30. Отсрочка для обречённых.

Мы называем это миром только потому, что не видим, как под фундаментом наших домов уже тлеет фитиль.

Учебные будни обрушились на Академию, как лавина, погребая под собой остатки зимней тишины.

Для остальных студентов это было возвращение к привычному ритму: лекции, домашние задания, шёпот в библиотеке и смех в коридорах. Для них мир оставался прежним — понятным, расчерченным расписанием и правилами.

Для меня же «нормальность» стала самой искусной и самой мучительной из иллюзий.

Я сидела в столовой, механически помешивая остывший кофе, и смотрела на этот спектакль жизни. Вокруг меня кипела суета, но я чувствовала себя призраком, застрявшим между секундами. Слишком многое произошло. Слишком тяжелый груз лег на плечи, которые еще недавно казались мне хрупкими.

Я вспоминала ту девочку, которой была до приезда сюда. Девочку, которая запиралась в своей комнате по ночам, зажигала свечу и играла с тенями на стене, думая, что это просто странная, запретная тайна. Я чувствовала магию с детства — её тягучую тьму, её пьянящую силу, соблазн выпустить её наружу. Но в доме матери магия была под запретом, грязным секретом, который нужно прятать под половицу.

Какая же я была наивная.

Я думала, что играю со спичками, не подозревая, что сама являюсь пожаром.

Я и представить не могла, кто я на самом деле. Какая бездна дремлет в моей крови. Хаос... Это слово больше не было просто термином из учебника. Это было Рождение и Смерть в одном флаконе. Первородный бульон, из которого были вылеплены миры, прежде чем Порядок навёл в них свои скучные границы.

И только я — сломанная, изгнанная, напуганная — была способна удержать то, что создавало и разрушало вселенные.

Зачем? Этот вопрос бился в голове как птица в клетке. Вернее, почему? Почему именно я?

Да, я родилась в ту же ночь, когда звёзды выстроились в парад безумия, как и Айзек. Но почему Хаос выбрал меня, если я никогда его не желала? Если я мечтала о другом?

«Именно поэтому я и выбрал тебя, принцесса».

Голос в моей голове прозвучал не как мысль, а как вибрация древней струны.

Бог Хаоса просыпался. Он чувствовал, как трещит мироздание, как ломаются его Ключи один за другим. Он чувствовал, как первородная сила жаждет вернуться к истоку. И он чувствовал время.

Моё восемнадцатилетие приближалось, как скорый поезд. Рубеж. Точка невозврата. В этот день он либо завладеет мной окончательно, стерев мою личность в порошок, либо моё тело просто не выдержит и сгорит, не в силах вместить океан.

Иногда он говорил со мной. Редко. Его голос был холодным, насмешливым, но пугающе родным, словно я слышала свои собственные мысли, только старше на вечность.

Я посмотрела на свои руки. Они не дрожали, но я чувствовала под кожей ток, который не имел названия.

Прошло два дня с тех пор, как я, загнанная в угол Эдрианом Блэквудом, выдала местонахождение Пятого Ключа. Два дня тишины. Я понятия не имела, успели ли гвардейцы Королевы, удалось ли им спасти Ткачиху.

Дерево молчало. Хаос молчал.

Значило ли это, что Ключ ещё жив? Или тишина была траурной?

За этими тяжёлыми, вязкими размышлениями я не заметила, как моё одиночество было нарушено.

К столу подошли Саманта и Брайан.

Сэм выглядела лучше, чем вчера. Бледность немного отступила, в глазах появился осмысленный блеск, хотя тень пережитого кошмара в Костяном Туннеле всё ещё слегка лежала на её лице. Она улыбнулась мне — слабо, но искренне.

А вот Брайан был верен себе. Он плюхнулся на стул с грацией ленивого кота, который точно знает, что ему принадлежит весь мир. Шутник, пошляк, сын Дьявола. Он выглядел так, будто все проблемы вселенной — нашествие тьмы, безумные некроманты, конец света — были чьей-то чужой головной болью, а его заботило лишь качество утреннего круассана.

Но я видела, как цепко его взгляд скользнул по залу, проверяя периметр. Маска шута сидела на нем как влитая, но под ней скрывался хищник.

— Ты слишком громко думаешь, Хэйли, — хмыкнул он, стягивая с моего подноса яблоко. — Распугаешь первокурсников.

Я хотела огрызнуться, но не успела.

К нам подошел Хантер.

Воздух вокруг стола, казалось, стал плотнее.

Он сел рядом со мной, и его присутствие ощущалось как физическое касание.

Хантер... Мы больше не обсуждали тему наших чувств. После того утра на башне, после крови и откровений, слова казались лишними. Как-то не до этого было, когда мир рушится.

Но нам и не нужно было говорить. Мы оба понимали: черта пройдена. Мы стали чем-то ценным, жизненно важным друг для друга. Больше, чем друзья. Больше, чем союзники.

Я чувствовала его тепло рядом, и от одной только мысли о том, что он здесь, что он выбрал меня, а не бездну, моё сердце сбивалось с ритма, начиная биться быстрее.

Это была опасная, хрупкая связь на краю пропасти. Но сейчас, в этом шумном зале, она была единственным, что удерживало меня от падения.

***

— У нас сейчас «Основы защитных чар», — произнесла Саманта, на ходу поправляя лямку сумки. В её голосе звучала растерянность, которую она тщетно пыталась скрыть за деловым тоном. — Знаешь... это так странно. Просто идти в аудиторию, открывать учебник и зубрить формулы щитов, когда ты точно знаешь, что прямо сейчас мир трещит по швам.

— Ты это говоришь мне? — нервно усмехнулась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от абсурдности момента.

— И правда, какой смысл учиться, если ты уже всё это проходила, — вклинился Брайан.

Он шёл рядом, лениво засунув руки в карманы, и его привычная, наглая ухмылка была единственным стабильным элементом в этом хаосе.

— Наша Хэйли — антиквариат. Ей, по сути, триста лет, хотя, надо признать, сохранилась она неплохо. Может, тебе стоит пропустить лекцию и пойти покормить голубей? Или связать мне шарф?

Его шутка была глупой, но она сработала как клапан, спускающий лишнее давление. Мы разделились на перекрёстке коридоров: парни свернули в сторону подземелий на «Искусство тёмной магии», а мы с Сэм побрели в Восточное крыло.

Но слова подруги — «так странно учиться, когда знаешь, что происходит» — застряли у меня в голове занозой. И, чёрт возьми, это была самая чистая правда.

Хуже всего было осознание: я не просто свидетель катастрофы. Я её эпицентр.

Первородный Хаос, запертый под Великой Печатью, был частью моей сути. Это моя магия, древняя и голодная, заставляла дрожать основы мироздания. И именно за этой силой охотился мой дядя. Зная всё это, чувствуя на себе мишень, идти на урок и делать вид, что меня волнует правильное начертание руны «Эйваз», казалось верхом лицемерия.

Мне нужно было стать невидимкой. Привлекать внимание Королевы сейчас было равносильно самоубийству. Ванесса, как хищник, только и ждала, когда я оступлюсь, чтобы найти благовидный предлог и упечь меня в Цитадель Безмолвия.

На секунду в голове мелькнула шальная, трусливая мысль: а может... это хороший план?

Тюрьма. Изоляция. Глухие стены, куда не проникает ни свет, ни магия. Там я буду бесполезна, но, возможно, там я буду в безопасности? Айзек меня там не достанет.

«Нет. Что за бред».

Я одёрнула себя. Айзек Бэйн перешагнул через труп родной сестры ради могущества. Он сжёг собственное королевство. Думать, что какие-то каменные стены или королевская стража остановят его — глупость, достойная ребёнка, а не Наследницы. Он разнесёт любую тюрьму по кирпичику, если будет знать, что я внутри.

Эти мысли разрывали голову, давили на виски свинцовой тяжестью. Но я продолжала идти по коридору, кивать знакомым и натягивать на лицо фальшивую улыбку.

Я должна притворяться, что всё в порядке. Будто мы не тонем. Будто я не та, кто пробил брешь в этом корабле.

— Всё будет хорошо, — Саманта сжала мою ладонь. Её пальцы были холодными, но хватка — крепкой, успокаивающей. Она улыбнулась, но эта улыбка не коснулась её глаз.

В последнее время Сэм напоминала тень самой себя. Я втянула её в кровавую вражду с моим дядей, заставила играть в игры, где ставкой была жизнь, хотя у неё хватало и своих демонов. Быть дочерью Ванессы — тщеславной, жестокой Королевы, которая готова пожертвовать собственным ребёнком ради власти, — это проклятие, которое Сэм несла с рождения. Особенно когда ты — другая. Когда в тебе больше человечности, чем во всём королевском дворе вместе взятом. 

Внезапно чувство вины кольнуло под рёбрами острой, раскалённой иглой.

Саманта стала моим ангелом-хранителем в аду, в который превратилась моя жизнь. Несмотря на собственный страх, она всегда стояла у меня за спиной. Она прыгала за мной в бездну — буквально и фигурально. Она молча восстанавливала мою комнату из руин после того, как мой Хаос разнёс её в щепки. Она пошла со мной в Устье Скорби, где один только воздух был гнилью и смертью, даже не спросив, стоит ли оно того. 

Чем я заслужила такую преданность?

Мы знакомы совсем немного. В обычной жизни люди едва бы успели узнать любимый цвет друг друга. А мы... мы стали родными, спаянными общей тайной и общей бедой.

Я замерла, не доходя шага до высоких дверей аудитории, и потянула её за руку, заставляя остановиться.

— Спасибо, — тихо произнесла я, глядя ей прямо в глаза. — Сэм, правда. Спасибо тебе за всё.

Саманта лишь устало улыбнулась — тускло, словно старое серебро. Казалось, тяжесть нависшего над нами неба давила на её хрупкие плечи не меньше, чем на мои. А может, дело было не только в спасении мира. Я видела в её взгляде тени, природу которых не понимала. Саманта не привыкла делиться своими проблемами; она прятала их за маской идеальной принцессы, и, к сожалению, я слишком часто была занята собой, чтобы попытаться эту маску снять.

Мне было физически больно видеть этого ангела со сломанными крыльями.

Мы молча вошли в аудиторию, и каждая из нас унесла свои мысли в гулкую тишину учебного зала.

***

Вечер опустился на Академию тяжёлым, серым пологом.

Первый учебный день после зимних праздников вымотал меня до предела. Это была странная усталость — не от физической нагрузки или сложных заклинаний, а от необходимости носить маску. Весь день я притворялась обычной студенткой, пока мой разум метался где-то между горящим прошлым и пугающим будущим.

Я вернулась в свою комнату одна. Саманта, сославшись на мигрень, ушла к себе, а парни — Хантер и Брайан — остались на полигоне дожигать остатки адреналина на занятиях по боевой магии.

Оставшись в тишине, я подошла к зеркалу.

Из зазеркалья на меня смотрели усталые, тёмные глаза.

— В кого ты превратилась, Хэйли? — прошептала я одними губами.

Или дело было в том, что Хэйли больше не существовало? Дело в том, что из глубины зрачков на меня смотрела Камилла?

Я зажмурилась. Мне было невыносимо больно, и эта боль, казалось, въелась в кости, стала хронической. Я не могла принять Камиллу. Стоило мне только допустить эту мысль, как перед глазами вспыхивал огонь: лица родителей, искажённые ужасом, холодная улыбка Айзека, крики людей, которых резали, как скот...

Нет. Я не готова. Пока я — Хэйли. Та самая девочка, которая боялась собственной тени в огромном пустом доме матери.

Тук-тук.

Резкий звук заставил меня вздрогнуть. Кого принесло на ночь глядя?

Я открыла дверь и замерла. На пороге стояла Лиза.

Я знала, что она вернулась в Академию вчера, но видеть её здесь, у моей двери, было неожиданно. Она выглядела безупречно и отстранённо, как фарфоровая кукла, которую склеили после падения.

— Королева просила передать тебе это, — произнесла она сухим, официальным тоном, протягивая мне плотный кремовый конверт с королевской печатью.

Она выполнила поручение и уже разворачивалась, чтобы уйти, но я среагировала быстрее.

Это был импульс. Необдуманное, отчаянное движение. Я перехватила её руку, удерживая на месте.

— Я знаю, Лиза, — тихо произнесла я, глядя ей в глаза. — Про Клятву. Про тебя и Стивена. Мне жаль. Правда. Если я могу хоть как-то помочь...

Лиза замерла. Её свободная рука неосознанно, дёрганым движением коснулась ключицы — там, где под одеждой кожу жгли живые магические цепи рабства.

Секунду она смотрела на меня, и в её взгляде боролись боль и холодная ярость.

А потом она резко выдернула руку из моей хватки, словно моё прикосновение было ядовитым.

— Лучше не лезь туда, в чём не разбираешься, Хэйли, — процедила она. В её голосе звенел гнев, смешанный со страхом. — Если бы мой брат пострадал из-за твоих игр в героя... поверь мне, ты бы здесь уже не стояла.

Она развернулась и ушла, чеканя шаг по каменному полу коридора.

Я смотрела ей вслед, чувствуя шлейф её эмоций даже без магии. Это была не просто злость. Это была агония человека, загнанного в угол, который прячет свой страх за стеной гордости и одиночества. Ей никто не нужен. Кроме брата.

Это было печально. И страшно.

Но я не могла спасти того, кто не хотел быть спасённым.

Я закрыла дверь и сползла на кровать, вертя в руках письмо. Бумага была дорогой, плотной, пахнущей вербеной — любимым ароматом Ванессы.

Я сломала печать.

«Здравствуй, Камилла.

Приятно осознавать, что ты не так глупа, как могло показаться при нашем первом, весьма эмоциональном знакомстве. Ты приняла верное решение, согласившись помочь нам с Ключами.

Поэтому я решила, что ты имеешь право знать: Пятый Ключ на момент написания этого письма в порядке. Ткачиха находится под круглосуточной охраной моих лучших гвардейцев в Текстильном квартале. Айзек не сможет добраться до неё.

Если ты выяснишь координаты остальных Ключей, буду тебе крайне признательна. Но не спеши. Отдохни, займись учёбой. Безопасности Королевства пока ничего не угрожает.

С наилучшими пожеланиями.Королева Ванесса».

Я перечитала последние строки и чуть не рассмеялась вслух.

Серьёзно? «Выясни координаты»? «Займись учёбой»?

Она писала так, словно просила меня сходить за хлебом, пока сама сидит в безопасности на троне. А сами они поработать не хотят?

Я устало откинулась на подушки, всё ещё сжимая письмо в руке. Лист захрустел.

Но сквозь раздражение и цинизм пробилось робкое чувство облегчения.

Пятый Ключ в порядке. Ткачиха жива.

Это означало, что у Айзека возникли проблемы. Даже если он найдёт и уничтожит остальные Ключи (чего я, конечно, не допущу), без Пятого у него ничего не выйдет. Цепь разорвана, но дверь всё ещё заперта.

И эта мысль, пусть совсем немного, но согрела мою продрогшую душу.