36. Священная гниль.

Самые красивые цветы растут на могилах. Мы восхищаемся их лепестками, стараясь не думать о том, чем именно питаются их корни в темноте.

У меня не было времени на долгие прощания. У меня не было времени на слёзы, объяснения или споры. Часовая стрелка в моей голове тикала громче, чем на башне Академии.

Я влетела в комнату Саманты, даже не постучав. Дверь с грохотом ударилась о стену, нарушая тишину студенческого коридора.

Сэм, которая сидела на кровати с книгой, вздрогнула и выронила томик из рук. Увидев меня — взъерошенную, уже одетую в плотную походную куртку, с рюкзаком за плечами, — она мгновенно всё поняла. Её лицо, и без того бледное после последних событий, стало белым, как мел.

— Нет, — выдохнула она, вскакивая на ноги. — Только не говори, что ты узнала, где шестой ключ, и отправляешься за ним прямо сейчас.

— Так и есть, — ответила я, на ходу застёгивая молнию. Меня поразило, насколько быстро она меня раскусила. Хотя, судя по моему внешнему виду и лихорадочному блеску в глазах, всё было очевидно.

— Это может быть опасно! — воскликнула Сэм, делая шаг ко мне, словно собираясь преградить путь. — Ты не поедешь одна! Я сейчас же позову Хантера и Брайана. Мы соберёмся, мы...

— Я поеду с Эдрианом, — перебила я её, выкладывая главный козырь.

Саманта замерла на полуслове. Её глаза округлились.

— Что?.. — она смотрела на меня так, словно у меня выросла вторая голова. — Ты вообще больная, Хэйли? Ты бы ещё с Айзеком поехала туда!

— У него есть ресурсы. У него есть порталы, — быстро проговорила я, не давая ей опомниться. — И он заинтересован в успехе не меньше нашего.

— Он заинтересован в том, чтобы выслужиться перед моей матерью! А если что-то пойдёт не так, он прирежет тебя и скажет, что так и было.

— Да всё будет нормально, — отрезала я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. — Он не тронет меня. Я нужна ему живой. Без меня он не найдёт Ключ, а без Ключа он не вернётся во дворец победителем. Это чистый расчёт, Сэм. Ничего личного.

Я мысленно надеялась, что это правда.

— Ты не можешь так рисковать... — начала она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Она понимала логику.

— Я должна. Если мы будем ждать, пока Хантер соберёт свой "боевой отряд", пока мы придумаем план... мы потеряем время. А Айзек ждать не будет.

Я взялась за ручку двери, готовая бежать.

— Передай Хантеру... — я на секунду замялась. — Скажи ему, чтобы не сходил с ума и не разносил Академию. Я вернусь к ужину.

Сэм посмотрела на меня с сомнением, но кивнула.

— Если ты не вернёшься к ужину, Хэйли, — тихо сказала она, — я лично подниму всех демонов Ада, чтобы достать Блэквуда.

— Договорились.

Я выскочила в коридор и побежала к главным воротам, чувствуя странную смесь страха и азарта. Эдриан не согласился бы тащить с собой всю нашу компанию, это было очевидно. Так было быстрее. И, как ни странно, так было безопаснее для моих друзей.

Пусть лучше они злятся на меня здесь, в тепле, чем лезут в неизвестность вместе со мной.

У тяжёлых кованых ворот Академии меня уже ждали.

Эдриан Блэквуд стоял, опираясь на трость с серебряным набалдашником, и выглядел так, словно собрался на светский раут, а не в рейд по канализации. Рядом с ним застыли две фигуры в чёрных плащах с глубокими капюшонами. Лиц не было видно — их скрывали гладкие фарфоровые маски без прорезей для глаз. Гвардейцы Короны. Безмолвные, профессиональные убийцы, которые ориентировались не на зрение, а на магические колебания.

От них веяло могильным холодом, но Эдриан, казалось, не замечал этого соседства.

— Ты задержалась, — констатировал он, не глядя на часы. Его голос был ровным, как поверхность замерзшего озера.

— Прощалась с иллюзиями, — огрызнулась я, восстанавливая дыхание после бега.

Он не стал развивать тему. Просто протянул руку, на ладони которой лежал гладкий, идеально круглый камень, похожий на застывший кусок ночного неба. Портальный камень высшего порядка. Редкая и безумно дорогая игрушка, доступная только верхушке власти.

— Я настроил вектор на твоё ментальное поле, — произнёс Эдриан, и гвардейцы синхронно шагнули ближе, замыкая нас в кольцо. — Камень перенесёт нас туда, куда ты укажешь. Мне нужен образ, Хэйли. Чёткий. Яркий. Визуализируй цель.

Я кивнула и закрыла глаза.

Мне не нужно было напрягаться, чтобы вызвать это воспоминание. Оно сидело у меня под веками, выжженное кислотой кошмара.

Я вспомнила ту тошнотворную сцену в душе. Вспомнила запах серы и тухлого мяса, от которого слезились глаза. Вспомнила ощущение вязкой, маслянистой жижи на коже — той самой, в которой захлёбывался Шестой Ключ. Я представила бесконечные, склизкие туннели катакомб, где эхо разносит молитвы о смерти.

Голос Хаоса внутри довольно заурчал, узнавая направление.

«Туда», — мысленно приказала я, вкладывая в этот импульс всё своё отвращение.

— Есть контакт, — услышала я голос Эдриана.

Камень в его руке нагрелся, и воздух вокруг нас сгустился. Пространство дрогнуло, свернулось в тугую спираль, а затем резко распрямилось, вышибая землю из-под ног.

Нас рвануло вперёд.

Я ожидала, что мы провалимся во тьму. Что нас встретит сырость, мрак и зловоние подземелий. Я сжалась, готовясь к удару о мокрые камни.

Но вместо этого мир взорвался белым.

Свет ударил по глазам не как рассветное солнце, а как физическая пощёчина. Он был белым, абсолютным и безжалостным.

Я зажмурилась, чувствуя, как из глаз брызнули слёзы, и инстинктивно закрыла лицо руками, ожидая, что сейчас кожа начнёт дымиться. Мой Хаос, привыкший к полумраку и теням, взвыл внутри, сворачиваясь в тугой комок.

— Где мы? — прохрипела я, моргая и пытаясь сфокусировать зрение.

Когда цветные пятна перед глазами наконец рассеялись, я поняла, что портал выплюнул нас не в грязную канализацию, а в центр ожившей галлюцинации перфекциониста.

Мы стояли посреди огромной, идеально круглой площади. Под ногами расстилался белый мрамор — гладкий, отполированный до зеркального блеска, без единой трещинки, без единого пятнышка грязи или пыли. Он сиял так ярко, что казалось, будто свет исходит не с неба, а прямо из камня.

Вокруг нас в небо вонзались золотые шпили башен, настолько высокие и тонкие, что они напоминали иглы. Стены зданий были выложены из того же безупречного белого камня, украшенного резьбой, от которой рябило в глазах.

Всё здесь было слишком. Слишком белое. Слишком чистое. Слишком правильное.

Небо над головой имело неестественный, химически-голубой оттенок, словно его покрасили дешёвой гуашью. Ни облачка. Ни птицы. Ни ветра.

Это место вызывало эффект «зловещей долины» — оно притворялось раем, но от него веяло мёртвой синтетикой.

— Этерия. — отозвался Блэквуд. — Город без Теней.

Я сделала вдох и тут же пожалела об этом.

Воздух был густым, вязким и тяжёлым, как патока. Он пах не свежестью, а концентрированным ладаном, белыми лилиями и жжёным сахаром. Запах был настолько интенсивным, что он оседал на языке горечью и мгновенно забивал лёгкие, вызывая приступ тошноты.

Я закашлялась, прижимая руку к груди.

— Это не благовония, — прошептала я, чувствуя, как Хаос внутри царапает рёбра.

— Отвратительно, — процедил Эдриан.

Я обернулась. Он стоял, щурясь от невыносимого света. Для существа, привыкшего жить в сумерках политики и интриг, эта стерильная яркость была оскорблением. Он брезгливо поджал губы и достал из внутреннего кармана пиджака тёмные солнцезащитные очки. Надел их, скрывая свои мёртвые глаза, и только тогда его лицо снова приняло выражение холодного безразличия.

Гвардейцы за его спиной переминались с ноги на ногу, их руки нервно лежали на эфесах мечей. Им тоже было не по себе. В этой белизне негде было спрятаться.

Вокруг нас начали собираться люди.

Жители Этерии. Они были одеты в одинаковые белоснежные рясы, расшитые золотом. Они не бежали, не кричали при виде вооружённых чужаков, возникших из воздуха. Они просто... подходили.

И они улыбались.

Я посмотрела в лицо ближайшей женщине и почувствовала, как по спине пробежал мороз. Её улыбка была широкой, блаженной и абсолютно пустой. В её глазах, прозрачно-голубых, как это фальшивое небо, не было ни мысли, ни тревоги, ни жизни. Они были стеклянными.

— Они счастливы, — тихо сказала я, и от моих слов стало страшно. — Посмотрите на них. Они абсолютно, стерильно счастливы.

Потому что у них забрали всё остальное. Боль, страх, сомнения, гнев — всё это сливалось вниз, в канализацию, к Шестому Ключу. Эти люди были не праведниками. Они были лоботомированными куклами, из которых выкачали душу, оставив только сироп.

Но я чувствовала то, чего не чувствовали они.

Под ногами, глубоко-глубоко под слоями этого идеального мрамора, дрожала земля. Это был низкий, утробный гул, похожий на стон гигантского животного, которое заживо гниёт в тесной клетке.

«Он там», — шепнул Хаос. — «Он захлёбывается в их дерьме, пока они тут улыбаются».

Толпа "блаженных" смыкала кольцо вокруг нас. Они тянули к нам руки, словно хотели потрогать, приобщить к своей святости.

— Прочь, — тихо сказал Эдриан.

Они не услышали. Или не поняли агрессии.

Блэквуд сделал короткий, резкий жест рукой, словно отгонял назойливых мух.

Волна тьмы — чернильной, холодной, настоящей — сорвалась с его пальцев. Она ударила по толпе, не причиняя физического вреда, но заставляя их отшатнуться от ужаса, который их атрофированные мозги уже разучились испытывать.

Белоснежная толпа расступилась, как вода перед Моисеем, освобождая нам проход к Золотому Храму, возвышающемуся в центре площади.

— Идём, — бросил Эдриан, поправляя манжеты. — Меня тошнит от этого места.

Золотой Храм возвышался над площадью, как сверкающий айсберг.

Его ступени, вырезанные из цельных плит белого нефрита, казались бесконечными. Они вели к массивным вратам, украшенным барельефами, изображающими торжество Света над Тьмой. Но чем ближе мы подходили, тем сильнее становилось моё желание повернуть назад.

Мой Хаос сходил с ума. Он царапал рёбра изнутри, чувствуя враждебную, удушающую ауру этого места. Здесь святость была не благодатью, а радиацией.

На верхней ступени, преграждая путь к входу, стоял человек. По его одежде я поняла кто он.

Верховный Жрец.

Он был одет в рясу из ткани, которая казалась сотканной из солнечных лучей и золотых нитей. Его седые волосы падали на плечи, лицо было гладким и спокойным, как посмертная маска святого. В руках он держал посох из белого дерева, навершие которого сияло нестерпимым светом.

Эдриан не замедлил шаг. Он шёл напролом, привыкший, что двери открываются перед ним сами, а люди склоняют головы при виде Тени Короны.

— С дороги, — бросил он, даже не глядя на старика. — Именем Королевы, мы входим.

Жрец не шелохнулся. Он даже не моргнул.

— Стой, Тень, — его голос был мягким, певучим, но он ударил по ушам, как гонг. — Именем Чистоты, я запрещаю.

Эдриан остановился в шаге от него. Его лицо потемнело.

— Ты смеешь преграждать путь Короне?

— Корона здесь не имеет власти, — Жрец улыбнулся, и от этой блаженной, снисходительной улыбки мне стало дурно. — Здесь властвует только Свет. А вы...

Он повёл носом, словно принюхиваясь к протухшему мясу. Его лицо исказила гримаса физического отвращения.

— Я чувствую смрад на ваших душах.

Он указал посохом на Эдриана.

— Ты пахнешь кровью, интригами и грязью подвалов. Ты несёшь на себе печать убийцы, который прячет нож за спиной.

Затем его прозрачные, водянистые глаза переместились на меня. И в них вспыхнул страх — не человеческий, а фанатичный.

— А ты... — прошипел он. — Ты — сама Бездна. Ты — гниль, которая пожирает корни. Хаос, облечённый в плоть.

— Я пришла спасти ваш город, — огрызнулась я, чувствуя, как дрожат колени.

— В Дом Света нельзя вносить грязь, — отрезал Жрец. — Ваше присутствие оскверняет эти камни. Уходите. Или Свет выжжет вас.

Эдриан медленно, с ледяной угрозой потянулся к внутреннему карману пиджака. Я знала, что там. Боевой жезл или кинжал. Его аура вспыхнула чёрным, готовая ударить. Гвардейцы за нашими спинами синхронно положили руки на эфесы мечей.

— Я не спрашивал разрешения, старик, — процедил Блэквуд.

— Нет! — я схватила Эдриана за локоть, сжимая его с силой, на которую только была способна.

— Отпусти, Хэйли, — прорычал он, не сводя глаз со Жреца. — Я уберу эту помеху.

— Оглянись, — прошептала я. — Посмотри вокруг.

Эдриан на секунду скосил глаза.

Площадь замерла.

Толпа «счастливых» горожан в белых одеждах больше не улыбалась. Сотни людей, стоящих у подножия лестницы, застыли. Их стеклянные глаза были прикованы к нам. Они не выглядели агрессивными — у них не было оружия. Но их было много. Слишком много.

Они стояли плечом к плечу, образуя живую стену. И в этом молчаливом единстве была угроза страшнее любой армии.

— Это фанатики, Эдриан, — быстро заговорила я ему в ухо. — Это улей. Если ты ударишь их пастыря, они разорвут нас голыми руками. Их здесь сотни. Твоя магия убьёт десяток, но остальные просто задавят нас массой. Мы не пройдём.

Жрец смотрел на нас сверху вниз, и его улыбка стала шире. Он знал, что паства защитит его. Он знал, что мы бессильны перед толпой, лишённой страха смерти.

Эдриан замер. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Он был в ярости, но он был стратегом. Он просчитал варианты и понял, что я права. Бой на ступенях храма станет нашей могилой.

Он медленно убрал руку от кармана.

— Хорошо, — выдохнул он, и этот выдох был похож на шипение змеи. — Мы уходим.

Он развернулся на каблуках, показывая Жрецу спину.

Мы спустились по ступеням, чувствуя, как сотни пустых глаз сверлят нам затылки.

— И что теперь? — спросил Эдриан, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы нас не слышали. — Штурм отменяется?

— Нет, — я покачала головой. Мой взгляд скользнул по безупречным белым улицам, ища то, что всегда скрыто от глаз. — Жрец сказал правду. В Дом Света нельзя вносить грязь через парадную дверь.

Я вспомнила своё видение. Чёрная вода. Вонь. Сток.

— Но грязь всегда находит выход, — сказала я. — Нам нужен другой путь. Чёрный ход. Канализация.

— Ты издеваешься, — Эдриан остановился, с брезгливостью глядя на меня.

— Если они так одержимы чистотой, значит, где-то они эту грязь прячут. И нам нужно найти, куда стекает всё дерьмо этого святого города. Нам нужно на Окраину.

Мы уходили всё дальше от сияющего центра, и с каждым шагом Этерия сбрасывала с себя маску святости.

Безупречный белый мрамор под ногами сменился потрескавшейся брусчаткой, затем — грязным, размытым булыжником, и, наконец, чавкающей, зловонной глиной. Золотые шпили остались позади, уступив место приземистым, серым строениям, которые жались к городской стене, словно опухоли.

Здесь не было улыбающихся людей. Здесь вообще не было людей. Только тени, крысы и ощущение заброшенности.

Мы вышли к Окраине.

Городская стена здесь обрывалась, нависая над чёрным, мёртвым болотом. И прямо в основании этой стены зияла дыра.

Гигантский коллектор.

Это была не просто труба. Это была разверстая пасть каменного чудовища, из которой в болото извергался нескончаемый, густой поток нечистот. Чёрная, маслянистая жижа бурлила, падая с высоты, и растекалась, отравляя всё, к чему прикасалась.

Это был задний проход Священного Города. Место, где заканчивалась цивилизация и начиналась правда.

Атмосфера ударила по чувствам, как кувалда.

Здесь царил вечный, болезненный полумрак. Солнце, казалось, брезговало освещать эту клоаку. Над болотом висел жёлтый, ядовитый туман.

— Боги... — один из гвардейцев, до этого хранивший каменное молчание, поперхнулся и согнулся пополам, срывая маску.

Зловоние было невыносимым.

Если в центре города пахло удушливыми лилиями, то здесь воздух состоял из чистого, концентрированного гниения. Запах экскрементов, разложившейся плоти, тухлой рыбы и старой магии смешивался в коктейль, от которого слезились глаза и спазмировало горло.

Вокруг нас, в тумане, гудело что-то живое.

Я присмотрелась и отшатнулась. Это были мухи. Жирные, чёрные, размером с кулак, они роились над горами мусора, сваленного у коллектора. Горы костей, тряпья, сломанных вещей — всё то, что Этерия отринула, чтобы оставаться "чистой".

Эдриан остановился.

Он выглядел здесь чужеродным элементом — серый, строгий силуэт на фоне хаоса и грязи.

Он медленно, с аристократической брезгливостью достал из кармана белоснежный батистовый платок с вышитой монограммой. Он прижал ткань к носу, закрывая нижнюю часть лица, но даже это не могло скрыть выражения его глаз.

Он опустил взгляд вниз.

Его безупречные, лакированные туфли, стоившие целое состояние, медленно погружались в вязкую, вонючую жижу. Грязь облепляла кожу, пачкала края идеально отглаженных брюк.

В его глазах я увидела не страх. Я увидела ледяную, абсолютную ненависть. Ненависть к этому месту, к этой грязи и к той ситуации, которая заставила его, лорда Блэквуда, стоять здесь.

— Это... — его голос прозвучал глухо через платок, но в нём звенело отвращение. — Мерзость.

Я подошла к самому краю каменного жёлоба, игнорируя рвотные позывы.

Внутри коллектора царила абсолютная тьма, но мой внутренний Хаос завибрировал, как струна. Он узнал это место. Он почувствовал тот самый «вкус» — смесь безнадёжности, болезни и древней магии, который я ощущала в своём видении под душем.

Это было здесь. Шестой Ключ. Пожиратель Грехов сидел там, в глубине, куда стекали все нечистоты этого сияющего города.

— Туда, — сказала я, указывая в чёрную пасть трубы.

За моей спиной повисла тишина, нарушаемая только жужжанием мух.

— Ты предлагаешь нам лезть... в это? — голос Эдриана прозвучал глухо из-под платка, но даже ткань не могла заглушить ледяное бешенство и брезгливость. — Исключено. Мы найдём другой спуск. Люк в городе. Вентиляцию. Что угодно.

— Другого спуска нет, — я обернулась к нему. — Жрецы запечатали всё сверху. Они забетонировали все входы, чтобы даже запах не мог просочиться в их драгоценный Храм. Это единственный путь — через грязь. Против течения.

Эдриан смотрел на меня поверх платка глазами, полными холодного негодования.

— Я — Тень Короны, Хэйли, — процедил он. — А не крыса, чтобы ползать по канализации. Я не полезу туда.

— Айзек тоже так подумал бы, — тихо произнесла я.

Блэквуд замер. Имя врага подействовало на него как пощёчина.

Я сделала шаг к нему, глядя в его серые глаза с холодной, злой решимостью.

— Он бы искал чистый вход. Он бы искал величие, тайные двери с золотыми рунами. Он бы не полез в это дерьмо, потому что он считает себя богом. Ему гордость не позволяет запачкать руки.

Я кивнула на зловонную дыру.

— Именно поэтому он ещё не нашёл Ключ. Именно поэтому мы здесь первые. Это его слепое пятно, Эдриан. А мы полезем. Потому что мы хотим победить, а не сохранить костюм чистым.

Тишина затянулась. Гвардейцы замерли, ожидая приказа.

Эдриан перевёл взгляд с меня на чернеющий зев коллектора, из которого вытекала густая жижа. В его глазах шла борьба: аристократическая брезгливость против прагматизма убийцы.

Он медленно опустил руку. Белоснежный платок, всё ещё зажатый в пальцах, скользнул вниз. Лицо Тени Короны окаменело, превратившись в маску абсолютного, безжалостного принятия.

Он сделал шаг вперёд.

Его нога, обутая в дорогую кожу, с влажным, хлюпающим звуком погрузилась в черную грязь по щиколотку. Жижа тут же облепила брючину. Эдриан даже не поморщился.

— Веди, — бросил он. — Но если это ошибка, Браун, я утоплю тебя здесь. Собственными руками.