждению. Её глаза были огромными. В них читался страх — тот самый, первобытный страх перед хищником. Но за страхом пряталось и другое.

Восхищение. Заворожённость человека, который смотрит на извержение вулкана.

— Ты... — начала она, и голос её дрогнул. — Ты стала сильнее.

— Я стала собой, — ответила я. Мой голос был низким, с металлическим призвуком.

Я посмотрела на свои ладони. Чернота под кожей пульсировала.

Эдриан хотел меня «починить». Но он лишь дал мне передышку. И теперь, когда плотина рухнула, я поняла: я не просто вернула свою силу.

Она стала злее. Она запомнила вкус убийства в той пещере, и теперь она хотела ещё.

И самое страшное было в том, что я тоже этого хотела.

Я рухнула прямо на траву у края полигона, тяжело дыша.

Адреналин, бурливший в крови во время тренировки, начал отступать, оставляя после себя приятную, звенящую усталость в мышцах. Но вместе с усталостью возвращались и мысли.

Я откинулась на локти, глядя на серые башни академии. Мой взгляд, словно привязанный невидимой нитью, снова и снова возвращался к западному крылу. Туда, где за высокими стрельчатыми окнами горел магический свет лазарета.

Я снова видела это. Пустой рукав. Песок, сыплющийся на пол. И безумный, полный ужаса взгляд человека, который всегда был ледяной скалой.

— Ты опять думаешь о нём, — тихо произнесла Саманта.

Она сидела рядом, обхватив колени руками, и внимательно изучала мой профиль.

— О Блэквуде?Я не стала отпираться. Смысла не было. Сэм знала меня слишком хорошо.

— Я не могу не думать, — глухо ответила я, срывая сухую травину. — Я закрываю глаза и вижу, как он рассыпается. Он пошёл туда один, потому что я была нестабильна. Он отдал своё время... свою молодость, руку... чтобы спасти миссию.

Я сжала травину так, что она превратилась в зелёную кашицу.

— Это моя вина. Я отправила его в Пустошь. Я дала ему координаты. Если бы я пошла с ним... может быть, всё было бы иначе.

Саманта помолчала, покусывая губу.

— Хэйли, — начала она осторожно. — Я всё понимаю. Чувство вины, благодарность... это сильные вещи. Но то, как ты на него смотришь... и как ты бегаешь в лазарет каждые два часа...

Она сделала паузу, словно подбирая слова.

— Я думала, вы с Хантером... ну, знаешь. Вместе.

Эти слова ударили меня как пощёчина. Я резко села, поворачиваясь к подруге.

— При чём тут Хантер?!

— При том, что он тоже это видит, — мягко, но настойчиво сказала Сэм. — Он видит, как ты переживаешь за Эдриана. И это выглядит... сложно.

— Сэм, это не значит, что я хочу замуж за Блэквуда! — рявкнула я, чувствуя, как вспыхивают щёки. — Это не романтика, чёрт возьми! Это значит, что я переживаю за человека, который пострадал из-за меня! Я чувствую ответственность. Я чувствую... связь.

Я замолчала, тяжело дыша. Злость ушла так же быстро, как и появилась, оставив после себя горький осадок.

Я посмотрела на свои руки.

Хантер.

Мой демон. Мой огонь. Тот, кто держал меня, когда я падала. Тот, кто целовал мои окровавленные пальцы.

Он точно нравился мне. Я знала это.

Но сейчас, сидя на холодной земле под серым небом, я впервые задала себе страшный вопрос: а люблю ли я его?

Это любовь во время чумы.

Мы сцепились друг с другом, как два утопающих в штормящем море. Наша страсть была порождена адреналином, опасностью, общими травмами. Мы — два сломанных оружия, которые нашли утешение в одинаковых трещинах.

Есть ли у нас будущее?

Если завтра мы победим Айзека... если наступит мир... сможем ли мы существовать в тишине? Или мы умеем любить только на краю пропасти?

Хантер был пламенем. А Эдриан...Эдриан был холодом, который отрезвлял. И сейчас, когда я разрывалась между тревогой за одного и страстью к другому, я чувствовала, что сама распадаюсь на части.

— Разве есть сейчас время думать об этом? — прошептала я, глядя в землю. — Мир рушится, Сэм. Какая разница, кто с кем спит, если завтра нас всех может не стать?

— Может, именно поэтому и есть разница, — тихо ответила она. — Потому что "завтра" может не быть.

Мы замолчали.

И в этот момент тишину полигона разорвал крик ворона.

Я подняла голову. К нам бежал запыхавшийся первокурсник в мантии целителей.

— Мисс Браун! — закричал он ещё издалека. — Мисс Браун!

Я вскочила на ноги, и сердце ухнуло вниз.

— Лорд Блэквуд! — выдохнул парень, подбегая к нам. — Он пришёл в себя. Он требует вас. Немедленно.

***

Я ворвалась в палату, едва не сорвав дверь с петель.

Внутри было тихо и холодно. Магические лампы были приглушены, оставляя комнату в полумраке. Целители, выполнив свою работу, исчезли, оставив пациента наедине с последствиями их вмешательства.

Эдриан не спал.

Он полусидел на высокой кровати, опираясь спиной на гору подушек. Его грудь тяжело вздымалась, словно каждый вдох давался ему с боем. Он был бледен — той смертельной, прозрачной бледностью, сквозь которую просвечивают вены, но время действительно отмотали назад. Седина исчезла. Морщины разгладились. Передо мной снова был молодой мужчина, а не старик.

Но его глаза...

Он медленно повернул голову на звук моих шагов. В его серых радужках застыла вечность. Это был взгляд человека, который словно прожил тысячу лет в одиночной камере и забыл, как звучит человеческий голос.

— Эдриан... — выдохнула я, останавливаясь у края кровати.

Он попытался улыбнуться, но мышцы лица не слушались. Получилась гримаса боли.

— Ты пришла, — его голос был тихим, похожим на шелест сухой бумаги. — Я думал, что мне это приснилось.

— Т идиот, лорд Блэквуд, — прошептала я, чувствуя, как дрожат губы. Злость и облегчение смешались внутри в горючий коктейль. — Ты самоубийца. Ты чуть не умер там.

— Такова работа, — он пожал плечами, и это движение отозвалось судорогой в его теле. — Расходный материал Короны. Инструмент должен работать, пока не сломается.

Я шагнула к нему вплотную. Я не могла сдержаться. Моя рука сама потянулась к нему, и я накрыла его ладонь — ту, здоровую, правую — своей.

Его пальцы были ледяными.

Но стоило мне коснуться его, как Эдриан дёрнулся, словно от удара током. Он перехватил мою руку. Его хватка была железной, отчаянной, до боли. Так хватается утопающий за борт лодки.

Он сжал мои пальцы и потянул меня к себе, заставляя наклониться.

— Ты не понимаешь, — прошептал он, глядя мне прямо в душу своим страшным, пустым взглядом. — Пока я был там... в белом ничто... я перестал существовать.

Его зрачки расширились.

— Я забыл своё имя, Хэйли. Я забыл лицо матери, которую убил. Я забыл Ванессу, забыл Клятву, забыл, за что я сражаюсь. Время там не течёт. Оно стоит. И я растворялся в нём, становясь просто пылью.

Он поднёс мою руку к своему лицу. Он прижался щекой к моей ладони, закрывая глаза, и я почувствовала, как он дрожит. Это был жест не нежности, а животной нужды. Он грелся. Он заземлялся об меня.

— Единственное, что осталось... единственная искра, которая не гасла в этой белой мгле... это ты.

Я замерла, боясь дышать.

— Я помнил твои глаза, — продолжил он шёпотом. — Те самые глаза, которыми ты смотрела на Пожирателя Грехов, когда перерезала ему горло. Твоя тьма. Твоя решимость. Твой Хаос. Это был мой маяк. Я шёл на чёрный свет, Браун. Если бы не ты... я бы никогда не нашёл дорогу назад.

Он открыл глаза. Теперь в них не было пустоты. В них была зависимость. Страшная, тяжёлая зависимость наркомана от дозы, утопающего от воздуха.

— Не уходи, — попросил он. И это прозвучало как приказ и как мольба одновременно. — Не отпускай руку. Если ты уйдёшь сейчас... я боюсь, что я снова забуду, кто я такой.

Я стояла, согнувшись над его кроватью, чувствуя холод его щеки на своей ладони и тяжесть его взгляда.

Моё сердце колотилось где-то в горле.

Это не было признанием в любви. Это было чем-то гораздо более тёмным и опасным. Я стала его якорем. Его единственной связью с реальностью.

Похоже, теперь я отвечаю не только за его жизнь, но и за его рассудок.

— Я здесь, — тихо ответила я, не отнимая руки. — Я не уйду.

Эдриан выдохнул, и его плечи опустились. Он закрыл глаза, всё ещё прижимая мою ладонь к лицу, словно спасательный круг.

Правду ли сказал сейчас Эдриан? Или это лишь последствие столь долгого магического воздействия и исцеления? Может, он бредит? Может, это говорит не он, а тот ужас, который он пережил в Пустоши, цепляясь за первое знакомое лицо?

А если нет...

Чёрт, я вообще не знаю, что делать и что думать. Если это правда — то мы шагнули на территорию, где нет карт. И это пугает меня сильнее, чем любая война.