40. Цветы для убийцы.

Верите ли вы в порядок или хаос, итог всё равно один. Мы либо контролируем свою жизнь, либо только думаем так.

Утро пришло не с рассветом, а с механическим, сухим щелчком, с которым я застегнула последнюю пуговицу на манжете рубашки.

Я стояла перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение. Из глубины стекла на меня смотрела незнакомка. Её лицо было бледным, как полотно, но спокойным — пугающе спокойным для человека, который вчера вечером перерезал горло беззащитному существу. Под глазами залегли тени, но в самих зрачках не было ни истерики, ни слёз. Только холодная, тёмная гладь замерзшего озера.Это была не Хэйли Браун. Это была маска. Идеально подогнанная, приклеенная к коже страхом и необходимостью выжить.

— Ты справишься, — прошептала я своему отражению. — Ты должна.

В дверь постучали.

Я вздрогнула, но тут же расправила плечи. Глубокий вдох. Натянуть улыбку — слабую, уставшую, но человеческую.

— Войдите.

Дверь открылась, и в комнату ввалилась вся наша «свита».

Саманта вошла первой, неся поднос с кофейником и горой какой-то выпечки, которую она, видимо, стащила с кухни. Брайан шёл следом, лениво подбрасывая в воздух яблоко, но его глаза сканировали меня с цепкостью гончей. Хантер замкнул шествие, прислонившись спиной к закрытой двери.

Комната мгновенно наполнилась запахом кофе, сдобы и тревоги.

— Живая, — констатировал Брайан, падая в кресло. — И даже одетая. Это прогресс по сравнению с тем, что мы ожидали увидеть.

— Мы принесли завтрак, — Сэм поставила поднос на стол, но её руки дрожали. Она посмотрела на меня взглядом, полным немой мольбы. — Хэйли... как ты?

Я села на кровать, поджав ноги. Настало время спектакля.

— Я в порядке, — солгала я. Мой голос звучал ровно. Слишком ровно. — Устала. Но цела.

— Рассказывай, — тихо потребовал Хантер. Он не подошёл ближе, но я чувствовала его взгляд на своей коже, тяжёлый и горячий.

Я обвела их взглядом. Мои друзья. Моя семья в этом проклятом месте. Люди, ради которых я испачкала руки по локоть в крови и грязи. И сейчас я должна была предать их доверие, чтобы спасти их жизни.

Я вспомнила слова Эдриана: «Правда убьёт нас всех».

— Мы опоздали, — произнесла я, глядя прямо в глаза Саманте.

Сэм ахнула, прижав ладонь ко рту.

— Мы нашли пещеру, — продолжила я, сплетая ложь с правдой так туго, что сама почти верила в это. — Мы нашли Пожирателя Грехов. Но когда мы пришли... он уже умирал.

Я сделала паузу, позволяя словам осесть в тишине комнаты.

— Это была ловушка замедленного действия. Айзек не мог войти туда сам, его магия слишком «чистая» для канализации. Но он отравил стоки. Он пустил по венам города некротический яд, который медленно убивал Ключ изнутри. Когда мы добрались до него, он уже распадался. Мы ничего не могли сделать.

— Он... умер сам? — переспросила Сэм, и в её голосе зазвучала надежда. Надежда на то, что мне не пришлось делать выбор.

— Да, — кивнула я. — Он просто рассыпался в прах у нас на глазах. Айзек уничтожил его дистанционно.

Саманта выдохнула — длинный, дрожащий звук, похожий на всхлип. Она бросилась ко мне и обняла, крепко, до хруста рёбер.

— Слава богу... — шептала она мне в плечо, и её слёзы капали на мою рубашку. — Я так боялась. Я боялась, что тебе придётся... выбирать. Что он заставит тебя...

Я обняла её в ответ, гладя по серебряным волосам.

— Всё закончилось, Сэм. Всё позади.

Я чувствовала тепло её тела, её искреннюю радость от того, что моя душа осталась «чистой». И от этого мне хотелось кричать. Я чувствовала себя грязной. Патологической лгуньей, которая утешает жертву своим же обманом.

«Ты отличная актриса, принцесса», — довольно промурлыкал Кхорн в моей голове. — «Твоя мать гордилась бы не только твоей решимостью, но и твоим лицемерием».

Саманта отстранилась, вытирая слёзы рукавом свитера, и атмосфера в комнате должна была стать легче. Должна была.

Но воздух остался тяжёлым.

Я почувствовала это кожей — холодный, колючий взгляд, направленный мне в висок.

Брайан.

Он не подошёл. Он сидел в кресле, развалившись с обманчивой расслабленностью, но всё его тело было напряжено, как у кота перед прыжком. В его руках мелькало лезвие — небольшой складной нож, который он то открывал, то закрывал с монотонным, ритмичным щелчком.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Этот звук действовал на нервы, как капающая вода.

— Складно, — произнёс он наконец.

Его голос был тихим, но он разрезал всхлипы Сэм, заставив её замолчать и обернуться.

Брайан смотрел на меня. В его золотых глазах не было ни капли того тепла, которое я видела на вечеринке. Там был лёд. И расчёт.

— Слишком складно, принцесса.

— О чём ты? — спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

Он перестал щёлкать ножом и направил острие на меня, словно указывая указкой.

— Айзек Бэйн — театрал. Он нарцисс, влюблённый в собственное величие. Он оставляет записки на трупах. Он превращает убийство в перформанс.

Брайан подался вперёд, и его лицо стало жёстким.

— И ты хочешь сказать, что он просто убил Ключ дистанционно? Тихо, без пафоса, без послания для тебя? Просто растворил его в кислоте и ушёл, не оставив даже фирменной подписи? Это не его почерк, Хэйли. Это почерк уборщика.

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он был прав. Чёрт возьми, он был прав, и я знала, что он это заметит. Брайан был слишком умён для моей лжи.

— Он меняет тактику, — парировала я. — Ему нужен был результат, а не шоу.

— Допустим, — Брайан не отступал. — Но есть ещё кое-что. Ты была там. Ты и Эдриан. Вы были уязвимы, без охраны, по колено в дерьме. Почему Айзек позволил вам уйти?

Он встал, медленно подходя ко мне.

— Если он был там — ментально или физически, — он знал, что вы придёте. Он мог захлопнуть ловушку. Мог убить Блэквуда. Мог забрать тебя, ведь ты ему нужна. Но вместо этого вы возвращаетесь живыми, здоровыми, хоть и грязными. Почему?

Его вопросы били в самые слабые места моей легенды. Я чувствовала, как Хантер, стоящий у стены, тоже напрягся, прислушиваясь.

Мне нужно было атаковать. Защищаться было бесполезно — я бы запуталась.

— Почему? — я резко шагнула навстречу Брайану, вторгаясь в его личное пространство. Я вложила в голос всю злость, всю усталость, всё отвращение, которое накопилось во мне за ночь. — Ты думаешь, я сидела там и пила чай с Айзеком, обсуждая его планы? Ты думаешь, я знаю, что творится в голове у безумца?

Я повысила голос, срываясь на крик.

— Я была в аду, Брайан! Я дышала воздухом, от которого плавились лёгкие! Я видела гору гниющих костей и лужу слизи там, где должно было быть живое существо!

Я ткнула пальцем ему в грудь.

— Ты смеешь допрашивать меня? Ты ищешь логику там, где её нет! Мы выжили чудом. Мы просто успели уйти до того, как всё рухнуло.

Моё дыхание сбилось. Я смотрела на него с вызовом, с агрессией загнанного зверя.

— Если не веришь мне — иди к Эдриану. Спроси его. Пусть он расскажет тебе, как пахнет смерть в коллекторе. Или ты думаешь, что Тень Короны тоже в сговоре с Айзеком?

Имя Блэквуда сработало как щит. Обвинить Эдриана в предательстве было слишком даже для Брайана.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд.

Я видела, как в его глазах борьба сменяется отступлением. Он не поверил мне. Я знала это. Он видел, что я манипулирую фактами, что я давлю на эмоции, чтобы скрыть дыры в сюжете.

Но он также видел, что я на грани. Что если он надавит ещё немного, я сломаюсь или взорвусь.

Брайан медленно поднял руки ладонями вперёд в примирительном жесте.

— Тише, — мягко сказал он, пряча нож в карман. — Я понял. Не надо истерик.

Он отступил на шаг.

— Я верю, что там был ад, Хэйли. И я рад, что ты вернулась.

Его губы растянулись в привычной, лёгкой улыбке, но она не коснулась глаз. В золотистой глубине его зрачков осталась тень. Тёмный, тяжёлый осадок сомнения.

— Просто... — он сделал паузу. — В следующий раз, когда будешь врать смерти в лицо, убедись, что она моргнула первой.

Он развернулся и отошёл к окну, давая понять, что разговор окончен.

Следующие полчаса превратились в странное, хрупкое перемирие с реальностью.

Мы сидели в моей полуразрушенной комнате, пили остывающий кофе и старательно избегали тем, которые могли бы снова вскрыть наши раны. Мы говорили ни о чём, и это «ни о чём» было самым ценным, что у нас было.

Брайан, оставив свои подозрения, снова нацепил маску придворного шута. Он травил байки, балансируя на грани приличия, и я видела, как напряжение в комнате тает. Даже Хантер расслабился. Он сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, вытянув длинные ноги, и я впервые видела его таким — не готовым к броску, не сканирующим периметр на наличие угроз, а просто... присутствующим. Уютным. Словно он наконец-то позволил себе на минуту снять доспехи.

— Кстати, ты пропустила главное шоу сезона, — фыркнула Сэм, откусывая печенье. Её глаза уже высохли и блестели от смеха. — Вчера на практике у Лизы один гениальный первокурсник перепутал толчёный рог с пыльцой феи.

— И что? Взорвал котёл? — лениво поинтересовался Брайан.

— Если бы, — хихикнула Сэм. — Вместо зелья невидимости он получил эффект... скажем так, выборочной левитации. Улетела только его одежда. Бедняга висел под потолком аудитории в одних фамильных трусах и орал благим матом, пока Лиза не соизволила его снять. Она, кстати, даже бровью не повела. Просто сказала, что это отличный урок анатомии для остальных.

Брайан расхохотался в голос, запрокинув голову, и даже губы Хантера тронула тень настоящей, не хищной улыбки.

Я тоже улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди, вытесняя холод пещеры. Мне было комфортно. Мне было хорошо с ними.

Но стоило Сэм произнести имя «Лиза», как мою улыбку словно стёрли наждачкой.

Кровь мгновенно прилила к щекам, обжигая кожу так, будто я сунула лицо в печь.

Перед глазами яркой, постыдной вспышкой возникла та сцена в кабинете ректора. Полумрак, запах тяжёлой, животной страсти. Эдриан Блэквуд с обнажённым торсом, стоящий между ног полуголой преподавательницы алхимии. Чёрные, пульсирующие цепи Клятвы на её бледной груди, которых касались его губы.

Это воспоминание было настолько интимным, грязным и отчаянным, что меня передёрнуло от стыда, словно я всё ещё стояла там, подглядывая в замочную скважину за чужой агонией.

Я резко опустила глаза в чашку, пряча лицо за завесой волос.

— Хэйли? — переспросила Сэм, заметив мою реакцию. — Ты чего такая красная? Тебе плохо?

— Кофе, — буркнула я, делая глоток, который обжёг язык. — Просто... кофе горячий.

Я не могла им рассказать. Даже если мы поклялись быть честными, даже если я доверяла им свою жизнь. Это была не моя тайна. И как бы я ни относилась к нему, я не имела права продавать его секреты друзьям ради пустой сплетни.

***

Дверь за Самантой и Брайаном закрылась, но комната не опустела.

Я чувствовала его присутствие спиной. Оно давило на лопатки, тяжёлое, горячее, требовательное.

Хантер не ушёл.

Он не произнёс ни слова, пока шаги друзей не стихли в коридоре. Он стоял неподвижно, прислонившись к стене, и смотрел на меня. Я не оборачивалась, делая вид, что поправляю покрывало на кровати, но мои пальцы мелко дрожали, выдавая напряжение.

Я слышала, как он оттолкнулся от стены.

Два шага. Три.

Он подошёл вплотную. Я почувствовала жар, исходящий от его тела, — тот самый жар, который согревал меня на башне. Но сейчас он казался мне удушающим.

Хантер протянул руки и накрыл мои ладони своими.

Его хватка была мягкой, но неотвратимой. Он развернул меня к себе.

Я подняла глаза. В его взгляде не было того подозрения, что у Брайана. Там было нечто иное — тёмное, глубокое понимание, от которого мне захотелось спрятаться.

Он опустил взгляд на мои руки.

Я мыла их полчаса. Я тёрла их щёткой, пока кожа не стала красной и чувствительной. Они были чистыми. Стерильными.

Но Хантер смотрел на них так, словно они были по локоть в чернилах.

Он провёл большим пальцем по моим костяшкам, медленно, задумчиво.

— Ты дрожишь, — тихо произнёс он.

— Я... — я попыталась выдернуть руки, но он удержал их. — Я просто устала, Хантер. Вчера был тяжёлый день. И ночь.

— Нет, — он покачал головой. — Ты дрожишь не от страха, Хэйли. И не от усталости. Ты дрожишь от адреналина.

Я замерла.

Он поднял мою ладонь выше, поднося её к свету, словно изучая линию жизни, которую я сама только что переписала.

— Я вижу твою ауру, — прошептал он. — Она изменилась. Она стала... тяжелее.

Его палец скользнул по моей ладони, чертя невидимую линию.

— У тебя кровь под ногтями. Не физическая. Но она там есть. Густая, тёмная кровь. Ты кого-то убила.

Слова упали в тишину комнаты, как камни в колодец.

Я перестала дышать. Моя легенда, моя идеальная ложь, которую проглотила Сэм и почти принял Брайан, рассыпалась в прах перед его демоническим чутьём.

Я ждала осуждения. Ждала, что он отбросит мои руки, как что-то грязное. Ждала вопроса: «Зачем?»

Но Хантер сделал другое.

Он медленно, глядя мне прямо в глаза, поднёс мою ладонь к своим губам.

И поцеловал её.

Прямо в центр, туда, где ещё недавно я сжимала рукоять стилета. Его губы были сухими и горячими. Этот поцелуй был печатью. Признанием.

— Я не знаю, что там произошло, — произнёс он, не отрываясь от моей кожи. Его дыхание обжигало. — И мне плевать на Ключи. Мне плевать на Айзека и на весь этот проклятый мир.

Он сжал мою руку, прижимая её к своей щеке.

— Я рад, что ты жива, Хэйли. Если для этого пришлось кого-то убить — значит, так было нужно. Ты сделала то, что должна была.

Это было абсолютное принятие.

Он принимал мою тьму, мою жестокость, мою способность перерезать горло ради выживания. Он не пытался меня обелить.

Это должно было принести облегчение.

Но вместо этого в моей голове проскочила мысль:

А нужно ли это мне?

Я смотрела на него — на его преданность, на его готовность разделить со мной любой грех — и мне стало страшно.

Если он принимает моё падение так легко... значит, он не верит, что я могу подняться?

Мне нужен был кто-то, кто скажет мне, что я всё ещё человек. А Хантер... Хантер любил во мне королеву, способную на убийство. Он любил во мне отражение собственной тьмы.

И я не знала, спасёт ли меня такая любовь, или окончательно утянет на дно.

Идиллия закончилась так же быстро, как остывает кофе в фарфоровой чашке.

У Хантера завибрировал кристалл связи в кармане — срочный вызов от Брайана, который, видимо, уже успел найти приключения на свою голову где-то в оружейной. Хантер неохотно поднялся, бросив на меня долгий, тёмный взгляд, в котором смешались обещание вернуться и невысказанная тревога.

— Я скоро, — сказал он, коснувшись моей щеки. — Не запирайся.

Дверь за ним закрылась, и комната мгновенно стала пустой и огромной.

Я осталась одна.

Тишина, которую мы с таким трудом заполнили шутками и теплом, снова стала вязкой и давящей. Я подошла к окну, глядя на заснеженный двор, пытаясь удержать внутри остатки спокойствия, но тревога уже скреблась под рёбрами.

В дверь снова постучали.

Стук был коротким, сухим, формальным. Три удара. Пауза.

Я напряглась. Моя магия вскинулась, готовая к защите. Я подошла к двери, не спрашивая «кто там», и резко открыла её.

На пороге стоял человек.

Это был не маг, не гвардеец и не студент. Это был обычный мужчина средних лет в серой униформе курьерской службы Столицы. На его куртке таял снег, а в руках он держал небольшую, вытянутую коробку, обёрнутую в плотную крафтовую бумагу.

Его присутствие здесь, в сердце магической академии, защищённой десятками барьеров, было настолько абсурдным, настолько ненормальным, что это пугало больше, чем собственные демоны.

— Хэйли Браун? — спросил он скучным голосом, сверяясь с накладной.

— Да...

— Вам посылка. Экспресс-доставка, лично в руки. Распишитесь.

Я механически черканула подпись на планшете. Он сунул мне коробку, коснулся козырька кепки и ушёл, растворившись в полумраке коридора, словно его и не было.

Я осталась стоять с коробкой в руках. Она была лёгкой, но мне казалось, что я держу кусок урана. От неё не фонило магией. От неё не исходило угрозы. Но мои пальцы заледенели.

Я заперла дверь на засов.

Положила коробку на кровать. Медленно, стараясь не порвать бумагу (почему-то это казалось важным), я сняла обёртку.

Под ней оказалась шкатулка из чёрного лакированного дерева. Без замка.

Я откинула крышку.

Внутри, на ложе из тёмного шёлка, лежал цветок.

Это была роза. Идеальная, крупная, ослепительно-белая. Она выглядела живой, свежей, словно её срезали минуту назад. Но она была осквернена.

Края её нежных, белоснежных лепестков были чёрными.

Это была не краска. Они были словно окунуты в ту самую густую, вязкую смолу, которую я видела в коллекторе. Чернота ползла по белым прожилкам вниз, к стеблю, создавая жуткий, гипнотический контраст чистоты и гниения.

Это было красиво. И это было чудовищно.

Под розой белел сложенный лист дорогой, плотной бумаги с золотым обрезом.

Я знала этот почерк. Острый, летящий, с резкими росчерками, похожими на удары клинка.

Я взяла записку. Бумага хрустнула в тишине комнаты, как ломающаяся кость.

«Моя дорогая племянница,

Прими этот скромный дар в знак моего восхищения. Твоя работа в Этерии была... безупречной. Ты избавила несчастное создание от мук быстрее и чище, чем это сделал бы я. Мы становимся отличной командой. Продолжай в том же духе.

С любовью, Дядя».

Буквы поплыли перед глазами.

Воздух вышибло из лёгких. Я выронила записку, словно она была ядовитой змеёй, и отшатнулась, врезавшись спиной в шкаф.

Он знал.

Он не просто знал, что Ключ уничтожен. Он знал, кто это сделал. И как.

Моя ложь друзьям, моя легенда для Королевы — всё это не имело значения. Айзек видел меня насквозь. Он видел тот момент, когда я вонзила стилет в сердце существа.И самое страшное — он не злился. Он не угрожал.Он восхищался.

«Мы становимся отличной командой».

Эта фраза жгла сильнее, чем проклятие. Он ставил знак равенства между нами. Он хвалил меня за убийство, подтверждая мой самый страшный кошмар: я сделала это не из милосердия. Я сделала это, потому что я — его кровь. Потому что я умею убивать.

Я смотрела на чёрно-белую розу, и мне казалось, что она смеётся надо мной его голосом.