14. Чёрная вена.

Разум — это хрупкий сосуд. Достаточно одной капли чернил, чтобы замутить чистейшую воду. Достаточно одной чужой мысли, чтобы превратить святого в безумца.

Утро в Академии началось с обманчивой нормальности. Солнце, пробившееся сквозь вечную серую пелену туч, заливало обеденный зал бледным, разбавленным светом. Воздух был наполнен звоном столовых приборов, шарканьем подошв по каменному полу и гулом сотен голосов, сливающихся в единый поток утренней суеты.

Мы с Самантой сидели за нашим привычным столиком у окна. Подруга выглядела лучше, чем вчера: её серебряные волосы были аккуратно заплетены в сложную косу, а на щеках играл лёгкий румянец. Казалось, ночной кошмар с разбитым зеркалом и истерикой остался в прошлом, стёртый, как плохой набросок.

Я же чувствовала себя так, словно не спала неделю.

Передо мной стояла тарелка с овсянкой, к которой я так и не притронулась, и чашка кофе, который остывал, покрываясь тонкой маслянистой плёнкой. Вкус той самой капли крови и вид чёрной смолы на осколке зеркала преследовали меня, стояли перед глазами, накладываясь на реальность. Я никому не сказала. Ни Сэм, ни — тем более — преподавателям. Это была моя тайна. Моя галлюцинация. Моё личное безумие.

— ...и я думаю, что если добавить корень мандрагоры чуть раньше, чем закипит основа, эффект будет мягче, — щебетала Сэм, намазывая джем на тост. — Лиза, конечно, скажет, что это нарушение протокола, но кто не рискует, тот не пьёт шампанское, верно? Ты меня слышишь, Хэйли?

— М-м-м, — неопределённо промычала я, механически кивая.

Мой взгляд, словно против моей воли, скользнул поверх её плеча. Он проигнорировал столы первокурсников, пропустил шумную компанию с факультета стихий и безошибочно, как стрелка компаса находит север, упёрся в одну точку.

Хантер.

Он сидел за столом «элиты», вальяжно развалившись на стуле так, словно это был не жёсткий дуб, а бархатный трон. Рядом с ним, как всегда, громко смеялся Брайан, что-то активно жестикулируя, и ещё двое парней с факультета боевой магии слушали его с открытыми ртами.

Но Хантер молчал.

На нём была простая чёрная футболка, открывающая сильные руки, и я поймала себя на том, что слежу за тем, как перекатываются мышцы под кожей, когда он подносит к губам стакан с водой.

Совсем недавно, в оранжерее, он был моим наставником. Моим якорем. Но сейчас, в свете дня, он казался... другим.

Опасным. И невыносимо, чертовски притягательным.

Его тёмные волосы небрежно падали на лоб, и мне вдруг захотелось протянуть руку и убрать эту прядь. Ощутить их жёсткость.

Мир вокруг начал размываться. Голос Саманты превратился в далёкий фон, похожий на шум дождя. Я видела только его.

В памяти вспыхнула сцена в старой оранжерее. Запах влажной земли, прелой листвы и его парфюма — озона и табака.

Я вспомнила тяжесть его рук на моих плечах. То, как его пальцы скользили по моей шее, зарываясь в волосы на затылке. Это было не просто обучение магии. Это было что-то гораздо более древнее и интимное.

Я вспомнила тот момент, когда мы остановились. Когда между нашими губами оставался всего один вдох. Я видела его расширенные зрачки, в которых отражалась я — растрёпанная и сильная. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, который, казалось, проникал сквозь мою одежду и плавил кожу.

Если бы он тогда не отступил... Если бы я подалась вперёд...

По моему телу пробежала горячая волна, заставив щёки вспыхнуть. Я прикусила губу, глядя на его профиль — резкий, красивый, почти жестокий.

Вдруг Хантер повернул голову.

Медленно. Лениво.

Наши взгляды встретились через весь зал.

Время споткнулось. Шум столовой исчез. Осталась только тишина и эта тёмная, вязкая связь между нами. Он не улыбнулся. Он просто смотрел на меня своими бездонными чёрными глазами, и в этом взгляде было столько скрытого огня, что у меня перехватило дыхание. Он помнил. Я знала, что он тоже вспоминает оранжерею прямо сейчас.

— Хэйли! Земля вызывает Хэйли Браун!

Голос Сэм прозвучал как громкий хлопок, разрывая наваждение.

Я вздрогнула, едва не опрокинув чашку с холодным кофе.

— А? Что?

Саманта смотрела на меня с лёгким раздражением, смешанным с любопытством. Она проследила за моим взглядом, но Хантер уже отвернулся, возвращаясь к разговору с братом.

— Ты вообще меня слышала? — спросила она, скептически приподняв бровь. — Я тут распинаюсь про домашнее задание по травоведению, а ты... Ты раздевала кого-то глазами?

Я почувствовала, как краска заливает лицо ещё сильнее.

— Нет! — слишком быстро ответила я. — Я просто... задумалась. О стратегии защиты. Для урока Психомантии.

— Ага, конечно, — хмыкнула Сэм, но давить не стала. Она допила свой чай и встала. — Идём, стратег. Аластер не любит, когда опаздывают. И если ты будешь так же «задумываться» на его уроке, он вывернет твои мозги наизнанку.

Я бросила последний взгляд в сторону стола Уолтов. Хантер сидел к нам спиной, но я могла поклясться, что почувствовала, как уголки его губ дрогнули в усмешке.

Я схватила сумку и поспешила за подругой, пытаясь унять сердцебиение, которое стучало в рёбрах, как пойманная птица.

Путь до подземелий, где располагался кабинет Психомантии, казался бесконечно долгим. С каждым пролётом лестницы, ведущим вниз, воздух становился всё более прохладным и спёртым, пропитанным запахом сырости и сладковатых благовоний, которые профессор Аластер жёг в промышленных масштабах.

Этот запах всегда вызывал у меня лёгкую мигрень. Он напоминал о старых склепах, где цветы увядают прямо на могильных плитах.

— Надеюсь, сегодня мы не будем копаться в чужих страхах, — пробормотала Сэм, зябко кутаясь в кардиган. — Моя психика ещё не восстановилась после того случая с зеркалом.

— Аластер не спрашивает, чего мы хотим, — мрачно ответила я. — Он просто берёт скальпель и вскрывает череп. Метафорически, конечно.

Мы вошли в аудиторию.

Здесь, как всегда, царил полумрак. Тяжёлые бархатные портьеры на стенах поглощали любой звук, создавая эффект вакуума. Студенты уже рассаживались по кушеткам и креслам, переговариваясь шёпотом, словно боялись разбудить что-то, спящее в углах.

Профессор Аластер стоял в центре комнаты, изучая какой-то кристалл в своих тонких, бледных пальцах. Его прозрачные, водянистые глаза скользнули по нам, когда мы вошли, и мне показалось, что он увидел не только наши лица, но и то, что мы ели на завтрак, и о ком я думала пять минут назад.

Я поспешно отвела взгляд, стараясь поставить ментальный блок. После тренировок с Хантером и «общения» с Хаосом я научилась запирать свои мысли на засов, но рядом с Аластером замки всегда казались ненадёжными.

— Садитесь, — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, разлетаясь по комнате шелестом сухих листьев. — Сегодня мы займёмся не страхами. Страх — это примитивная эмоция. Сегодня мы будем работать с подавлением.

Он обвёл класс взглядом.

— Каждый из вас что-то скрывает. Гнев, зависть, боль. Вы трамбуете эти чувства глубоко внутри, создавая ментальное давление. Ваша задача — найти эту точку кипения у партнёра и... слегка ослабить крышку. Позволить пару выйти.

— Звучит безопасно, — саркастически шепнула я Сэм.

— Разбивайтесь на пары, — скомандовал Аластер.

Сэм тут же повернулась ко мне, но профессор поднял руку.

— Нет. Лэнгфорд, вы встанете с Миллером. Браун... — его прозрачные глаза остановились на мне. — Вы будете работать с Роузом.

Я подавила вздох. Кайл Роуз был тихим, незаметным парнем с факультета стихий. Он вечно ходил ссутулившись и боялся собственной тени. Работать с ним было скучно, но, по крайней мере, безопасно.

Я подошла к Кайлу. Он сидел на краю кушетки, нервно теребя край мантии. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина.

— Привет, — сказала я, стараясь звучать дружелюбно. — Готов выпустить пар?

Он поднял на меня глаза. И я замерла.

В его взгляде не было привычной робости. Там плескалась паника. Дикая, животная паника загнанного зверя. Его зрачки были расширены настолько, что радужки почти не было видно, а белки... белки были испещрены лопнувшими сосудами, но они были не красными.

Они были чёрными. Тонкая, едва заметная паутина черноты расползалась от уголков глаз к центру.

— Мне... мне нехорошо, — прошептал он. Голос его дрожал и срывался.

— Кайл? — я нахмурилась, делая шаг назад. — Тебе стоит сходить в лазарет. Ты выглядишь...

— Оно давит, — перебил он меня. Его руки начали трястись, пальцы скрючились, словно от спазма. — Оно внутри. Оно хочет выйти.

— Профессор Аластер! — позвала я, не отводя взгляда от парня. Моя интуиция, обострённая магией Хаоса, взвыла сиреной. От Кайла не просто пахло страхом. От него пахло гнилью. Той самой, которую я чувствовала от чёрной смолы на горгульях. — Ему плохо!

Аластер, стоявший в другом конце зала, резко обернулся.

Но было поздно.

Кайл закричал.

Это был не человеческий крик. Это был звук, с которым ломается металл, скрежет, переходящий в вой.

Его тело выгнулось дугой, словно кто-то невидимый дёрнул его за позвоночник. Из его рта, носа и ушей хлынула не кровь, и не пена.

Тьма.

Густая, вязкая, чёрная субстанция, похожая на живой дым или мазут. Она рванула из него потоком, заливая пол, кушетку, его одежду.

Студенты вокруг с визгом шарахнулись в стороны. Кто-то упал, опрокинув стул.

— Назад! — рявкнул Аластер, мгновенно оказываясь рядом и выставляя ментальный щит.

Но щит не помог.

Чернота, вырвавшаяся из Кайла, не была ментальной магией. Это была чистая, физическая скверна. Она ударила в барьер профессора и прожгла его, как кислота прожигает бумагу.

Кайл бился в конвульсиях. Его магия — магия огня — вышла из-под контроля, но она изменилась. Огонь, который вспыхнул вокруг его рук, был не оранжевым и не красным.

Он был чёрным. Холодным, мёртвым чёрным пламенем, которое не светило, а поглощало свет.

— Убейте меня! — взвизгнул парень голосом, который ему не принадлежал. — Выпустите нас!

Чёрное пламя ревело, разрастаясь, пожирая воздух в комнате. Оно потянулось к ближайшей девушке — той самой Грейс из свиты Эйвы, — которая застыла в ступоре.

— Беги! — крикнул кто-то.

В аудитории началась паника. Но я не побежала.

Я стояла и смотрела на этот чёрный огонь. Мой Хаос внутри меня не испугался. Он узнал эту силу. Он зарычал, отвечая на вызов. Это была та же "грязь", что и на осколке зеркала. Та же болезнь, что потихоньку начала поражать Академию.

И сейчас она собиралась убить невинного.

В аудитории царил хаос. Настоящий, неконтролируемый, пахнущий палёным мясом и безумием. Чёрное пламя, вырвавшееся из Кайла, не просто горело — оно пожирало пространство. Оно лизало бархатные портьеры, и те исчезали без пепла, оставляя лишь дыры в реальности.

Студенты жались к стенам, парализованные ужасом. Грейс, оказавшаяся ближе всех, рыдала, закрыв лицо руками, пока чёрный язык огня подбирался к подолу её мантии.

Профессор Аластер, бледный как полотно, удерживал ментальный щит, но я видела, как дрожат его руки. Его магия была тонкой, рассчитанной на работу с разумом, а не с грубой, первобытной скверной. Он пытался зашить рану иглой, когда требовался топор.

Я не думала. В моей голове не было плана.

Было только чувство узнавания.

Эта чернота, эта вязкая, гнилостная энергия... она была мне знакома. Мой собственный Хаос внутри не сжался от страха. Он поднял голову. Он зарычал, чувствуя соперника на своей территории. Это была «грязь», нарушившая границы, и мой внутренний зверь хотел её уничтожить.

Я шагнула вперёд.

— Хэйли, нет! — крикнула Сэм где-то за моей спиной, но её голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды.

Я прошла сквозь ментальный барьер Аластера, даже не заметив его. Жар ударил в лицо — холодный, мёртвый жар, от которого кожа мгновенно покрылась инеем.

Я встала между Кайлом и остальным классом.

Чёрное пламя взвилось вверх, готовое обрушиться на меня, поглотить, стереть.

Я подняла руку. Не для защиты. Для приказа.

— Сидеть, — выдохнула я.

Это было не заклинание. Это была воля. Чистая, концентрированная, королевская воля, усиленная мощью Хаоса. Я не просила огонь остановиться. Я запрещала ему существовать в моём присутствии.

Я сжала пальцы в кулак, словно хватала невидимую глотку этого чудовища.

Эффект был мгновенным.

Чёрное пламя дёрнулось, зашипело, как змея, которой наступили на хвост, и... опало. Оно сжалось, втягиваясь обратно в тело Кайла, повинуясь моей команде. Оно боялось меня. Оно признало во мне хищника крупнее себя.

Кайл судорожно вздохнул, выгнулся в последний раз и рухнул на пол. Чёрные вены на его лице начали бледнеть, превращаясь в обычные синяки.

В аудитории воцарилась тишина. Мёртвая, ватная, звенящая тишина.

Я стояла посреди комнаты, всё ещё держа руку вытянутой. Мои пальцы покалывало от остаточной энергии. Я чувствовала себя пьяной от этой силы — от того, как легко мне удалось подавить то, что напугало даже преподавателя.

Медленно, очень медленно я опустила руку и обернулась.

Никто не шевелился.

Студенты смотрели на меня. В их глазах больше не было насмешки или презрения, как в столовой. Там был ужас. Благоговейный, животный ужас. Они смотрели на меня не как на героиню, спасшую их. Они смотрели на меня как на бомбу, которая тикает прямо в центре комнаты.

Даже Сэм смотрела на меня с опаской, прижав руки к груди.

Профессор Аластер опустил свои руки. Его щит развеялся. Он поправил манжеты сюртука, возвращая себе привычный невозмутимый вид, но я видела, как в глубине его прозрачных глаз мелькнул страх. Он понял, что именно я сделала. Я не использовала светлую магию, чтобы изгнать тьму. Я использовала высшую Тьму, чтобы приказать меньшей подчиниться.

— Урок окончен, — произнёс он. Его голос был ровным, но в нём не было прежней вкрадчивости. — Все свободны. Лэнгфорд, отведите мистера Роуза в лазарет.

Сэм кивнула, бросив на меня быстрый, тревожный взгляд, и вместе с другим парнем подхватила бесчувственного Кайла. Студенты поспешно, стараясь не шуметь и не смотреть в мою сторону, покинули аудиторию.

Я осталась стоять.

— Мисс Браун, — Аластер подошёл ко мне. Он держал дистанцию. — Следуйте за мной.

— Я буду наказана? — спросила я. Голос звучал хрипло.

— Наказана? — он странно усмехнулся. — Нет, Хэйли. Думаю, вам надо кое-что знать.

Мы не пошли в административное крыло. Аластер повёл меня тайными коридорами, о существовании которых я даже не подозревала, в ту самую башню, где находился кабинет Стивена.

Когда мы вошли, там уже были люди.

Ректор Гаррет сидел в кресле, выглядя ещё старее и суше, чем обычно. Стивен нервно курил у окна, стряхивая пепел прямо на подоконник. Лиза стояла у карты Академии, висевшей на стене, и что-то отмечала на ней красными чернилами.

При моём появлении все разговоры стихли.

— Она подавила вспышку, — коротко доложил Аластер, закрывая дверь. — Инстинктивно. Без формул. Скверна подчинилась ей.

Стивен резко обернулся. Лиза выронила перо.

— Подчинилась? — переспросил Стив. — Не была уничтожена, а именно подчинилась?

— Как дрессированная собака, — подтвердил менталист.

Ректор Гаррет тяжело вздохнул и жестом указал мне на стул.

— Садись, девочка.

Я села. Мой Хаос внутри был спокоен, сыт и доволен, но разум метался в панике. Что происходит?

— Мы думали, что нестабильность магии в замке — это твоя вина, — прямо сказала Лиза, подходя к столу. — Твои «сигнатуры», твои срывы... Мы думали, что ты просто не можешь контролировать свою силу, и это расшатывает барьеры.

— Но сегодняшний случай доказал обратное, — продолжил Стивен. Он подошёл и встал рядом, опираясь о стол. От него пахло табаком и тревогой. — То, что вышло из мальчика... это не твоя магия, Хэйли. Это не Хаос. Это Болезнь.

— Барьеры Академии рухнули, — тихо произнёс ректор. — Не вчера. И не неделю назад. Они истончались месяцами, а три дня назад пали окончательно. Мы отрезаны. Связь с внешним миром нестабильна.

— А самое страшное, — Лиза указала на карту. — Мы находим следы «чёрной вены» — так мы назвали эту субстанцию — повсюду. В подвалах. В стенах. А теперь и в студентах.

Я смотрела на карту. Она была испещрена красными точками.

— Что это? — спросила я.

— Это что-то древнее, — ответил Стив. — Что-то, что хочет войти. И оно использует наши страхи и нашу магию как дверь.

В моей голове вспыхнуло воспоминание. Осколок зеркала. Фигура в капюшоне, стоящая за моей спиной. Капля чёрной, вязкой смолы на стекле.

«Оно уже здесь», — подумала я. — «Оно было в комнате Сэм. Оно смотрело на меня».

Я открыла рот, чтобы рассказать им. Чтобы сказать: «Я видела это. Я видела тень в зеркале».

Но слова застряли в горле.

А что, если это была галлюцинация? Аластер только что сказал, что эта штука проникает в разум. Если я скажу им, что вижу тени, они решат, что я тоже заражена. Что я — следующая, как Кайл. Они запрут меня. Или "обезвредят".

Страх сковал язык.

— Я... я просто испугалась, — соврала я, глядя в пол. — Я не знала, что делаю. Оно просто... остановилось.

Преподаватели переглянулись. Они не выглядели убеждёнными, но и давить не стали.

— Будь осторожна, Хэйли, — сказал Стивен. — Ты — сильнейший источник магии в замке. Если эта тварь, чем бы она ни была, ищет пищу... ты для неё — главное блюдо.

Я кивнула, чувствуя, как холод пробирается под кожу.

Я вышла из кабинета с новой тайной. Я знала, что барьеры пали. Я знала, что в Академии эпидемия. Но про свой "контакт" с тьмой в зеркале я промолчала.

И это молчание было тяжелее любого проклятия.