17. Искусство грязной игры.

Удар может быть интимнее поцелуя, моя дорогая. В бою мы сбрасываем маски быстрее, чем в постели. Позволить кому-то подойти на расстояние удара и не дрогнуть — это не глупость. Это высшая форма доверия.

Утро пришло тихо, без фанфар и кошмаров. Оно прокралось в комнату полоской бледного, молочного света, который пробивался сквозь восстановленные Брайаном шторы, и легло на пол пушистым ковром пылинок.

Я открыла глаза, но не спешила вставать. Тело затекло, правая рука онемела, придавленная чем-то тёплым и тяжелым. Я скосила глаза и увидела макушку цвета расплавленного серебра, уткнувшуюся мне в плечо.

Саманта.

Она спала, обхватив меня рукой поперёк груди, словно плюшевого медведя. Её дыхание было ровным и глубоким, щекочущим мою шею. Вчера, после моей исповеди и примирения, она наотрез отказалась уходить.

— Я не оставлю тебя одну с этими мыслями, — заявила она тогда тоном, не терпящим возражений. — Даже не надейся. Если твои демоны вдруг решат вернуться ночью, им придётся сначала перешагнуть через меня.

И она осталась. Мы просто легли, успев лишь переодеться, прямо поверх покрывала, измученные эмоциональным штормом, и вырубились мгновенно, как солдаты после боя.

Я смотрела на её лицо. Во сне исчезла та печать тревоги и ответственности, которую она носила днём. Разгладилась складка меж бровей, губы чуть приоткрылись. Сейчас она не была принцессой Первого Королевства. Она была просто девчонкой, которая пускает слюни на подушку.

Ирония ситуации ударила меня так остро, что я едва не рассмеялась вслух.

Мы лежали в обнимку.

Камилла Бенсон, наследница уничтоженного Арадона.И Саманта Лэнгфорд, дочь той самой династии, что стёрла мой дом с лица земли.

Триста лет назад наши предки стояли по разные стороны баррикад. Её прапрадеды открывали ворота моего города для убийц. Мои родители проклинали её род, умирая на ступенях трона. История, написанная кровью и пеплом, кричала, что мы должны быть врагами. Что я должна ненавидеть каждый вздох, который она делает.

А мы спали в одной кровати, согревая друг друга теплом своих тел, потому что в этом огромном, холодном замке больше некому было нас согреть.

Я осторожно, стараясь не разбудить, убрала серебряную прядь с её лица.

Судьба — та ещё шутница с извращённым чувством юмора. Она свела нас не для того, чтобы мы повторили ошибки прошлого. Она свела нас, чтобы мы их исправили. Или, по крайней мере, попытались выжить в мире, который создали наши родители.

Сэм завозилась, сморщила нос и что-то неразборчиво пробормотала, сильнее вжимаясь щекой в моё плечо.

Я почувствовала странный укол нежности. Если это и есть предательство памяти предков — дружить с дочерью врага, — то я готова быть предательницей. Потому что живое тепло Сэм сейчас было важнее всех мёртвых клятв.

Тишину комнаты нарушило тихое, недовольное сопение.

Саманта, всё ещё не открывая глаз, нахмурилась. Между её бровей залегла глубокая складка, придавая спящему лицу выражение крайней озабоченности государственными делами. Она дёрнула ногой под покрывалом, словно отпихивала кого-то невидимого, и её губы зашевелились.

Я затаила дыхание, ожидая услышать что-то важное. Может быть, она видит во сне пророчество? Или снова переживает ужасы вчерашнего дня?

— Нет... — пробормотала она чётко и властно, своим «королевским» тоном. — Не отдавайте...

Я приподнялась на локте, вслушиваясь.

— Не отдавайте корону еноту, — закончила она с искренним возмущением. — Он же её поцарапает...

Я замерла на секунду, переваривая услышанное. Корона. Енот. Поцарапает.

Абсурдность этой фразы, произнесённой с таким трагическим пафосом, была последней каплей. Плотина, сдерживавшая моё напряжение, рухнула.

Я фыркнула. Сначала тихо, в подушку, пытаясь сдержаться, чтобы не разбудить её, но смех рвался наружу пузырьками шампанского. Плечи затряслись. Кровать скрипнула. И через мгновение я уже хохотала в голос, до слёз, до коликов в животе, уткнувшись лбом в одеяло.

Это был не истерический смех, как вчера. Это был чистый, освобождающий смех, смывающий остатки ночных кошмаров.

Саманта дёрнулась, как от удара током.

Она резко села на кровати, дико озираясь по сторонам. Её серебряные волосы, обычно гладкие как шёлк, сейчас напоминали воронье гнездо, в которое ударила молния. Одна прядь прилипла к щеке, на другой щеке отпечатался шов от моей футболки.

Она выглядела как испуганный совёнок, выпавший из дупла.

— Что?! — выдохнула она, мгновенно призывая магию — серый пепел закружился вокруг её пальцев. — Кто здесь? Где енот?

Увидев её боевую готовность против воображаемого енота, я рассмеялась ещё громче, заваливаясь на спину.

— Опусти оружие, принцесса, — простонала я сквозь смех, вытирая выступившие слёзы. — Енот ушёл. Корона в безопасности.

Сэм моргнула. Пепел на её пальцах развеялся. Она посмотрела на меня, потом на солнечный луч на полу, потом на свои руки. Осознание медленно возвращалось в её затуманенный сном взгляд.

— Хэйли? — она нахмурилась, всё ещё не понимая причины моего веселья. — Почему ты так угораешь? И что у меня на голове?

Она потянулась к волосам и наткнулась на колтун. Её лицо вытянулось.

— О боже, — простонала она, падая обратно на подушки и закрывая лицо руками. — Скажи мне, что я не разговаривала во сне. Пожалуйста. Мама всегда говорила, что я несу чушь, когда перенервничаю.

— Ты спасла государственную казну от пушистого захватчика, — заверила я её, всё ещё улыбаясь. — Это было героически.

Сэм убрала руки от лица и посмотрела на меня. В её голубых глазах плясали смешинки, но там было и облегчение. Облегчение от того, что мы живы. Что мы вместе. Что я смеюсь, а не кричу от боли.

— Ты ужасна, Браун, — беззлобно буркнула она, пихая меня локтем в бок. — Я тут, понимаешь, спасаю империю, а ты издеваешься.

— Я ценю твою жертву, — я перехватила её руку. — Серьёзно, Сэм. Спасибо, что осталась.

Она улыбнулась — мягко, по-утреннему тепло.

— Я же говорила. Спина к спине. Даже против енотов.

В этот момент идиллия была нарушена. В дверь постучали — не вежливо, а требовательно, по-хозяйски.

— Эй, спящие красавицы! — раздался бодрый голос из коридора. — Если вы не откроете через три секунды, я буду считать, что вы задохнулись от переизбытка девичьих секретов, и вынесу дверь!

Брайан.

Сэм закатила глаза, но я видела, что она рада. Утро окончательно вступило в свои права, изгоняя тени вчерашнего дня.

— Иди открой, — сказала она, пытаясь пригладить волосы. — Если он увидит меня в таком виде, я буду вынуждена убить его. А мне не хочется начинать день с убийства.

Я встала с кровати, чувствуя, как мышцы приятно потягивает после сна. Подошла к двери и распахнула её.

На пороге стоял Брайан — свежий, наглый, сияющий, как новая монета. Но за этой бравадой я заметила тень беспокойства в его глазах, которая исчезла, стоило ему увидеть меня живой и здоровой.

— Доброе утро, принцесса, — он окинул меня взглядом и присвистнул. — Пижамная вечеринка затянулась? Надеюсь, вы оставили мне хоть немного... чая.

Брайан не стал дожидаться официального приглашения. Он проскользнул в комнату с грацией кота, который точно знает, где стоит сметана, и плюхнулся в кресло, закинув ногу на ногу.

— Чая нет, — разочаровала его я, закрывая дверь. — Но есть вода из-под крана и засохшее печенье. Угощайся.

— Жестоко, — он притворно вздохнул, но его взгляд уже сканировал нас с Сэм. — Выглядите лучше, чем я ожидал. Меньше драмы, больше жизни. Это радует.

Саманта, которая успела натянуть одеяло до самого подбородка, чтобы скрыть свою пижаму с котятами (королевский статус, видимо, позволял такие слабости), фыркнула.

— Ты пришёл сюда в восемь утра, чтобы оценить наш внешний вид, Уолт? Или у тебя есть дело?

Улыбка Брайана чуть померкла. Он потёр переносицу, и я заметила, что его пальцы слегка подрагивают — едва уловимо, но для меня, изучившей его привычки за время наших ночных посиделок, это было знаком.

— Дело есть, — он стал серьёзным. — Хантер сегодня не придёт на завтрак. И на лекции тоже.

Внутри меня всё похолодело. Я вспомнила вчерашний вечер: чёрные вены на его шее, кровь из носа, серую кожу. Он забрал мою тьму, впитал её, как губка.

— Что с ним? — я сделала шаг к Брайану. — Ему плохо?

— Ему... паршиво, — честно ответил Брайан. — Магическое похмелье. Ты когда-нибудь пила дешёвый спирт, смешанный с ядом василиска? Вот примерно так он себя сейчас чувствует. Светобоязнь, мигрень, тошнота. Твоя боль оказалась тяжёлой, принцесса. Даже для демона.

Чувство вины ударило под дых. Я прикусила губу.

— Я должна пойти к нему.

— Не стоит, — Брайан покачал головой. — Он заперся, зашторил окна и рычит на всех, кто подходит к двери ближе чем на метр. Ему нужно время, чтобы переварить то, что он из тебя выкачал. К вечеру оклемается. Он живучий.

Он посмотрел на меня, и в его светлых глазах я прочитала немой совет: «Дай ему побыть слабым в одиночестве. Он слишком горд, чтобы показать это тебе».

Я кивнула, принимая правила игры.

— И что нам делать? — спросила Сэм, наконец выбираясь из своего кокона и натягивая халат. — Идти на Травоведение и делать вид, что ничего не случилось?

— Скука, — протянул Брайан, сморщившись. — Слушать, как старая карга рассказывает о пользе сушёных жаб? Нет, спасибо. У меня есть идея получше.

Он встал, и в его позе появилась энергия, которой так не хватало этому серому утру.

— Предлагаю забить на учёбу. Всё равно от неё толку ноль, когда за стенами бродит психопат-некромант. Пойдём на Полигон.

— На Полигон? — переспросила я. — Зачем?

— Затем, что тебе, Хэйли, пора научиться драться не только магией, — Брайан хищно улыбнулся. — Твой Хаос — это ядерная бомба. Это круто, но иногда, чтобы выжить, нужен просто нож в печень. Или удар коленом. Я научу тебя грязным приемчикам. Таким, о которых не пишут в учебниках для благородных девиц.

— Прогулять занятия? — Сэм скептически выгнула бровь, но я видела, как в её глазах загорается огонёк авантюризма. — Это нарушение правил.

— Мы вчера чуть не разнесли общежитие, — напомнила я ей. — Думаю, пропуск Травоведения — это меньшее из наших преступлений.

Сэм посмотрела на меня, потом на Брайана. Её губы дрогнули в улыбке.

— Ладно. К чёрту жаб. Мне нужно кого-нибудь ударить.

— Вот это разговор! — Брайан хлопнул в ладоши. — Собирайтесь, дамы. Даю вам десять минут. Форма одежды — удобная. И, Хэйли... надень что-нибудь, что не жалко порвать. Сегодня я не буду джентльменом.

Он подмигнул и вышел, оставив нас в комнате, которая вдруг наполнилась предвкушением чего-то настоящего.

***

Полигон встретил нас пронизывающим ветром и запахом мокрого песка. Обычно в это время здесь было не протолкнуться от студентов боевого факультета, отрабатывающих огненные шары и щиты, но сейчас, во время лекций, огромное плато было пустым и гулким.

Мы были одни. Только серые скалы, низкое небо и три фигуры, решившие нарушить школьный устав ради синяков и ссадин.

— Итак, — Брайан сбросил свой пиджак прямо на землю, оставшись в белой рубашке, рукава которой он закатал до локтей. — Забудьте всё, чему вас учила Морриган.

— Морриган учит нас выживать, — заметила Сэм, кутаясь в мантию и усаживаясь на единственный уцелевший деревянный ящик у края площадки.

— Морриган учит вас драться, — поправил Брайан, разминая шею. Хруст позвонков прозвучал в тишине как выстрел. — Она учит стойкам, блокам, концентрации. Она учит вас быть воинами. А я буду учить вас быть... победителями.

Он повернулся ко мне.

— Выходи в круг, принцесса.

Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как гравий хрустит под подошвами. Мой Хаос внутри лениво потянулся, готовый выплеснуть магию, но Брайан поднял палец.

— Нет. Никакой магии.

Я замерла.

— В смысле?

— В прямом. Магия — это костыль. Если твой враг наденет на тебя антимагические кандалы, или ты окажешься в зоне тишины, или просто выдохнешься... ты станешь беспомощной, как котёнок.

Он хищно улыбнулся и встал в расслабленную позу, опустив руки.

— Нападай.

— Без магии? — переспросила я. — Ты демон, Брайан. Ты сильнее меня физически раз в десять.

— Вот именно. Жизнь несправедлива. Враг всегда будет сильнее, быстрее и злее. Твоя задача — сделать так, чтобы он пожалел, что связался с тобой. Давай. Ударь меня.

Я вздохнула, сжала кулаки и бросилась вперёд. Я метила ему в челюсть — классический прямой удар, который я видела в фильмах.

Это было смешно.

Брайан даже не сдвинулся с места. Он просто перехватил моё запястье в сантиметре от своего лица, используя инерцию моего же удара, развернул меня и лёгким толчком в спину отправил носом в песок.

Я приземлилась на колени, ободрав ладони.

— Убита, — констатировал он скучающим тоном. — Слишком медленно. Слишком очевидно. Слишком... благородно.

Я поднялась, отряхивая джинсы. Злость кольнула самолюбие.

— Ты сказал нападать!

— Я сказал «ударь», а не «телеграфируй мне о своих намерениях за неделю», — он снова встал в позу. — Ещё раз. И убери это выражение лица «я отличница». В уличной драке отличников убивают первыми.

Я попробовала снова. На этот раз я попыталась ударить ногой. Брайан ушел в сторону, подставил подножку, и я снова оказалась на земле, глотая пыль.

— Убита.

— Да пошёл ты! — я вскочила, чувствуя, как горят щёки.

— Вот! — Брайан щёлкнул пальцами. — Эмоции пошли. Злость — это хорошо, Хэйли. Но злость должна быть холодной. А теперь слушай внимательно.

Он подошёл ко мне вплотную.

— Если ты дерёшься с кем-то вроде меня или Хантера, забудь о чести. Честь придумали мертвецы. Если противник сильнее — ты не блокируешь его удары. Ты не пытаешься его пересилить. Ты жульничаешь.

Он указал на землю.

— Что у тебя под ногами?

— Песок. Гравий.

— Оружие, — поправил он. — Твоя задача — ослепить, оглушить, сбить с толку.

Он внезапно, без предупреждения, сделал выпад в мою сторону. Я инстинктивно дёрнулась назад, закрываясь руками. Брайан остановил кулак у моего носа и рассмеялся.

— Рефлексы есть. Уже неплохо. А теперь я покажу тебе «Удар подлеца».

Следующий час превратился в адскую карусель.

Брайан гонял меня по полигону, не давая передышки. Он учил меня вещам, от которых у моей мамы случился бы инфаркт.

Он учил меня бить в колено — не просто пинать, а втаптывать сустав внутрь.

Он учил меня хватать горсть песка и швырять её в глаза, прежде чем наносить удар.

Он учил меня использовать локти, зубы и ногти.

— Ты девушка, — говорил он, уворачиваясь от моего неуклюжего выпада. — Используй это. Враг смотрит на тебя и видит хрупкое создание. Пусть он смотрит. А ты в это время ломаешь ему пальцы.

Сэм с ящика наблюдала за нами, периодически закрывая глаза рукой, когда я особенно смачно падала.

— Брайан, ты её угробишь! — крикнула она.

— Я делаю из неё оружие! — отозвался он, тяжело дыша (я всё-таки заставила его подвигаться).

Мы остановились, чтобы перевести дух. Я была вся в пыли, волосы прилипли к мокрому лбу, костяшки саднили.

— Ну что, принцесса, — Брайан ухмыльнулся, вытирая пот со лба. — Готова к экзамену?

— Всегда, — прохрипела я.

— Нападай. И на этот раз — удиви меня.

Он расслабился, ожидая очередной прямой атаки. В его позе читалась уверенность превосходства.

Я сделала шаг вперёд, занося руку для удара в грудь. Он лениво поднял блок.

И в этот момент я вспомнила его урок.

Я не закончила удар рукой. Вместо этого я резко присела, зачерпнула горсть мелкого гравия и швырнула ему в лицо.

Брайан инстинктивно зажмурился и отшатнулся, закрываясь руками.

— Ах ты маленькая...

Он не договорил. Я использовала эту секунду замешательства. Рванула вперёд и со всей силы, которую смогла вложить в своё тело, наступила ему на ногу, одновременно толкая локтем в солнечное сплетение.

— Уф!

Воздух со свистом вылетел из его лёгких. Брайан согнулся пополам, хватаясь за живот.

Я не остановилась. Я зашла ему за спину и, подражая его же приёму, сделала подсечку.

Сын Дьявола, демон-искуситель и мастер боя рухнул в грязь лицом вниз с глухим, очень приятным звуком.

На секунду повисла тишина.

Брайан лежал неподвижно. Я испуганно замерла.

— Брайан? Ты жив?

Его плечи затряслись.

Он перевернулся на спину. Его лицо было грязным, на щеке царапина, но он хохотал. Он смеялся, глядя в серое небо.

— Браво! — выдохнул он, поднимая большой палец вверх. — Грязно. Подло. Эффективно. Я горжусь тобой, Хэйли. Ты только что уложила демона, не используя ни грамма магии.

Сэм захлопала в ладоши с ящика.

— Десять баллов Гриффин... то есть, факультету Тьмы!

Я протянула Брайану руку, помогая подняться.

— Ты был хорошим учителем, — улыбнулась я, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. Впервые за эти дни я чувствовала себя сильной не из-за голоса в голове, а из-за того, что смогла постоять за себя сама.

— О, это только начало, — Брайан отряхнул рубашку (безуспешно, она была безнадёжно испорчена). — Но теперь я спокоен. Если враг подойдёт к тебе достаточно близко, ты выцарапаешь ему глаза.

Брайан повернулся к Саманте, которая всё ещё сидела на ящике, кутаясь в мантию от ветра.

— Эй, Ваше Высочество! — окликнул он её. — Хватит просиживать штаны. Покажи нашей королеве разрушения, как воюют Лэнгфорды.

Сэм спрыгнула с ящика. В её движениях была та же врождённая грация, что и у Эйвы, но без лишней театральности. Она подошла к нам, и я заметила, как изменился её взгляд. Исчезла мягкость. Появилась сосредоточенность.

— Я не боевик, — предупредила она, вставая в позицию. — Я не умею ломать кости, как ты, Брайан. И не умею взрывать всё к чертям, как Хэйли.

— Тебе и не нужно, — ухмыльнулся Брайан. — Твоя задача — сделать так, чтобы враг вообще забыл, где он находится. Давай. Создай завесу.

Сэм кивнула. Она глубоко вдохнула, и воздух вокруг неё стал сухим и потрескивающим.

Она не произносила заклинаний. Она просто резко развела руки в стороны, словно разрывала невидимую ткань.

Вокруг нас взметнулось серое облако.

Это был не туман и не дым. Это был пепел — мелкий, невесомый, густой. Он мгновенно заполнил пространство, отрезая меня от Брайана, от неба, от всего мира. Я оказалась в сером коконе. Видимость упала до нуля.

— Хэйли! — голос Брайана доносился словно из подушки. — Атакуй! Найди её!

Я попыталась сделать шаг, ориентируясь на звук, но пепел был везде. Он лез в глаза, оседал на ресницах, забивался в нос. Он был сухим и щекочущим.

Я открыла рот, чтобы сказать, что ничего не вижу, но вместо этого вдохнула полную грудь серой пыли.

— Апчхи!

Чих получился таким громким и неожиданным, что я сама от него дёрнулась. Моя нога зацепилась за какой-то камень, которого я не видела в этом сером мареве. Я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но гравитация была беспощадна.

Я с грохотом рухнула на землю, увлекая за собой Брайана, который, как оказалось, стоял прямо передо мной.

Мы свалились в кучу-малу.

Пепельная завеса тут же опала, потому что Сэм потеряла концентрацию.

Я лежала на спине, глядя в серое небо. На мне, упираясь локтем в мою грудь, лежал Брайан с совершенно ошалевшим видом. А рядом стояла Сэм, прижав ладонь ко рту.

Секунду царила тишина.

А потом Сэм прыснула.

— Будь здорова! — выдавила она сквозь смех.

Это послужило сигналом.

Брайан захохотал, скатываясь с меня на песок. Я тоже начала смеяться — сначала нервно, а потом всё громче и искреннее.

Мы смеялись, как сумасшедшие. Мы смеялись над моим падением, над нелепостью ситуации, над тем, что мы — надежда этого мира — валяемся в грязи, побеждённые обычным чихом.

— Великая воительница! — простонал Брайан, вытирая слёзы. — Смертельное оружие — чихание! Твои враги умрут от смеха!

— Это была тактика! — оправдывалась я, держась за живот. — Дезориентация противника!

Сэм опустилась на траву рядом с нами, её плечи тряслись.

— Боже, мне так этого не хватало, — выдохнула она, глядя на нас сияющими глазами. — Просто... быть нормальными.

Я улыбнулась ей, чувствуя, как тепло разливается в груди. Да. Нам всем этого не хватало.

Я откинула голову назад, чтобы вдохнуть свежего воздуха, и мой взгляд скользнул по зрительским трибунам, возвышающимся над полигоном.

И улыбка застыла на моих губах.

Там, в тени навеса, стояла фигура.

Хантер.

Он стоял, прислонившись к балке, засунув руки в карманы своего чёрного пальто. Ветер трепал полы его одежды. Он был далеко, но я чувствовала его взгляд — тяжёлый, неподвижный, примагниченный ко мне.

Он не смеялся. Но и не выглядел мрачным. Он выглядел... голодным. Словно человек, который стоит на морозе и смотрит в окно тёплого дома, где горит очаг.

Наши взгляды встретились.

Я перестала смеяться. Брайан и Сэм что-то говорили, но их голоса стали далёкими. Существовал только он.

Хантер понял, что я его заметила.

Он не отвернулся. Не ушёл.

Он медленно отделился от балки и начал спускаться по ступеням трибуны. Он шёл к нам.

Его движения были плавными, но в них чувствовалась какая-то новая тяжесть. Он всё ещё был бледен после вчерашнего, под глазами залегли тени, но от него исходила такая мощная волна тёмной, властной энергии, что у меня перехватило дыхание.

— Кажется, веселье закончилось, — тихо сказал Брайан, проследив за моим взглядом. Он сел, отряхивая песок с волос. — Начальство прибыло.

Хантер подошёл к нам. Он остановился на границе вытоптанного круга, возвышаясь над нами тёмной башней.

— Я думал, у вас тренировка, — произнёс он. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, от которой у меня по спине побежали мурашки. — А вы устроили пикник в песочнице.

— Мы отрабатывали секретные техники, — Брайан поднялся на ноги и протянул мне руку. — Вставай, принцесса. Дьявол пришёл по твою душу.

Я приняла помощь Брайана и встала, отряхивая джинсы, но не сводила глаз с Хантера.

— Ты как? — тихо спросила я.

Хантер посмотрел на меня. В его взгляде на долю секунды мелькнуло воспоминание о том, как он держал меня за руку, выпивая мою боль.

— Живой, — коротко ответил он.

Он сделал шаг вперёд, входя в моё личное пространство. Воздух между нами снова наэлектризовался, вытесняя лёгкость смеха.

— Покажи мне, чему ты научилась, — сказал он. — Без Брайана. Без шуток. Только ты и я.

Брайан и Саманта переглянулись и, не сговариваясь, отступили за пределы круга, оставляя нас вдвоём. Они стали зрителями, а мы — актёрами в пьесе, сценарий которой писался прямо сейчас, на ходу.

Ветер на полигоне, казалось, стих, или я просто перестала его замечать. Мир сузился до фигуры Хантера, стоящего напротив меня.

Он снял своё пальто, небрежно бросив его на песок, и остался в чёрной рубашке. Он не закатывал рукава, не принимал картинных боевых стоек. Он просто стоял, расслабленный и смертельно опасный, наблюдая за мной из-под опущенных ресниц.

— Нападай, — тихо произнёс он.

Я не стала швырять песок или бить исподтишка, как учил Брайан. С Хантером это казалось... неправильным. Дешёвым. Он заслуживал честного удара.

Я рванула вперёд, целясь ему в солнечное сплетение.

Он не уклонился. Он поймал мой кулак своей ладонью — мягко, почти нежно, погасив инерцию удара. Его пальцы сомкнулись на моём запястье, горячие и сухие.

— Слишком много злости, — прокомментировал он, дёргая меня на себя. — Ты бьёшь, чтобы разрушить. Бей, чтобы остановить.

Я врезалась в его грудь, но тут же отскочила, пытаясь подсечь его ногу. Хантер перешагнул через мою атаку с грацией танцора.

Это не было похоже на драку с Брайаном. С Брайаном это была возня, игра, обмен подлостями. С Хантером это был танец.

Он вёл.

Я наносила удар — он блокировал. Я уходила в сторону — он оказывался там за долю секунды до меня, перекрывая путь. Мы кружили по песку, наши дыхания сбились в один ритм.

Никакой магии. Только физика. Только тела.

Но каждое касание было электрическим разрядом. Когда он перехватывал мою руку, когда его плечо задевало моё, когда мы оказывались в клинче, лицом к лицу, — воздух между нами искрил.

Я попыталась ударить его локтем. Хантер поймал мою руку, развернул меня спиной к себе и прижал к своей груди, блокируя движения. Его рука легла мне поперёк горла — не душила, а просто фиксировала. Вторая рука обвила талию.

Я замерла.

Я чувствовала, как его грудная клетка вздымается и опускается, прижатая к моей спине. Чувствовала жар его тела, который прожигал мою одежду. Его дыхание шевелило волосы у меня на виске.

Это была позиция для убийства. Или для объятий.

— Ты напряжена, — прошептал он мне прямо в ухо. Его голос вибрировал, проходя сквозь меня. — Ты ждёшь боли.

— Я привыкла к ней, — выдохнула я, не пытаясь вырваться.

— Отвыкай, — он чуть ослабил хватку, но не отпустил. — Боль — это сигнал. Но страх — это яд. Ты боишься не меня. Ты боишься себя.

Он резко развернул меня к себе лицом, не разрывая контакта. Теперь его руки лежали на моих плечах, а мои — упирались ему в грудь, прямо над сердцем. Я чувствовала, как оно бьётся — сильно, ровно, гулко.

— Ударь меня, — приказал он. — По-настоящему. Вложи в это всё, что ты чувствуешь. Всю свою тьму, но без магии. Выпусти это через тело.

Я посмотрела в его чёрные глаза. В них была бездна, которая звала меня.

И я ударила.

Не кулаком. Я толкнула его, вложив в этот толчок всю свою фрустрацию, весь страх за Сэм, всю ненависть к Айзеку и всё то странное, мучительное чувство, которое я испытывала к нему самому.

Хантер пошатнулся, но устоял. Он перехватил мои запястья, притягивая меня обратно к себе. Мы столкнулись, тяжело дыша. Наши лица были так близко, что я могла пересчитать ресницы вокруг его глаз.

Пот скатывался по виску. Волосы прилипли к лбу. Мы стояли посреди полигона, грязные, уставшие, сцепленные вмок, и это было самым интимным моментом в моей жизни.

— Ты живая, Хэйли, — хрипло произнёс он. — Ты горишь. И этот огонь мне нравится.

— А ты? — спросила я, глядя на его губы. — Ты живой?

Хантер усмехнулся. В этой усмешке была горечь и... надежда.

— Рядом с тобой — да.

Он медленно отпустил мои руки. Провёл ладонью по моей щеке, стирая пыль. Это прикосновение было невесомым, как крыло бабочки, но от него у меня подогнулись колени.

— Эй! — голос Брайана с трибун разрушил магию момента. — Вы там драться собираетесь или мне уже можно начинать ревновать и вызывать священника для венчания?

Хантер нехотя оторвал от меня взгляд и повернулся к брату. Раздражение на его лице сменилось привычной маской скучающего принца, но я видела, как долго он переключался.

— Заткнись, Брайан, — бросил он беззлобно.

Он поднял своё пальто с земли, отряхнул его и накинул мне на плечи. Оно было тяжёлым, тёплым и пахло им — дымом и ночью.

— Идём, — сказал он, застёгивая верхнюю пуговицу своей рубашки. — Урок окончен. Хватит на сегодня войны. Нам всем нужно отдохнуть, пока есть такая возможность.

— Ты проводишь меня? — спросила я, кутаясь в его пальто.

— Хорошо, — просто ответил он.

Мы направились к выходу с полигона. Сэм и Брайан шли чуть позади, о чём-то тихо перешёптываясь, их голоса звучали умиротворённо.

Я шла рядом с Хантером, чувствуя тяжесть его одежды на своих плечах, и впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой в своей войне.

Может быть, Айзек и идёт за мной. Может быть, мир рушится. Но у меня есть они. И у меня есть огонь, который не сжигает, а греет.