19. Сон о прекрасном.

Мы думаем, что сны — это тени реальности. Но иногда реальность — лишь бледная тень того, что мы видим, когда закрываем глаза.

Тишина.

Это было первое, что я ощутила. Не та привычная ночная тишь, что окутывает академию, когда затихают шаги в коридорах и слышно лишь дыхание спящих. Нет, эта тишина была иной — абсолютной, звенящей, древней. Она давила на уши, словно толща чёрной воды, и в то же время казалась самым естественным звуком во вселенной. Мир здесь не спал; он замер, задержав дыхание в ожидании чего-то неизбежного.

Я открыла глаза, ожидая увидеть привычный полог своей кровати, но вместо этого надо мной нависло небо — низкое, тяжёлое, цвета свинца и старых синяков. Облака не двигались, застыв в причудливых, пугающих формах, будто само время здесь споткнулось и остановилось.

Холод коснулся моих ступней. Я опустила взгляд: я стояла босиком на потрескавшихся каменных плитах. Они были влажными и шершавыми, покрытыми вековым налётом времени. Реальность этого ощущения — холод камня, сырость воздуха, прилипшая к коже тонкая сорочка — была настолько острой, что я вздрогнула. Это был не сон. Или сон, который решил стать явью.

Прямо передо мной, пронзая кроной мрачный небосвод, возвышалось Дерево.

Оно было исполинским, чудовищным в своём величии. Его ствол, шириной с крепостную башню, казался сплетённым из тысячи окаменевших жил. Кора — чёрная, бугристая, словно застывшая лава — хранила на себе шрамы эпох. Могучие узловатые корни вздымали землю, оплетая руины древних колонн, что стояли вокруг, как безмолвные стражи, склонившие головы перед своим королём.

Но самым странным был свет.

Всё вокруг — и мёртвый камень, и чёрная кора, и густой воздух — было пронизано мириадами изумрудных огней. Это были не звёзды и не лучи. Светлячки. Сотни, тысячи крошечных светящихся точек парили в пространстве.

Я заворожённо следила за их полётом. Они не метались хаотично, как мошкара перед грозой. Нет, их движения были полны пугающей, математической точности. Один за другим, повинуясь невидимой воле, они выстраивались в сложные геометрические узоры. Огоньки вспыхивали, соединялись в линии и дуги, рисуя прямо в воздухе сияющие руны. Знаки, которых я никогда не видела в книгах, но которые моё сердце почему-то узнавало. Они пульсировали в такт моей крови — зелёное колдовское пламя, расчерчивающее сумрак.

Воздух здесь пах не лесом, а мокрой пылью и магией — такой концентрированной, что на языке оседал металлический привкус. Я сделала вдох, и лёгкие наполнились этой тяжёлой, наэлектризованной прохладой. Мне должно было быть страшно. Одиночество в этом месте было почти физическим, осязаемым существом, стоящим за спиной. Но страха не было.

Только странное, тянущее чувство узнавания. Словно я вернулась туда, где не была тысячу лет, но где меня всё это время ждали.

Я сделала шаг. Потом ещё один.

Ноги сами несли меня вперёд, повинуясь беззвучному приказу. В центре каменного круга, у самых корней исполинского Дерева, возвышался постамент. А на нём, словно сердце, вырванное из груди древнего божества, парил кристалл.

Он был огромным, вытянутым, с острыми, как бритва, гранями. Из его глубины исходило ровное, гипнотическое сияние. Изумрудные волны света медленно расходились от него кругами, омывая серые плиты, словно призрачная вода, не знающая берегов.

Меня тянуло к нему. Это было не праздное любопытство, а зов крови — такой же мощный и неотвратимый, как притяжение луны для океана. Страх, который по всем законам разума должен был сковать меня ледяными тисками при виде этой мрачной мощи, растворился без остатка. На его место пришло спокойствие. Глубокое, величественное, почти молитвенное.

Я шла по аллее из полуразрушенных колонн, и с каждым шагом ощущение чужеродности исчезало, осыпалось, как сухая штукатурка. Напротив, каждый вдох дарил чувство пугающей правильности. Будто я была потерянной деталью сложного механизма, которая наконец-то вернулась на своё место.

«Я дома», — пронеслось в голове.

Мысль показалась абсурдной. Как можно назвать домом эти мёртвые руины под давящим небом? Здесь не было ни тепла очага, ни запаха хлеба, лишь холод камня и магия. Но душа знала ответ лучше разума. Моя собственная сила внутри отзывалась на вибрацию кристалла, тянулась к нему, узнавала его. Это было чувство возвращения в утробу матери — туда, где всё начиналось.

Подойдя ближе, я замерла у границы светящегося круга. Воздух здесь стал густым, вязким, как смола. В лучах зелёного света неподвижно висели пылинки, и, глядя на них, я вдруг осознала страшную и прекрасную истину.

Здесь время не текло.

Оно не убегало сквозь пальцы песком, не отсчитывало минуты ударами сердца. Здесь оно свернулось кольцом, замерло в вечном «сейчас». В этом месте прошлое не умирало, становясь историей, а будущее не было туманной загадкой. Они существовали одновременно, сплетённые в единый тугой узел.

Я чувствовала это кожей: дыхание тех, кто стоял на этих плитах тысячи лет назад, смешивалось с моим собственным. Тени событий, что уже случились, и тех, что только грядут, накладывались друг на друга, создавая плотный узор реальности. Я стояла в центре урагана времён, в точке абсолютного штиля. И впервые за долгие месяцы войны и скитаний я чувствовала себя не беглянкой, не жертвой, а кем-то, кто имеет право здесь быть.

Я опустила взгляд к основанию алтаря. Массивный каменный обод, опоясывающий подножие кристалла, был испещрён странными углублениями. Их было девять.

Девять идеально ровных ниш, похожих на пустые глазницы, ожидающие, когда им вернут зрение.

Семь из них зияли непроглядной чернотой, мёртвые и холодные. Но одно, расположенное прямо передо мной, светилось. Мягкое, молочно-зелёное сияние заполняло выемку до краёв, пульсируя в унисон с кровью, бегущей по моим венам. Я вдруг осознала, что это. Моё место. Моя суть. След той, кем я была, и той, кем я стала. И эта мысль была такой, словно я всегда знала об этом. Должна была знать.

Но моё внимание привлекло не оно.

Чуть поодаль, через две пустые ниши, мерцало ещё одно углубление.

Его свет был другим — тусклым, неверным, дрожащим, как пламя свечи на ветру. Казалось, оно вот-вот погаснет, захлебнётся окружающей тьмой. Я не знала, кому принадлежит этот слот. Имя, лицо, судьба — всё это было скрыто туманом. Но стоило мне сосредоточиться на этом слабом огоньке, как внутри что-то болезненно сжалось. Я почувствовала странный отклик — холодный, тоскливый, пахнущий солью и глубиной. Словно кто-то невидимый протянул мне руку сквозь пространство, моля о помощи, но боясь прикосновения.

Это чувство было настолько острым, что мне захотелось отшатнуться. Чтобы унять дрожь в пальцах, я отвела взгляд и невольно потянулась к самому Дереву.

Моя ладонь легла на чёрную, истрескавшуюся кору.

Я ожидала чего угодно: вспышки воспоминаний, картин великих битв, лиц друзей или врагов. Но визуальная тишина не нарушилась. Вместо образов на меня обрушилось нечто куда более страшное — чистая, неразбавленная эмоция.

Меня накрыло волной чудовищной боли.

Это была не человеческая боль от раны или потери. Это была мука камня, который крошится под непосильным весом. Страдание корней, что удерживают распадающийся мир. Я почувствовала, как Дерево дрожит — не физически, а где-то на уровне самой сути бытия. Оно было истощено. Века одиночества и борьбы выпили из него силы. Великая Печать, казавшаяся мне несокрушимым монументом вечности, на самом деле стонала от усталости.

Она трещала по швам. Она слабела. И каждый удар её исполинского сердца давался всё труднее, словно у умирающего, который из последних сил цепляется за жизнь, понимая, что пальцы уже разжимаются.

Дерево заговорило со мной.

В его голосе не было ни звука, ни человеческих интонаций. Это был гул, идущий из самых недр земли, вибрация, от которой задрожали кости. Оно говорило не словами, а чистыми, концентрированными образами, которые вспыхивали в моём сознании, как молнии в ночном небе.

Видение изменилось. Изумрудный свет, заливавший поляну, вдруг померк, словно кто-то набросил на мир траурную вуаль. Я увидела, как от границ каменного круга к центру, к сияющему кристаллу, ползёт Тень.

Она не была просто отсутствием света. Это была живая, голодная субстанция, плотная, как дёготь. Она двигалась рывками, жадно пожирая пространство, оставляя после себя лишь серый пепел и пустоту. В очертаниях этой тьмы не было лица, но я узнала её. Узнала этот холодный, расчётливый ритм, эту безжалостную целеустремлённость.

Айзек.

Это была его воля, воплощённая в черноту. Он тянулся к алтарю, к сердцу мира, желая не просто коснуться его, а раздавить, подчинить, исказить саму суть магии.

Дерево показало мне, что случится, если он добьётся своего. Я увидела, как Тень накрывает кристалл. Раздался беззвучный крик — крик умирающей вечности. Зелёное сияние погасло, и в то же мгновение тьма рванулась во все стороны взрывной волной. Она поглотила этот лес, вырвалась за пределы сна, накрывая города, океаны, горы. Мир не просто погрузился во мрак — он перестал существовать. Остался лишь холод. Абсолютный, мёртвый холод, в котором не могла выжить ни одна искра жизни.

Меня сковал ужас, но Дерево не позволило мне отвернуться. Оно насильно развернуло моё внутреннее зрение обратно к алтарю, к той самой первой нише, что светилась ровным, молочным светом.

И тогда мозаика сложилась.

Понимание обрушилось на меня всей тяжестью небесного свода. Я не была просто случайной свидетельницей. Я не была просто магом, которому не повезло родиться в смутное время.

Этот свет в нише был мной.

Я чувствовала, как невидимые нити тянутся от моего сердца прямо к камню. Я была фундаментом. Запором на двери, удерживающей хаос. Я была началом круга. Без меня, без моей памяти и моей силы, остальные восемь ключей были бесполезны, а сама Печать — беззащитна.

— Я — Первый Ключ, — прошептала я, и слова эти, сорвавшиеся с губ в оглушающей тишине, прозвучали как приговор.

Это было не звание и не дар. Это была ноша, способная переломить хребет любому смертному. Я была живой частью этого механизма, и моя судьба была намертво спаяна с этим умирающим Деревом. Если падёт оно — паду я. Если сдамся я — рухнет всё.

Как только истина была произнесена, мир вокруг изменился.

Спокойствие, которое ещё мгновение назад казалось благостным, вдруг стало тяжёлым и душным. Воздух сгустился до плотности воды, давя на плечи невидимой плитой. Я попыталась сделать шаг назад, прочь от пульсирующего кристалла, но мои ноги не повиновались.

Я опустила глаза и с ужасом увидела, как чёрные узловатые корни, выпирающие из-под каменных плит, пришли в движение. Медленно, с тягучим деревянным скрипом, похожим на стон, они оплетали мои лодыжки. Они не сжимали, не причиняли боли, нет — они действовали нежно, почти любовно. Они врастали в меня.

Я чувствовала, как границы моего тела растворяются. Моя кожа, мои кости, моя кровь — всё это переставало принадлежать мне, становясь продолжением Великой Печати. Дерево, истощённое веками одиночества и борьбы с тьмой, нашло источник чистой силы — своего Создателя, своего Первого Ключа. И теперь оно вцепилось в меня с отчаянием умирающего, который нашёл лекарство.

Оно хотело не убить меня. Оно хотело слить нас воедино.

«Останься, — шелестело в голове, перекрывая мои собственные мысли. — Останься и держи небо. Стань покоем. Стань вечностью».

Соблазн поддаться был пугающе велик. Здесь не было войны, не было Айзека, не было крови и боли потерь. Только бесконечный цикл силы, зелёный свет и тишина. Быть частью чего-то столь величественного казалось высшим благом. Я чувствовала, как моя магия вытекает из меня бурным потоком, вливаясь в сухие вены Дерева, и как благодарно оно принимает этот дар, вспыхивая ярче.

Но где-то на периферии угасающего сознания мелькнула искра страха. Если я останусь, я перестану быть Хэйли. Я превращусь в статую, в живой аккумулятор, в стража, забывшего своё имя. А там, в реальности, тьма пожрёт тех, кого я люблю.

— Нет, — прохрипела я, чувствуя, как немеет язык.

Корни поползли выше, обвивая икры, цепляясь за подол сорочки. Земля тянула меня вниз.

Мне нужно было разозлиться. Мне нужно было вспомнить, что я не просто ключ, я — человек. Я вспомнила взгляд Хантера, горячий и живой. Вспомнила вкус вина, холод ветра, тяжесть меча в руке. Эти простые, земные ощущения стали моим якорем.

Я собрала всю свою волю в кулак, превращая её в ледяное лезвие. Я не просила Дерево отпустить меня — я приказывала.

«Я вернусь, — мысленно прокричала я, ударяя магией наотмашь. — Но не сейчас. И не как жертва».

Связь оборвалась с резким, болезненным звоном, словно лопнула перетянутая струна. Корни отпрянули, светлячки метнулись в стороны, и меня с силой швырнуло прочь из этого застывшего времени.

Я проснулась рывком, судорожно глотая воздух, будто вынырнула с огромной глубины.

Собственный крик застрял в горле всхлипом. Я резко села на постели, дрожа всем телом. Сердце колотилось так, что отдавалось болью в рёбрах. По щекам катились горячие слёзы, но это были не слёзы горя или страха.

Это был выход силы.

Меня трясло от переизбытка энергии. Она гудела под кожей, искрила на кончиках пальцев, заставляя воздух в спальне вибрировать. Я чувствовала себя так, словно сквозь меня пропустили молнию, и теперь моё тело не знало, как вместить этот бушующий океан мощи. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но перед глазами всё ещё стояло чёрное Дерево и пустая ниша, зовущая второго Ключа.

Теперь я знала, куда нам нужно идти. И знала, что времени у нас почти не осталось.