16. На руинах.

Ты строишь крепости из молчания, надеясь, что они защитят тебя от крика внутри. Но память — это не гость, которого можно не пустить на порог. Это хозяин, у которого есть ключи от всех твоих дверей.

Я не помнила, как добралась до своей комнаты. Коридоры, лестницы, лица студентов — всё слилось в единый смазанный поток серого цвета. В ушах стоял не шум бега и не стук собственного сердца, а шёпот.

«Я иду домой. Открывай ворота».

Я ворвалась в спальню, захлопнула дверь и сползла по ней на пол, зажимая рот рукой, чтобы не закричать.

Но крик всё равно рвался наружу. Он был не в горле, он был в крови.

Записка Айзека сорвала пломбы, которые удерживали мои воспоминания о той, прошлой жизни, в относительном порядке. Теперь этот ящик Пандоры распахнулся настежь.

Я закрыла глаза и тут же увидела его.

Не в Тронном зале. В подземелье.

Я вспомнила запах сырости и ржавого железа. Я вспомнила, как он приходил ко мне каждый день — не как завоеватель, а как учитель.

— Боль — это инструмент, Камилла, — его голос был мягким, ласковым, отчего становилось еще страшнее.

Я вспомнила, как он ломал мне пальцы. По одному. Медленно. А потом исцелял их, чтобы сломать снова. Он называл это «уроком анатомии».

Я вспомнила, как он заливал мне в горло расплавленное серебро, заставляя магию внутри меня кипеть и плавиться, а потом вытягивал его обратно вместе с кусками моей души.

Я вспомнила звук, с которым он снимал с меня кожу — тонкими полосками, словно чистил яблоко, приговаривая, что истинная красота всегда внутри.

— Нет... — выдохнула я, сжимая голову руками. — Нет, нет, нет!

Фантомная боль пронзила всё тело. Мне казалось, что мои пальцы снова сломаны. Что кожа горит. Что Айзек стоит прямо здесь, в тени шкафа, и улыбается своей отеческой улыбкой.

Мой Хаос, почувствовав этот животный ужас, взбесился.Он не пытался меня защитить. Он запаниковал вместе со мной.

Вокруг меня начали взрываться вещи. Ваза с цветами разлетелась вдребезги, осыпав меня осколками и водой. Книги сорвались с полок, словно стая испуганных птиц, и начали биться об стены. Стекло в окне пошло паутиной трещин.

Но Айзек был не в комнате. Он был во мне. В каждом шраме, который он оставил на моей душе.

Занавески вспыхнули чёрным огнём. Стекло в окне пошло паутиной трещин и с звоном вылетело наружу, впуская ледяной ночной ветер.

Я упала на колени, среди битого стекла и разорванной бумаги, и закричала — дико, протяжно, вкладывая в этот крик всю боль трёхсотлетней давности.

Крик оборвался, когда в лёгких закончился воздух, но тишина не наступила. Вместо неё пришёл шёпот. Тысячи голосов, звучащих в моей голове, и все они принадлежали одному человеку.

Я лежала на полу, среди осколков зеркала, которые впивались в кожу через одежду, но я этого не чувствовала. Реальная боль была слишком тупой, слишком незначительной по сравнению с тем, что вспарывало мою память.

Темнота комнаты сгустилась, превращаясь в вязкий, холодный мрак подземелья Арадона. Стены моей спальни исчезли. Вместо них выросли сырые каменные своды, покрытые слизью и плесенью.

— Ты недостаточно стараешься, Камилла, — промурлыкал голос Айзека прямо над моим ухом.

Я зажмурилась, закрывая голову руками, пытаясь спрятаться, стать маленькой, невидимой. Но от него нельзя было спрятаться. Он был везде.

Я вспомнила «Урок Тишины».

Это длилось неделю. Или месяц? В том подвале время не имело значения. Он наложил на меня заклятие немоты. Я могла кричать, могла плакать, могла умолять, но ни единого звука не вырывалось из моего горла. Я была заперта в собственном теле, как в гробу.

А он сидел рядом. Часами. Он читал мне книги по истории магии, пил вино и рассказывал, как именно он убил моего отца. В деталях. Смакуя каждый момент.

— Крик — это трата энергии, — говорил он, проводя лезвием ножа по моим губам, которые беззвучно шевелились в мольбе. — Учись страдать молча. Как истинная королева.

В настоящем времени я начала царапать себе горло. Мне казалось, что заклятие вернулось. Что я снова немая. Что я снова там, прикованная к стулу, вынужденная слушать исповедь убийцы своей семьи.

Затем пришло воспоминание о холоде.

Айзек любил эксперименты. Однажды он решил проверить, сколько холода может выдержать носитель Хаоса. Он погрузил меня в ванну с ледяной водой, в которой плавали кристаллы, высасывающие тепло.

Я помнила, как замерзала моя кровь. Как сердце замедляло ритм, пропуская один удар, потом два... Я помнила, как покрывались инеем ресницы. Я умирала от переохлаждения, но он не давал мне уйти. Он вливал в меня жизнь по капле, удерживая на самой грани, там, где боль превращается в безумие.

— Тьма холодная, племянница, — шептал он, наблюдая, как синеет моя кожа. — Привыкай к ней. Стань ею.

Меня затрясло. Зубы выбивали дробь.

Я свернулась в клубок на ковре, пытаясь согреться, но холод шёл изнутри. Это был холод того самого подвала. Холод предательства.

Но самым страшным было не физическое насилие. Самым страшным было то, как он ломал мой разум.

Я вспомнила тот день, когда сломалась окончательно.Он не бил меня. Не резал. Он просто принёс мне еду. Горячий суп и свежий хлеб после недели голода. Я набросилась на еду, как животное, забыв о гордости. Я ела, пачкаясь, глотая кусками.

А он смотрел. И улыбался.

— Видишь? — сказал он ласково, вытирая мне рот салфеткой, как маленькой. — Ты всего лишь зверёк, Камилла. Гордость, честь, корона — всё это шелуха. Голод — вот твоя суть. Ты принадлежишь мне, потому что я единственный, кто тебя кормит.

В тот момент я поверила ему. Я почувствовала благодарность к своему мучителю. И это чувство вины, это омерзение к самой себе жгло меня до сих пор, сильнее любого клейма.

— Я не зверь... — всхлипнула я, царапая пол ногтями, ломая их о паркет. — Я не зверь...

Но комната отвечала мне его смехом. Тени в углах вытягивались, принимая его облик. Высокая фигура в плаще. Блеск очков. Запах дорогого парфюма, смешанный с запахом гниющего мяса.

Он был здесь.

Я чувствовала его присутствие кожей. Он пришёл забрать меня обратно в темноту.

— Не подходи! — взвизгнула я, вскакивая на ноги.

Моя магия, отравленная этим безумием, снова вышла из-под контроля. Воздух в комнате сгустился, став плотным, как желе. Оставшиеся целыми предметы — подушки, осколки стула, тяжёлые шторы — поднялись в воздух.

Они закружились вокруг меня смерчем.

Я не видела своей комнаты в Академии. Я видела камеру пыток. И я была готова уничтожить всё, что движется, лишь бы он снова не коснулся меня.

Я была загнанным зверем, о котором он говорил. И я скалила зубы на пустоту.

Грохот выбитой двери прозвучал где-то на периферии моего сознания, заглушаемый звоном в ушах и моим собственным криком.

В комнату ворвался свет из коридора, разрезая полумрак, в котором кружился смерч из книг, одежды и битого стекла. Но я не увидела в этом свете спасения. Мой воспалённый разум, запертый в петле воспоминаний о пытках, увидел лишь новую угрозу.

«Они пришли. Они вернулись, чтобы закончить начатое».

В дверном проёме возникли силуэты.

Первой была Саманта.

Она замерла на пороге, широко распахнув глаза. Я видела её лицо — искажённое ужасом и непониманием. Она видела не подругу. Она видела эпицентр катастрофы: девушку, сжавшуюся в комок на полу, вокруг которой воздух дрожал и чернел, превращаясь в вязкую, убийственную субстанцию.

— Хэйли! — её голос прорвался сквозь гул бури.

Сэм не раздумывала. Она не стала оценивать риски, не стала ставить защитный купол. Она просто бросилась ко мне, перепрыгивая через опрокинутый стул, игнорируя летящие в неё осколки вазы.

— Хэйли, я здесь! Всё хорошо!

Она упала на колени рядом со мной, протягивая руки. Она хотела обнять меня. Хотела прижать к себе, как тогда сделала я, когда плохо было ей. Она хотела дать мне тепло.

Но я не видела Сэм.

В пелене слёз и паники её серебряные волосы превратились в седину Айзека. Её тонкие пальцы, тянущиеся ко мне, стали костлявыми руками палача с инструментами для пыток.

«Не трогай меня! Не смей меня трогать!»

— Нет! — взвизгнула я, вжимаясь в пол. — Уйди! Не подходи!

— Это я, Сэм! Посмотри на меня! — она попыталась схватить меня за плечи, чтобы встряхнуть, чтобы выдернуть из этого транса.

Её ладони коснулись моей кожи.

И это стало ошибкой.

Контакт сработал как спусковой крючок. Мой Хаос, взбешённый страхом, воспринял это прикосновение как атаку. Как попытку снова причинить боль.

Он ударил в ответ.

Из меня вырвалась чёрная волна — плотная, упругая, как ударная волна от взрыва. Она не разбирала, кто друг, а кто враг.

— А-а-а! — Сэм вскрикнула, когда магия отшвырнула её прочь, словно тряпичную куклу.

Она пролетела через всю комнату и с глухим, болезненным стуком врезалась спиной в стену. Сполузая вниз, она схватилась за грудь, хватая ртом воздух. На её виске выступила кровь.

Я видела это. Я видела, как она упала.

На долю секунды реальность прорвалась сквозь бред. Я поняла, что только что ударила Сэм. Мою Сэм.

Но вместо того, чтобы успокоиться, моя паника усилилась стократно.

«Я чудовище. Я убиваю всё, к чему прикасаюсь. Я такая же, как он».

— Убирайтесь! — закричала я, закрывая голову руками и раскачиваясь всё сильнее. Вокруг меня снова начали взрываться предметы. Оставшиеся целыми лампочки лопались, осыпая пол дождём искр. — Оставьте меня! Вы все умрёте рядом со мной!

В дверях, заслоняя собой свет, стояла вторая фигура.Хантер.

Он не бросился ко мне сразу, как Сэм. Он замер, оценивая обстановку. Его взгляд метнулся от Саманты, пытающейся подняться у стены, ко мне — к чёрному вихрю, бушующему в центре комнаты.

Он видел не истерику. Он видел магический шторм, который вот-вот разнесёт всё крыло общежития.

Его лицо окаменело. В тёмных глазах не было страха, только холодная, острая концентрация. Он понял, что слова здесь бесполезны. Что «успокойся» не сработает, когда внутри человека взрывается ядерный реактор.

Он шагнул внутрь, и его собственная тьма — густая, тяжёлая аура Дьявола — развернулась за его плечами, как плащ, защищая его от осколков моего безумия.

Он шёл ко мне сквозь хаос, медленно и неотвратимо, как сама судьба.

Хантер не бежал. Он не стал кричать, пытаясь перекрыть вой ветра в комнате. Он двигался сквозь хаос летающих книг и осколков с пугающим спокойствием, словно шёл сквозь высокую траву.

Осколок вазы, пущенный моей магией, просвистел в сантиметре от его лица, оставив тонкую царапину на скуле. Он даже не моргнул.

Я попыталась отползти, забиться в угол. Мой разум, всё ещё находящийся в пыточной камере Айзека, кричал, что это очередной палач. Что сейчас мне снова сделают больно.

— Не трогай! — визгнула я, выбрасывая вперёд руку.

Сгусток тёмной энергии, способный проломить стену, ударил ему в грудь.

Любой другой отлетел бы, как Сэм. Но Хантер лишь пошатнулся. Его тьма — древняя, демоническая — поглотила удар, впитала его, как губка воду.

Он сделал последний рывок и упал на колени передо мной, жестко перехватывая мои запястья.

Его пальцы были не просто горячими. Они были раскалёнными.

— Смотри на меня, — прорычал он.

Я мотала головой, зажмурившись до цветных пятен. Я не хотела смотреть. Я боялась увидеть глаза Айзека.

— Смотри на меня! — его голос, усиленный властью Дьявола, ударил по барабанным перепонкам, заставляя подчиниться.

Я распахнула глаза.

Передо мной был не Айзек. Передо мной была бездна. Зрачки Хантера расширились, затопив радужку, превратив его глаза в два чёрных зеркала. В них не было угрозы. В них была решимость человека, который собирается сунуть руку в огонь.

— Тебе больно, — произнёс он. Это был не вопрос. — Ты тонешь в этом.

— Я не могу остановить это... — прохрипела я, и слёзы снова брызнули из глаз. — Оно рвёт меня... Уходи, Хантер, я убью тебя...

— Заткнись, — грубо оборвал он.

Он разжал одну руку и прижал ладонь к моей груди, прямо туда, где билось обезумевшее сердце. Туда, где триста лет назад Айзек оставил свой след.

— Отдай это мне, — приказал он.

— Что?..

— Всё это. Боль. Страх. Память. Отдай это мне. Я выдержу.

Я не успела возразить.

Он сделал глубокий вдох и... потянул.

Это не было похоже на целительство. Это было похоже на то, как высасывают яд из раны. Грубо, резко, болезненно.

Я почувствовала, как чёрная, вязкая жижа, заполнявшая меня изнутри — тот самый ужас перед Айзеком, та самая истерика, — начала двигаться. Она потекла к его ладони. Хантер не блокировал мою магию. Он пил её.

Он стал проводником. Живым заземлителем для моего кошмара.

— Агх! — сквозь стиснутые зубы Хантера вырвался стон.

Я увидела, как его лицо мгновенно посерело. Кожу на шее натянуло. От воротника футболки вверх, к челюсти, поползли чёрные, вздувшиеся вены. Они пульсировали, словно под кожей текли чернила.

Он забирал мою тьму в себя.

— Хантер, нет! — я попыталась вырваться, осознав, что он делает. — Ты убьёшь себя! Это слишком много!

— Я сказал... заткнись, — прошипел он, не разрывая контакта. На его лбу выступили крупные капли пота. Из носа пошла кровь — тёмная, густая.

Но он не отпускал. Он продолжал тянуть из меня эту гниль, эту панику, освобождая место для воздуха.

Я чувствовала, как моему телу становится легче. Туман в голове рассеивался. Фантомная боль в пальцах и на коже уходила, перетекая в него.

Комната вокруг нас начала успокаиваться. Книги с глухим стуком падали на пол. Ветер стих. Осколки стекла звякнули в последний раз и замерли.

Тишина вернулась.

Хантер убрал руку от моей груди.

Его повело в сторону. Он тяжело опёрся о пол, чтобы не упасть. Его грудная клетка ходила ходуном, словно он только что вынырнул с огромной глубины.

— Зачем?.. — прошептала я. — Зачем ты это сделал?

Он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах всё ещё плескалась муть — отголоски моих кошмаров, которые он теперь тоже видел.

Он криво, мучительно усмехнулся, вытирая кровь под носом.

— Потому что я демон, Хэйли, — его голос был хриплым, сорванным. — Я питаюсь грехами и болью. Для меня это... просто плохой обед.

— Ты врёшь, — тихо сказала я, протягивая руку и касаясь его щеки. Кожа была ледяной. — Тебе больно.

Он накрыл мою ладонь своей, сжимая её так крепко, что мне показалось, он боится упасть.

— Боль — это единственное, что напоминает нам о том, что мы ещё живы, — ответил он. — Ты вернулась?

— Я вернулась, — кивнула я.

Айзек исчез из моей головы. Его место занял Хантер — бледный, окровавленный, но такой реальный и тёплый, что мне захотелось вжаться в него и никогда не отпускать.

Тишина, повисшая в комнате, была плотной и вязкой, как кисель. Мы с Хантером сидели на полу, среди руин моей спальни, тяжело дыша в унисон. Его рука всё ещё накрывала мою ладонь, и я чувствовала, как сквозь наши соприкасающиеся пальцы проходит слабая, затухающая вибрация — остаточное эхо той боли, которую он из меня выкачал.

Чёрные вены на его шее посветлели, став серыми, а затем и вовсе исчезли, впитавшись в кожу, но он выглядел ужасно. Бледный, с заострившимися чертами лица и тенями под глазами, он напоминал статую, из которой выпили жизнь.

Я хотела спросить, как он, но язык не поворачивался. Слова казались лишними и глупыми после того, что только что произошло. Мы перешли черту, за которой обычные «спасибо» или «ты в порядке?» теряют смысл.

В этот момент в дверном проёме, где сорванная дверь висела на одной петле, появилась фигура.

Брайан.

Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и скрестив руки на груди. На нём была всё та же небрежная белая рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц больше, чем допускали приличия, и джинсы. Он выглядел таким до боли нормальным, таким живым на фоне нашего мрачного, изломанного мирка, что мне захотелось зажмуриться.

Он медленно обвёл взглядом комнату.

Перевёрнутый шкаф, из которого вывалились все мои вещи. Осколки зеркала, усеявшие ковёр серебряной крошкой. Разорванные в клочья шторы. Саманта, которая всё ещё сидела у стены, бледная и испуганная, прижимая руку к ушибленному боку. И мы с Хантером — два потрёпанных, окровавленных монстра в центре этого хаоса.

Брайан присвистнул.

— Ну ничего себе вечеринка, — протянул он, перешагивая через обломок стула. — Я думал, вы тут развлекаетесь по-семейному, а вы решили сделать радикальную перепланировку. Дизайн «Постапокалипсис»? Смело. Очень смело.

В его голосе, как всегда, звучала лёгкая, дразнящая насмешка, но я видела его глаза. Они не смеялись. Они были холодными и цепкими, сканирующими каждую деталь, каждую каплю крови, каждую трещину в стене.

Он остановился напротив нас.

— Ты выглядишь дерьмово, братец, — бросил он Хантеру, даже не пытаясь смягчить тон. — Словно выпил литр святой воды натощак.

— Иди к чёрту, Брайан, — хрипло отозвался Хантер, пытаясь подняться, но его повело, и он снова осел на пол, прижавшись спиной к кровати.

Брайан закатил глаза, но в этом жесте я увидела не раздражение, а скрытое беспокойство. Он подошёл ближе, оглядывая разруху с видом оценщика.

— Ладно, — вздохнул он. — Если ректор увидит это, он выпишет нам счёт, который даже Люцифер не потянет. Давайте наведём здесь порядок, пока никто не решил, что мы вызвали Ктулху.

Он поднял руку и лениво, с щегольским изяществом, щёлкнул пальцами.

Воздух в комнате взорвался мягким, белым светом — цветом его дара, дара Искушения и Греха, который, по иронии судьбы, выглядел самым чистым из всех.

Магия волной прокатилась по помещению.

Это было похоже на перемотку плёнки назад.

Осколки зеркала взлетели в воздух, закружились в сверкающем танце и, ударяясь друг о друга с мелодичным звоном, срослись обратно в идеальную, гладкую поверхность. Шкаф с тяжёлым скрипом поднялся и встал на место. Одежда сама собой запрыгнула на полки, аккуратно складываясь в стопки.

Ваза собралась из пыли, и даже вода вернулась в неё, не пролив ни капли. Окно затянулось, трещины исчезли, словно их никогда и не было.

Через секунду комната выглядела так, словно ничего не случилось. Никакого погрома. Никакого хаоса. Идеальная чистота и порядок.

Только мы четверо выбивались из этой картинки.

— Вот так, — Брайан отряхнул руки, словно только что выносил мусор. — Как новенькая. А теперь...

Он перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным, почти жёстким. Он посмотрел на меня, потом на Хантера, и, наконец, на Сэм, которая с трудом поднималась на ноги, держась за стену.

— Может, кто-нибудь объяснит мне, что здесь, чёрт возьми, произошло? — спросил он тихо. — Потому что от вас троих фонит страхом и смертью так, что даже мне становится не по себе. А я, напомню, вырос в Аду.

Я посмотрела на них.

На Саманту — мою подругу, которую я чуть не убила, но которая всё равно осталась. На Хантера, который забрал мою боль, рискуя собой. На Брайана, который пришёл и молча исправил то, что я разрушила.

Они были здесь. Они не убежали.

Я поняла, что больше не могу молчать. Я не могу прятаться за недомолвками и полуправдой. Эта ложь, это желание защитить их от моего прошлого — всё это чуть не уничтожило нас.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух, очищенный магией Брайана, наполняет лёгкие.

— Садитесь, — тихо сказала я. Мой голос был слабым, но твёрдым. — Мне нужно вам кое-что рассказать.

Я поднялась с пола, опираясь о край кровати, и посмотрела на каждого из них.

— Вы знаете про мой Хаос. Сэм знает, что я перерождаюсь. Но вы не знаете главного.

Я сжала кулаки, чтобы унять дрожь.

— Вы не знаете, кто такой Айзек Бэйн на самом деле. И почему я боюсь его больше, чем смерти. Потому что смерть для меня — это выход. А он... он — это клетка.

Я села на край кровати, сжимая руками край одеяла, чтобы унять мелкую дрожь, которая всё ещё пробегала по телу. Хантер устроился на полу у моих ног, словно верный страж, его плечо касалось моего колена. Брайан прислонился к восстановленному шкафу, скрестив руки, а Сэм заняла кресло в углу, всё ещё бледная, но решительная.

В комнате было тихо, но воздух гудел от напряжения. Они ждали.

— Вы знаете меня как Хэйли Браун, — начала я, и мой голос прозвучал глухо в этой неестественной чистоте. — Девушку, которую выгнала мать. Но это не вся правда.

Я подняла глаза на Хантера.

— Моё настоящее имя — Камилла Бенсон. Я дочь последних правителей Арадона. И я умерла триста лет назад.

Брайан присвистнул, но тут же осёкся под тяжёлым взглядом брата.

— Айзек Бэйн — не просто мой враг, — продолжила я, чувствуя, как слова царапают горло. — Он мой дядя. Брат моей матери. Тот, кто учил меня первым заклинаниям. Тот, кто дарил мне игрушки. И тот, кто вырезал моё сердце.

Я рассказала им всё.

Я рассказала о Тронном зале, усеянном телами. О предательстве, которое пахло яблоками и гарью.

Но самое главное — я рассказала о том, что происходило в подвале. Что снится мне в кошмарах каждый день.

— Он не просто убил меня, — я посмотрела на свои руки, на которых не было шрамов, но я их чувствовала. — Он ломал меня. Месяцами. Он хотел не моей смерти. Он хотел моей покорности. Он хотел, чтобы я стала его оружием. Он вливал в меня расплавленное серебро, чтобы проверить, как Хаос реагирует на металл, — мой голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Он снимал с меня кожу, чтобы посмотреть, как быстро она регенерирует. Он заставлял меня молчать неделями, накладывая заклятие немоты, пока я не забыла звук собственного голоса.

Я увидела, как побелели костяшки пальцев Хантера. Он сжал кулак так сильно, что ногти впились в ладонь до крови. В его глазах разгорался такой чёрный, лютый огонь, что мне стало страшно. Но это был гнев не на меня. Это был гнев за меня.

Сэм закрыла рот рукой, по её щекам текли слёзы. Брайан перестал улыбаться. Его лицо стало жёстким, хищным — лицом настоящего демона, который услышал о грехах, за которые в Аду предусмотрен особый котёл.

— Почему? — тихо спросил Брайан. — Зачем ему всё это? Просто садизм?

— Нет, — я покачала головой. — Всё сложнее. Я — не просто маг. Я — ключ.

Я коснулась своей груди, там, где под рёбрами пульсировал Хаос.

— Моя душа связана с Источником. Айзек хотел забрать эту силу себе, но не смог. Хаос выбрал меня. И тогда Айзек понял: чтобы получить власть над миром, ему не нужно убивать меня окончательно. Ему нужно сломать меня так, чтобы я добровольно открыла ему двери.

— Двери куда? — спросил Хантер. Его голос был похож на скрежет камней.

— К Великой Печати, — выдохнула я. — К той, что удерживает этот мир от распада. Он хочет не просто править. Он хочет переписать реальность. И для этого ему нужна я. Живая. Сломленная. Покорная.

В комнате повисла тишина. Тяжёлая, свинцовая.

— Он вернулся за мной, — закончила я. — Записка... это предупреждение. Он знает, что я вспомнила. И он идёт, чтобы закончить то, что начал триста лет назад.

Хантер медленно поднялся с пола. Он подошёл ко мне и взял моё лицо в свои ладони. Его руки были горячими, и этот жар выжигал остатки моего страха.

— Послушай меня, Хэйли, — произнёс он, глядя мне в глаза. — Или Камилла. Мне плевать, как тебя зовут. Но я клянусь тебе своей кровью и кровью моего отца: он больше никогда не коснётся тебя.

— Мы не дадим, — подал голос Брайан. Он отлепился от шкафа, и в его руке сверкнул кинжал. — Уолты не отдают своё. А ты теперь — наша проблема.

Сэм встала и подошла ко мне с другой стороны. Она взяла меня за руку, сжимая пальцы.

— Моя семья предала тебя один раз, — сказала она твёрдо. — Но я исправлю это. Я встану между тобой и им, даже если придётся сжечь весь мир дотла.

Я смотрела на них.

На сына Дьявола, который готов был объявить войну собственному отцу ради меня.

На его брата, который прятал преданность за шутками.

На принцессу, которая отреклась от короны ради дружбы.

Я думала, что я одна. Я думала, что я — монстр, которого боятся.

Но я ошибалась.

У монстров тоже есть стая. И моя стая только что оскалила зубы, готовая разорвать любого, кто подойдёт к нам.

— Спасибо, — прошептала я.

И впервые за этот бесконечный, кошмарный день я почувствовала не страх, а что-то другое. Что-то горячее и злое.

Надежду.

Айзек Бэйн идёт за мной? Что ж. Пусть приходит.

Мы будем ждать.