42. Прах к праху.

Зачем мне мир? Мир — это скучно. Дай мне руины. Дай мне крики. Ты просишь тишины, принцесса, но ты создана для грохота ломающихся костей.

Я сидела на краю кровати в своей комнате, сжимая стакан с водой обеими руками, но это не помогало. Вода внутри выплёскивалась, оставляя тёмные пятна на джинсах. Мои пальцы дрожали — не мелкой дрожью от холода, а крупной, спазматической тряской, словно через моё тело пропускали ток высокого напряжения.

Дзынь. Дзынь.

Стекло билось о мои зубы, когда я пыталась сделать глоток.

Я с глухим рыком отшвырнула стакан. Он ударился о стену, но не разбился — в полёте вода превратилась в ледяную шрапнель, а само стекло покрылось инеем и упало на ковёр тяжёлым, замороженным куском.

Я спрятала лицо в ладонях.

За окном сияло солнце — холодное, зимнее, равнодушное. Часы показывали время первой лекции. Сейчас я должна была сидеть в аудитории, записывать формулы или слушать лекции о великих магах прошлого.

Вместо этого я забаррикадировалась в своей комнате, как дикое животное, которое боится укусить дрессировщика.

Я прогуливала. Впервые в жизни я пропускала занятия не из-за лени или болезни, а из-за страха.

Я была опасна.

В столовой я чуть не убила человека просто потому, что он меня толкнул. Моя тень, моя магия — они больше не спрашивали разрешения. Они действовали на опережение, защищая «королеву» даже тогда, когда угроза была ничтожной.

Если я пойду на урок... если кто-то случайно заденет меня плечом... если преподаватель повысит голос... Я могу разнести половину академии.

— Успокойся, — прошептала я, вжимая пальцы в виски. — Дыши. Ты — хозяйка своего тела.

Я закрыла глаза и попыталась войти в медитативное состояние, которому учил Хантер. «Заземлись. Отдай лишнее земле».

Но земля молчала. А Хаос кричал.

Внутри меня бурлил чёрный океан. Он реагировал на мой страх, как бензин на искру. Чем больше я боялась потерять контроль, тем сильнее магия билась в стенки моего сознания, требуя выхода. Тени в углах комнаты вытягивались, превращаясь в когтистые лапы, которые тянулись к моей кровати. Воздух в комнате сгустился, став тяжёлым и вязким.

Я проигрывала эту битву. Я тонула в собственной силе.

В отчаянии я обратилась к единственному существу, которое понимало природу этого огня.

«Помоги мне», — взмолилась я мысленно, обращаясь к той древней тьме, что сидела во мне. — «Ты же слышишь меня? Я не справляюсь. Научи меня контролировать это. Пожалуйста. Иначе я всех убью».

Тишина длилась секунду. А потом в моей голове раздался смех.

Это был не весёлый смех Брайана и не ироничный смешок Хантера. Это был звук, с которым ржавая сталь скрежещет о кость. Звук осыпающихся скал.

«Научить тебя контролю?» — переспросил Кхорн, и в его голосе звучало искреннее, жестокое веселье. — «А зачем мне это, принцесса?»

— Чтобы я не сожгла себя и этот мир! — крикнула я вслух.

«Ты ничего не поняла,» — пророкотал Кровавый Бог. Его присутствие стало огромным, оно заполнило всю комнату, давя на плечи. — «Ты думаешь, я — мудрый наставник? Ты думаешь, я здесь, чтобы научить тебя вязать узлы и сдерживать порывы?»

Перед моим внутренним взором вспыхнула картина: океан крови, бескрайний и горячий, и горы черепов, уходящие в небо.

«Я — гнев во плоти, Камилла. Я — олицетворение неутолимой жажды. Жажды к завоеванию. К разрушению. Моя цель, мой единственный смысл существования — затопить Вселенную волной резни. Одолеть и убить всё живое, не оставив ничего, кроме луж крови и раздробленных костей».

Я замерла, чувствуя, как ледяной ужас сковывает сердце.

«Контроль — это для слабых,» — продолжил он, смакуя каждое слово. — «То, что случилось в столовой... о, это была не ошибка, моя милая. Это была прелюдия. Мне понравилось, как хрипел тот мальчишка. Мне понравилось, как твоя тень сжимала его горло. Я чувствовал твой восторг, даже если ты прячешь его за страхом».

Он замолчал, давая мне осознать смысл сказанного.

«Я не буду учить тебя держать зверя на цепи. Я здесь, чтобы открыть клетку».

Я открыла глаза.

В комнате было тихо, но эта тишина была обманчивой.

Я поняла.

Внутри меня не было союзника. Не было мудрого древнего духа, с которым можно договориться.

Во мне сидел подстрекатель. Маньяк, который ждал, когда я сломаюсь, чтобы превратить мою жизнь в бесконечную бойню. И он не собирался помогать мне остановиться.

Он собирался наслаждаться шоу.

В дверь постучали.

Звук был коротким и властным. Три удара, от которых моё сердце пропустило удар, а затем забилось в рёбра раненой птицей.

Я вздрогнула всем телом, вжимаясь спиной в спинку кровати.

Кто это?

Хантер? Нет, он бы не стал стучать так официально. Ректор Гаррет с приказом об отчислении? Или гвардейцы, пришедшие, чтобы заковать меня в кандалы и утащить в Цитадель Безмолвия, как обещали?

Я сглотнула вязкий ком в горле.

— Войдите, — прохрипела я, понимая, что запираться бесполезно. Если они пришли за мной, дверь их не остановит.

Ручка повернулась. Дверь открылась бесшумно, словно петли были смазаны маслом.

На пороге стоял Эдриан Блэквуд.

Он выглядел так, словно только что сошёл с картины: безупречный серый костюм, ни единой складки, ни пылинки. Его лицо было спокойным, непроницаемым, как ледяная маска. Он вошёл в мою комнату, наполненную запахом страха и озона, и прикрыл за собой дверь.

Он знал.

Я прочитала это в его глазах — серых, пустых, внимательных. Ему уже доложили. Тени, шпионы, гвардейцы — у него везде были уши. Он знал, что я сделала в столовой. Знал, что я потеряла контроль.

— Я не хотела, — выпалила я, вскакивая с кровати. Слова посыпались из меня горохом, сбивчивые, жалкие, оправдывающиеся. — Это вышло случайно, Эдриан. Правда. Меня толкнули, и я... я просто испугалась. Я не собиралась никого душить. Магия сама... она среагировала. Я пыталась остановить её!

Я замолчала, хватая ртом воздух. Я ждала приговора. Ждала, что он скажет: «Ты опасна. Ты нарушила договор. Собирай вещи».

Эдриан медленно поднял руку, останавливая мой поток слов.

Он не злился. В его взгляде не было ни осуждения, ни того холодного презрения, которым он обычно награждал окружающих.

Там было нечто иное. Странное, пугающее, глубокое понимание. Словно он смотрел не на преступницу, а в зеркало.

— Тебе не нужно оправдываться передо мной, Хэйли, — произнёс он тихо. Его голос был ровным, но в нём слышалась тяжесть, которой я раньше не замечала. — Оставь извинения для тех, кто верит в сказки про "добрую магию".

Он сделал шаг ко мне, и я увидела, как в глубине его серых глаз шевельнулась тьма.

— Я знаю, каково это, — сказал он. — Быть оружием, у которого сломался предохранитель. И знать, что выстрел может прогреметь в любую секунду, даже если ты этого не хочешь.

Эдриан отошёл от меня и направился к окну. Он двигался медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом, словно та безупречная осанка, которую он носил как часть униформы, сейчас стала для него непосильной ношей.

Он остановился, глядя на грязно-фиолетовое небо, и расстегнул верхнюю пуговицу пиджака. Жест, немыслимый для Тени Короны. Жест человека, которому трудно дышать.

— Все думают, что моя магия — это Тень, — произнёс он, не оборачиваясь. — Что я управляю мраком, скрываюсь в нём, наношу удары из ниоткуда. Это удобно. Это пугает. Но это ложь. Тень — это всего лишь побочный эффект.

Он поднял руку и прижал ладонь к стеклу. Я увидела, как от его пальцев по прозрачной поверхности побежала сеть мелких трещин. Они не были острыми. Стекло не ломалось. Оно... старело. Оно мутнело, истончалось и осыпалось мелкой серой пылью на подоконник.

— Мой дар — Распад, — сказал он. — Энтропия. Я не создаю тьму. Я ускоряю конец всего, к чему прикасаюсь. Я превращаю материю в прах.

Я смотрела на серую горстку, бывшую секунду назад стеклом, и чувствовала, как холод пробирается под кожу.

— Мне было семнадцать, — продолжил Эдриан. Его голос стал тихим, личным, лишённым привычных металлических ноток. — Столько же, сколько тебе сейчас. Я был амбициозным, вспыльчивым и абсолютно уверенным в том, что контролирую свою силу.

Он обернулся и посмотрел на меня. В его глазах я увидела отражение того пожара, который сжигал меня изнутри.

— У меня была мать. Властная, требовательная женщина. Она хотела, чтобы я стал придворным магом, чтобы я прославил наш род. Мы поссорились. Это была банальная, глупая ссора за ужином. Она кричала на меня, обвиняла в неблагодарности... Я просто хотел, чтобы она замолчала.

Эдриан посмотрел на свои руки, обтянутые дорогими перчатками.

— Я не хотел её смерти, Хэйли. Я просто выбросил руку вперёд, желая оттолкнуть её слова, отгородиться от её голоса. Я выпустил импульс.

Он замолчал. В комнате повисла тишина, такая плотная, что казалось, её можно резать ножом.

— Она не закричала, — прошептал он. — Она просто... рассыпалась. В одно мгновение. Живая женщина, моя мать, превратилась в столб серого пепла. Она осела на ковёр в гостиной, смешавшись с пылью. Её одежда, её украшения — всё стало прахом. Осталось только кольцо. Золото не поддалось распаду сразу.

Я прижала руку ко рту, сдерживая вскрик. Я представила это: гостиная, ужин, крик — и тишина. И горстка пепла там, где только что стоял родной человек.

— Я стоял над ней час, — сказал Эдриан. — Я пытался собрать её руками. Я думал, что если сложу пепел обратно, она вернётся. Но она была везде. В воздухе. В моих лёгких. Я вдохнул собственную мать.

Его лицо исказилось судорогой боли, которую он тут же подавил, вернув маску бесстрастия.

— После этого я не спал неделю. Я боялся закрыть глаза, потому что видел её лицо, распадающееся на частицы. Я боялся коснуться чего-либо. Я боялся дышать.

Он отошёл от окна и сел в кресло напротив меня. Теперь передо мной сидел не королевский палач, а человек, выживший в собственной катастрофе.

— Я начал тренироваться. Не для того, чтобы стать сильнее. А для того, чтобы стать мёртвым. Я учился подавлять любую эмоцию: гнев, радость, страх, любовь. Потому что любая искра могла запустить реакцию распада. Я выморозил себя изнутри.

Он наклонился вперёд, и его взгляд впился в меня.

— Королева Ванесса приняла меня на службу не за мою силу. Сильных магов много. Она приняла меня за мой контроль. За моё абсолютное, мертвенное спокойствие. Она знала: я идеальный инструмент, потому что я боюсь себя больше, чем её врагов.

— Почему вы рассказываете мне это? — прошептала я.

— Потому что мы похожи, Браун, — ответил он. — Мы оба несём в себе смерть. Не как оружие, которое можно убрать в ножны. А как болезнь. Как часть нашей ДНК.

Он указал на мои дрожащие руки.

— Ты боишься, что станешь Айзеком. Что тьма поглотит тебя. Но Айзек наслаждается хаосом. А ты — нет.

Эдриан выпрямился.

— Вопрос лишь в том, кто держит поводок — ты или она. Ты можешь позволить силе тащить тебя, как бешеный пёс тащит хозяина. Или ты можешь задушить её, заставить сидеть и ждать команды. Я выбрал второе. И я могу научить тебя этому. Но цена будет высокой. Тебе придётся убить в себе ту часть, которая всё ещё хочет быть просто девочкой.

Эдриан поднялся с кресла.

Вся та человечность, которая проступила в нём во время рассказа о матери, исчезла, словно он снова застегнул невидимую пуговицу на душе. Передо мной опять стоял Эдриан Блэквуд — собранный, холодный, эффективный.

Он посмотрел на мои руки. Они всё ещё мелко дрожали, а воздух вокруг кончиков пальцев искажался, как над раскалённым асфальтом. Моя аура не просто «фонила» — она искрила, выбрасывая в пространство неконтролируемые жгуты тёмной энергии, которые облизывали мебель, оставляя на ней следы копоти.

Я была перегретым реактором, который вот-вот рванёт.

— Не подходите, — предупредила я, отступая на шаг назад. Мой голос сорвался. — Я не могу это выключить. Я сделаю вам больно.

— Ты не сделаешь мне больно, Хэйли, — спокойно возразил он, сокращая дистанцию. — Потому что я могу это остановить.

Он остановился вплотную ко мне. Я чувствовала запах его парфюма — холодный и стерильный, перебивающий запах моего страха.

Эдриан поднял левую руку и зубами стянул с неё тонкую кожаную перчатку.

Его ладонь была бледной, с длинными, музыкальными пальцами. Но стоило ему обнажить кожу, как вокруг неё начало собираться свечение.

Это был не свет в привычном понимании. Это был цвет пепла, цвет старой паутины, цвет увядания. Тусклое, серое сияние, от которого веяло могильным холодом.

— Не бойся, — тихо произнёс он. — Это не больно. Это просто... тишина.

Он поднял руку и положил ладонь мне на лоб.

Я инстинктивно зажмурилась, ожидая удара, ожога, боли.

Но вместо этого меня накрыла ледяная волна.

Это было похоже на то, как если бы раскалённый металл опустили в жидкий азот. Жар, сжигавший меня изнутри всё утро, исчез мгновенно. Его магия не боролась с моим Хаосом. Она не ставила щиты и не пыталась загнать его обратно в клетку.

Она просто аннигилировала его.

Серый свет Эдриана просочился сквозь кожу, проникая в мозг, в кровь, в нервы. Он находил излишки моей бушующей энергии и расщеплял их в ничто. Он превращал ярость в пыль. Страх — в вакуум.

Я почувствовала, как напряжение, державшее мои мышцы в тонусе последние сутки, исчезает. Ноги стали ватными.

Шум в голове — тот бесконечный гул тысячи голосов и треск пламени — стих.

Внутри моего сознания Кхорн взревел.

Это был вопль ярости существа, которое сажают на цепь. Он ненавидел эту серую магию. Она была ему противна, потому что она была антитезой жизни и страсти.

«Убери его!» — грохотал Кровавый Бог. — «Не смей меня глушить! Я сожру его руку! Я...»

Его голос начал отдаляться.

Словно Кхорна заперли в толстостенной звуконепроницаемой камере и медленно закрывали тяжёлую дверь. Его крики превратились в невнятное бормотание, а затем и вовсе затихли, став фоновым шумом, похожим на шорох ветра в листве.

Тишина.

Абсолютная, ватная, белая тишина.

Эдриан убрал руку с моего лба.

Я пошатнулась, хватаясь за спинку кровати, чтобы не упасть. Меня накрыла слабость — приятная, сонная истома.

Я открыла глаза и посмотрела на свои руки.

Они больше не дрожали. Чернота под кожей исчезла. Воздух в комнате перестал вибрировать. Тени вернулись на свои места.

— Что вы сделали? — прошептала я. Мой голос звучал ровно, без тени истерики. Я чувствовала себя пустой, вычищенной изнутри.

Эдриан натягивал перчатку обратно, скрывая серую, смертоносную ладонь.

— Я забрал лишнее, — ответил он будничным тоном, словно только что дал мне таблетку от головной боли. — Я ускорил распад твоих эмоций до того момента, когда они перестали иметь значение. Твоя магия уснула, Хэйли. Временно.

Он посмотрел на меня своим тяжёлым, серым взглядом.

— Теперь ты можешь говорить разумно.

— Спасибо, — прошептала я. Это слово далось нелегко, но оно было честным.

Он лишь коротко кивнул в ответ.

— Не благодари. Я сделал это не ради тебя, а ради сохранности стен академии.

Я сделала глубокий вдох. Воздух больше не казался раскалённым.

— Роза, — начала я, и мой голос звучал твёрдо. — Айзек прислал мне цветок. И он...

Я рассказала ему всё. Про то, как цветок мутировал, напитавшись моей магией. Про каплю крови, которая открыла канал связи. Про видение перевёрнутой Башни в белой пустоте и про голос Кхорна, который прочитал мне пророчество.

— Седьмой Ключ — это Узник Секунды, — закончила я, глядя в спину Тени Короны. — Он находится в Пустоши Хроноса. В месте, где время течёт вспять. И Айзек уже нашёл путь к нему, но он пока только наблюдает. Он ждёт.

Эдриан медленно повернулся. В его серых глазах я увидела тот самый хищный блеск охотника, который почуял след.

— Пустошь Хроноса... — задумчиво произнёс он. — Легендарное место. Говорят, туда можно войти, но выйти прежним — никогда.

Я встала с кровати. Ноги всё ещё были слабыми, но решимость придала мне сил.

— Я знаю, как туда попасть, — сказала я. — Видение показало мне ориентиры. Мы должны отправиться туда немедленно, Эдриан. Если мы поспешим, мы сможем перехватить Ключ до того, как Айзек начнёт действовать.

Я сделала шаг к нему.

— Я готова.

Блэквуд посмотрел на меня. Долго, внимательно, сканируя своим мёртвым взглядом.

А потом он покачал головой.

— Нет, — произнёс он.

Я замерла.

— Что?

— В этот раз я иду один.

— Но... — я растерялась. — Ты не найдёшь дорогу без меня!

— Я найду дорогу, — отрезал он. — У меня достаточно ресурсов и знаний, чтобы найти вход в Пустошь, имея твоё описание. Но я не возьму тебя с собой.

— Почему?! — возмущение вспыхнуло во мне, пробиваясь даже сквозь магическую блокировку. — Я нужна тебе!

Эдриан подошёл ко мне вплотную. От него веяло холодом и властью.

— Ты помнишь Шестой Ключ, Хэйли? — спросил он тихо, но каждое слово было как удар хлыста. — Ты помнишь, как ты сломалась в той пещере? Как ты убила его, потому что не выдержала давления?

Я открыла рот, но не нашла что ответить.

— А сегодня? — продолжил он безжалостно. — Ты чуть не разнесла столовую из-за того, что тебя толкнули. Ты нестабильна. Твоя магия — это пороховая бочка, а фитиль уже горит.

Он наклонился ко мне, и его лицо оказалось пугающе близко.

— Пустошь Хроноса — это не канализация. Это место, где время и разум сворачиваются в ленту Мёбиуса. Оно играет с сознанием. Оно сводит с ума даже самых стойких. Если ты потеряешь контроль там... — его глаза сузились. — Ты не просто убьёшь нас. Ты выпустишь Хаос в точке сингулярности. Ты можешь стереть нас из истории. Ты можешь стереть всё.

Я отступила на шаг, чувствуя, как его слова бьют по больному. Он был прав. Чёрт возьми, он был абсолютно прав. Я была бомбой. И тащить бомбу в место, где реальность и так трещит по швам, было самоубийством.

— Сиди здесь, — приказал он, выпрямляясь. — Это не просьба. Это приказ. Запрись в этой комнате. Учись дышать. Учись держать своего зверя на поводке. А я сделаю то, что должен.

Он развернулся и направился к выходу. Его шаги были твёрдыми и уверенными.

У двери он остановился, но не обернулся.

— Я вернусь, Хэйли. Если повезёт — с Ключом. Если нет... — он не закончил фразу.

Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Я осталась одна в тишине своей комнаты.

Я смотрела на закрытую дверь, и внутри меня боролись два чувства.

Жгучая, горькая обида — он бросил меня, списал со счетов, он не поверил мне.

И постыдное, трусливое, сладкое чувство облегчения.

Меня не взяли на войну. Я была в безопасности. Мне не нужно было снова спускаться в ад, не нужно было принимать решения, не нужно было убивать.

И от этого мне было противно.