11. Искра на кончиках пальцев.

Тот, кто однажды сгорел дотла, больше не боится огня. Он боится лишь того, что пепел снова начнёт чувствовать боль.

Я смотрела в потолок, чувствуя, как новая реальность давит на грудь бетонной плитой.

Вчера я была Хэйли, напуганной первокурсницей. Сегодня я проснулась Камиллой, королевой мёртвого народа, которую предала собственная семья и семья лучшей подруги. Воспоминания о казни, о предательстве Айзека и Лэнгфордов больше не были вспышками. Они стали частью моей ДНК, вплелись в каждый нерв.

Я встала, чувствуя себя странно... целостной. Словно раньше я была пазлом, в котором не хватало половины деталей, а теперь картинка сложилась. И эта картинка была ужасной.

Я оделась молча и быстро. Чёрная водолазка, узкие брюки, тяжёлые ботинки. Моя одежда снова стала бронёй, но теперь я надевала её не чтобы спрятаться, а чтобы держать мир на расстоянии.

Выйдя в коридор, я сразу почувствовала перемену. Академия больше не казалась мне загадочным волшебным замком. Теперь я видела в ней лишь стены, которые могли стать тюрьмой.

Студенты спешили на завтрак, смеялись, обсуждали домашние задания. Их голоса раздражали. Мне хотелось крикнуть им: «Вы не знаете, что такое настоящая магия! Вы играете в песочнице, пока мир готовится сгореть!»

Но я молчала. Я шла вперёд, глядя прямо перед собой, и толпа расступалась, чувствуя холод, исходящий от меня.

И тут я увидела её.

Саманта стояла у поворота к Северной башне. Она ждала.

Она выглядела ужасно. Её всегда безупречные серебряные волосы были собраны в небрежный пучок, под глазами залегли тёмные круги, а губы были искусаны в кровь. Она теребила край рукава своей мантии — жест, который я раньше находила милым, а теперь он вызывал лишь глухую тоску.

Увидев меня, она дёрнулась, словно от удара. В её глазах вспыхнула надежда — жалкая, хрупкая надежда, от которой мне стало физически больно.

— Хэйли... — она сделала шаг навстречу, протягивая руку. Её голос дрожал. — Хэйли, пожалуйста. Давай поговорим. Я не спала всю ночь. Я не могу так... Мы должны всё обсудить.

Я остановилась на секунду. Всего на секунду.

Моё сердце сжалось, требуя простить её. Это же Сэм. Моя Сэм, с которой мы пили вино и лечили раны. Она не виновата в том, что сделали её предки триста лет назад. Она не виновата, что в её жилах течёт кровь предателей.

«Предательство — это не нож в спину. Это объятия, в которых тебя душат».

Я посмотрела на её протянутую руку. А потом подняла взгляд на её лицо.

Я ничего не сказала. Просто посмотрела на неё так, словно она была прозрачной. Словно её не существовало.

Я обошла её, даже не задев плечом.

— Хэйли! — крикнула она мне вслед, и в этом крике были слёзы. — Пожалуйста!

Внутри у меня всё кричало, требуя вернуться. Обнять её. Сказать, что всё в порядке. Но я стиснула зубы так, что заболели челюсти.

Ничего не в порядке. И никогда больше не будет. Я не могу дружить с принцессой, чьи предки погубили весь мой народ. Это предательство по отношению к моей собственной погибшей семье.

Я продолжала идти, чеканя шаг по каменному полу, оставляя за спиной всхлипы Саманты. Моё лицо оставалось каменной маской, но внутри, там, где билось сердце, я чувствовала, как по свежим шрамам течёт новая, горячая кровь.

Аудитория Алхимии встретила меня привычным запахом формалина и сушёных трав, но сегодня этот запах казался мне нестерпимо резким. Мои чувства были обострены до предела. Я слышала, как в дальнем углу скребётся мышь за плинтусом, слышала, как бьётся сердце парня, сидящего через два ряда, слышала, как скрипит мел в руках Лизы.

Я села на своё место, стараясь не смотреть на пустой стул рядом. Сэм не пришла. Или опаздывала, или — что вероятнее — не решилась встретиться со мной снова.

Лиза стояла у доски, выводя сложную формулу трансмутации жидкостей.

— Сегодня мы работаем с эссенцией Зеркальной Мглы, — объявила она, не оборачиваясь. Её голос был сухим и чётким. — Это нестабильная субстанция. Одно неверное движение, одна лишняя капля катализатора — и вы получите не зелье невидимости, а кислоту, которая разъест плоть до костей.

Она повернулась к классу, и её взгляд скользнул по мне. В её розоватых глазах мелькнуло узнавание — она помнила наш визит к Королеве, помнила мою вспышку памяти. Но она промолчала. Лиза была умна. Она знала, что некоторые двери лучше держать закрытыми.

— Приступайте, — скомандовала она. — И постарайтесь не лишить себя пальцев. Мне лень писать отчёты о несчастных случаях.

Передо мной на столе стоял штатив с пробирками. В одной из них переливалась перламутровая, густая жидкость.

Я протянула руку, чтобы взять пипетку.

Мои пальцы дрогнули.

Я чувствовала, как магия бурлит под кожей. Она больше не была тёмным сгустком где-то в глубине. Она была везде. В кончиках пальцев, в дыхании, в каждом ударе сердца. Она была горячей, тяжёлой и жадной.

Когда я коснулась стеклянной пипетки, я даже не сжала её. Я просто дотронулась.

Стекло не выдержало.

Оно не просто треснуло. Пипетка взорвалась в моих руках, превратившись в мельчайшую, сверкающую пыль. Осколки были настолько мелкими, что напоминали алмазную крошку.

Я отдёрнула руку.

— Чёрт... — прошептала я.

Студент за соседним столом покосился на меня с опаской и отодвинул свои реагенты подальше.

— Браун, — голос Лизы прозвучал прямо над ухом. Я вздрогнула. Она двигалась бесшумно, как кошка. — У тебя проблемы с моторикой? Или ты решила, что стекло оскорбило тебя своим существованием?

— Я... я не специально, — я попыталась стряхнуть стеклянную пудру с ладони. — Я просто взяла её.

Лиза посмотрела на мою руку, затем на горстку пыли на столе. Её глаза сузились.

— Возьми другую, — сказала она тихо. — И на этот раз... помягче. Твоя аура «фонит» так, что у меня зубы сводит. Убери её.

— Я пытаюсь! — огрызнулась я шёпотом.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь загнать Хаос обратно, успокоить эту бурю внутри.

Я потянулась ко второй пробирке — той самой, с эссенцией. Мне нужно было просто перелить её в котёл. Простое действие. Физика, не магия.

Мои пальцы сомкнулись на холодном стекле. Я постаралась быть максимально осторожной, нежной.

Дзынь.

Пробирка лопнула прямо у меня в руке.

Верхняя часть осталась в моей руке, а дно отвалилось, и драгоценная, опасная эссенция выплеснулась на чёрную столешницу.

Жидкость зашипела. Камень стола начал пузыриться и плавиться, выпуская едкий фиолетовый дым.

— Всем назад! — рявкнула Лиза, взмахивая рукой и создавая защитный купол над моим столом, чтобы ядовитые пары не распространились по классу.

Студенты шарахнулись к стенам.

Я стояла посреди облака дыма, глядя на свои руки. На ладони был порез от осколка, и капля моей крови упала в кипящую жижу. Смесь вспыхнула чёрным огнём, мгновенно выжигая дыру в столешнице толщиной в ладонь.

В аудитории повисла мёртвая тишина.

— Вон, — произнесла Лиза. В её голосе не было злости, только усталость и... страх? — Выйди, Хэйли. Пока ты не разнесла мне лабораторию.

Я схватила сумку и выбежала из кабинета, чувствуя спиной взгляды, полные ужаса. Я стала опасной не только для врагов. Я стала опасной для воздуха, которым дышала.

Я вышла в коридор, и тяжёлая дверь аудитории отрезала меня от запаха гари, но не от чувства стыда. Оно жгло щёки сильнее, чем кислота.

Вокруг кипела жизнь. Студенты спешили на занятия, смеялись, обменивались новостями. Но стоило мне сделать шаг, как этот живой поток замирал и огибал меня по широкой дуге. Я шла, словно прокажённая, окружённая невидимым куполом отчуждения.

Никто не смотрел мне в глаза. Все смотрели на мои руки. На ладони, в которых стеклянные пробирки превращались в пыль, а камень плавился, как воск. Они видели во мне не девушку, которая пытается учиться. Они видели ходячую катастрофу.

Я прижалась спиной к холодной стене в нише между двумя высокими окнами, пытаясь перевести дыхание. Мои руки дрожали. Я спрятала их в карманы, чтобы не видеть.

В этот момент я ощутила одиночество так остро, словно меня пронзили ледяной спицей.

У меня никого не было.

Я была одна против целого мира, который меня боялся. И самое страшное — я их понимала. Я сама себя боялась. Моя магия была слишком огромной для одного человека. Она давила на рёбра изнутри, искала выход, и я не знала, как закрыть этот кран. Я была сосудом, который переполнили и забыли закрыть крышкой.

— Ты дышишь так, будто пробежала марафон, — раздался голос рядом. Низкий, спокойный, с той самой бархатной хрипотцой, которую я научилась узнавать из тысячи.

Я не вздрогнула. У меня просто не осталось сил на испуг. Я медленно повернула голову.

Хантер стоял в паре шагов от меня, прислонившись плечом к колонне.

Он не смеялся. В его тёмных глазах не было ни страха, который я видела у студентов, ни той клинической настороженности, которой провожала меня Лиза. Он смотрел на меня просто. Как смотрят на равного, у которого выдался плохой день.

— Я слышал, ты решила сделать ремонт в лаборатории, — произнёс он. Это не было насмешкой. Скорее, констатацией факта. — Лиза не любит, когда портят её мебель.

— Я не специально, — глухо ответила я, отводя взгляд. Мне не хотелось, чтобы он видел меня такой — жалкой, растерянной, не умеющей справиться с собственными пальцами. — Уходи, Хантер. Я сейчас не в настроении для твоих игр. Если я дотронусь до тебя, ты можешь снова оказаться в лазарете. Или хуже.

Он отлип от колонны и сделал шаг ко мне. Я инстинктивно вжалась в стену, пряча руки глубже в карманы.

— Я не боюсь ожогов, Хэйли, — тихо сказал он. — Я вырос в огне.

Он остановился прямо передо мной, перекрывая путь к отступлению. Его близость снова отозвалась во мне странным резонансом. Моя магия, которая только что бушевала и ломала всё вокруг, в его присутствии вдруг замерла. Она не успокоилась, нет. Она насторожилась. Она признала в нём силу, с которой нужно считаться.

— Твоя проблема не в том, что ты слабая, — произнёс он, глядя мне в глаза. — Твоя проблема в том, что ты слишком сильная. И ты пытаешься заткнуть вулкан пальцем.

— И что мне делать? — вырвалось у меня. Голос дрогнул. — Позволить ему извергаться? Разнести академию по кирпичику?

— Нет, — он покачал головой. — Научиться направлять лаву.

Хантер огляделся по сторонам. Коридор пустел — начинался следующий урок.

— Идём, — он кивнул головой в сторону бокового прохода, который вёл в старое крыло.

— Куда?

— Туда, где ты ничего не сломаешь. Или, по крайней мере, где это никто не заметит.

Я колебалась секунду. Разум твердил, что идти с сыном Дьявола в безлюдное место — плохая идея. Но сердце... сердце, измученное одиночеством, отчаянно хотело пойти за кем-то, кто не шарахается от меня, как от чумной.

Я кивнула.

Хантер не взял меня за руку — он помнил, что произошло на полигоне. Но он шёл рядом, так близко, что я чувствовала тепло его тела, и это тепло было единственным, что удерживало меня от того, чтобы окончательно рассыпаться на части.

Мы свернули в заброшенную галерею, где пахло сыростью и землёй. Впереди виднелись стеклянные двери старой оранжереи, стёкла которой были мутными от времени и разросшихся лиан.

— Здесь нас никто не найдёт, — сказал он, открывая передо мной дверь. — Заходи. Будем учиться дышать заново.

Старая оранжерея встретила нас тяжёлым, влажным дыханием тропического леса, который давно одичал. Здесь не было аккуратных грядок или подстриженных кустов. Лианы, толстые, как канаты, оплетали ржавые металлические балки под самым куполом. Сквозь мутные, покрытые мхом стёкла пробивался тусклый серый свет, окрашивая всё в призрачные зеленоватые тона.

Пахло мокрой землёй, перегноем и терпким соком сломанных стеблей.

Я остановилась в центре, чувствуя, как мои ботинки утопают в мягкой почве. Здесь было тихо, но эта тишина не давила. Она была живой, шелестящей.

— Сними куртку, — скомандовал Хантер. Он стоял у двери, запирая её на засов.

Я замерла, обернувшись к нему.

— Зачем?

— Твоя броня мешает, — он подошёл ближе. В полумраке оранжереи его глаза казались абсолютно чёрными. — Ты так сильно пытаешься закрыться от мира, что запираешь свою силу внутри. Ей некуда деваться, поэтому она рвёт тебя на части.

Я колебалась секунду, но потом стянула кожаную куртку и бросила её на старую деревянную скамью. Осталась в тонкой водолазке, которая, казалось, совсем не защищала от его взгляда.

— Встань прямо, — его голос стал тише, ниже. — Ноги на ширине плеч. Закрой глаза.

Я послушалась. Темнота под веками привычно запульсировала тревогой. Я чувствовала, как мой Хаос снова начинает подниматься, как горячая волна, готовая выплеснуться и разбить стёкла оранжереи.

— Я не могу, — прошептала я, сжимая кулаки. — Оно слишком сильное. Если я отпущу контроль...

— Ты не одна, — раздалось прямо над моим ухом.

Я вздрогнула. Хантер подошёл сзади. Бесшумно, как тень.

Я почувствовала жар, исходящий от его тела. Он стоял так близко, что я ощущала его грудь своей спиной, хотя мы не соприкасались. Между нами оставался миллиметр наэлектризованного воздуха.

— Дыши, — приказал он.

Его руки легли мне на плечи. Тяжёлые, горячие ладони.

Этот контакт подействовал на меня как разряд тока. Моя магия дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его, укусить, обжечь, как я обожгла его на полигоне. Но Хантер не отстранился. Его пальцы сжались крепче, удерживая меня на месте.

— Не сопротивляйся, — шепнул он. Его губы почти касались моего виска. — Почувствуй меня. Сегодня моя тьма — это твоя опора.

Он медленно повёл руками вверх, к моей шее. Его большие пальцы легли на пульсирующую жилку под челюстью, остальные — зарылись в волосы на затылке. Это было настолько интимно, настолько собственнически, что у меня подогнулись колени. Я невольно откинула голову назад, опираясь затылком о его плечо.

— Вот так, — выдохнул он.

Его пальцы начали медленно поглаживать мою шею, надавливая на напряжённые мышцы. Это был не массаж. Это была настройка инструмента.

— Твоя проблема в том, что ты держишь всё в голове, Хэйли. Ты думаешь, что магия — это мысли. Но это не так. Магия — это кровь. Это земля под ногами.

Он сместил одну руку вниз, проведя горячей ладонью вдоль моего позвоночника, от шеи до поясницы. Я судорожно вздохнула. В том месте, где он касался меня, кожа горела даже сквозь ткань.

— Заземлись, — скомандовал он. — Представь, что ты дерево. Твои корни уходят глубоко вниз. Тьма, которая бурлит в тебе... не держи её в груди. Отдай её земле. Пусть она течёт сквозь тебя, а не скапливается.

Я попыталась. Я представила тот чёрный поток, что бурлил во мне. Обычно я строила плотины, чтобы удержать его. Но сейчас, чувствуя надёжную тяжесть тела Хантера за спиной, я рискнула открыть шлюзы.

Энергия рванула вниз.

Меня затрясло. Это было страшно — позволить силе течь свободно.

— Тише, — Хантер снова обхватил мои плечи, прижимая меня к себе ещё крепче. Теперь между нами не было дистанции. Я чувствовала, как бьётся его сердце — мощно, размеренно. — Я держу тебя. Ты не рассыпешься.

Его запах — табак, озон и мужской, пряный мускус — заполнил мои лёгкие, вытесняя запах сырости.

— Чувствуешь? — прошептал он мне в ухо, и от вибрации его голоса по всему телу побежали мурашки. — Она уходит в землю. Ты — проводник. Не сосуд. Проводник.

И я почувствовала.

Тяжесть, которая давила мне на виски и сжимала рёбра, начала уходить. Она стекала вниз, через ноги, в мягкую почву оранжереи. Вибрация в руках прекратилась. Осталось только чистое, звенящее ощущение силы, которая больше не пыталась меня убить. Она текла по венам ровным, мощным потоком, послушная моей воле.

Я открыла глаза.

Воздух вокруг нас мерцал. Мелкие камешки и сухие листья у моих ног медленно поднимались в воздух, зависая в невесомости, но не взрываясь. Я контролировала гравитацию вокруг себя, даже не думая об этом.

— Получилось, — выдохнула я.

Хантер не убрал руки. Он продолжал держать меня, и я знала, что если он сейчас отпустит, я упаду — не от слабости, а от головокружительной лёгкости.

— У тебя в крови слишком много огня, Хэйли, — произнёс он тихо, и его пальцы снова скользнули по моей шее, очерчивая линию пульса. — Но огонь красив только тогда, когда он в очаге. А не когда он сжигает дом.

Я повернула голову, насколько это было возможно, и встретилась с ним взглядом.

Его лицо было в сантиметрах от моего. Его зрачки были расширены, в них отражалась я — растрёпанная, дышащая через раз, окружённая ореолом парящих листьев.

В этот момент не существовало ни Академии, ни прошлого, ни будущего. Был только жар его тела и электричество, трещащее между нами. Напряжение было таким плотным, что казалось, ещё секунда — и воздух вспыхнет по-настоящему.

Он смотрел на мои губы. Я видела это. Я чувствовала, как его дыхание меняется и становится тяжелее. Я сама подалась назад, навстречу ему, желая стереть эти последние миллиметры...

Мы остановились на самом краю.

Это не было решением разума. Это был инстинкт — тот самый, который заставляет хищников замирать перед прыжком, продлевая момент напряжения. Я чувствовала жар его губ на своих, но мы не коснулись друг друга.

Между нами оставался лишь один судорожный вздох.

Хантер медленно, неохотно разжал пальцы на моём затылке. Его руки скользнули вниз, по моим плечам, к локтям, оставляя за собой фантомный огненный след, и, наконец, отпустили меня.

Он сделал шаг назад. В его глазах, всё ещё тёмных и расширенных от желания, мелькнуло что-то похожее на сожаление, смешанное с торжеством.

Я осталась стоять одна посреди оранжереи.

Вокруг меня, в воздухе, всё ещё висели сухие листья, мелкие камешки и пыль. Они замерли в невесомости, пойманные в ловушку моей гравитации.

Ещё час назад, оставшись без поддержки Хантера, я бы запаниковала. Я бы потеряла контроль, и всё это рухнуло бы вниз, возможно, вместе с крышей оранжереи.

Но сейчас...

Я посмотрела на парящий в сантиметре от моего носа сухой лист папоротника.

Внутри было тихо.

Хаос, который обычно выл и царапался, теперь тёк по моим венам ровно и мощно, как глубокая подземная река. Я не боролась с ним. Я просто была им.

— Отпусти, — тихо сказал Хантер. Он не приказывал. Он наблюдал.

Я не стала делать резких движений. Я просто... вспомнила.

Это было странное чувство. Словно я пыталась вспомнить слово, которое вертелось на языке. Мой разум не знал формул, которые требовала Лиза. Мой разум первокурсницы был чистым листом.

Но моё тело помнило.

Мои руки помнили, как сплетать потоки тьмы в узоры. Моя кровь помнила, как подчинять реальность своей воле. Моя душа, прожившая сотни жизней, знала это движение так же хорошо, как вдох и выдох. Это было не обучение. Это было пробуждение навыка, который спал столетиями.

Я плавно опустила руки.

Никаких рывков. Никакого грохота.

Листья и камни медленно, словно в замедленной съёмке, опустились на землю. Они легли мягко, не потревожив тишину. Гравитация вернулась в норму, но воздух вокруг меня всё ещё вибрировал, насыщенный силой.

Я посмотрела на свои ладони. Они не дрожали.

— Это было... — я запнулась, подбирая слово. — Легко.

Хантер усмехнулся, прислонившись спиной к ржавой балке. Он достал пачку сигарет, но не стал закуривать, просто вертел её в пальцах.

— Слишком легко для новичка, — заметил он, и его взгляд стал острым, проницательным. — Ты делала это так, будто занималась этим всю жизнь. И не одну.

Я вздрогнула. Он бил слишком близко к правде, сам того не зная. Я вспомнила вспышку памяти в кабинете Королевы. Камилла Бенсон умела управлять Хаосом. И теперь Хэйли Браун тоже это умела.

— Может быть, у меня просто хороший учитель, — ответила я, уходя от прямого ответа.

Хантер хмыкнул. Он оттолкнулся от балки и подошёл ко мне.

— Учитель лишь показывает дверь, — сказал он, поднимая мою куртку со скамьи и накидывая мне на плечи. Его руки на секунду задержались на воротнике, поправляя его. — Но входишь ты сама.

Он наклонился к моему уху.

— Ты опасна, Хэйли. Теперь ты действительно опасна. Раньше ты была гранатой без чеки. А теперь ты — пистолет в руке стрелка.

— И кто стрелок? — спросила я, поворачивая голову к нему.

— Ты, — он улыбнулся, и эта улыбка была кривой, дьявольской, той самой, которая заставляла моё сердце пропускать удары. — Только ты.

Мы вышли из оранжереи в прохладный коридор Академии. Я чувствовала себя уставшей, выжатой до капли, но это была приятная усталость. Усталость победителя.

Я больше не боялась своей силы. Я знала, что она — часть меня, такая же естественная, как цвет глаз или форма губ. Моё тело вспомнило, как быть королевой разрушения.

И, находясь рядом с Хантером, я понимала ещё одну вещь: я больше не буду убегать. Ни от своей магии, ни от своих врагов, ни от этого странного, пугающего притяжения к сыну Дьявола.