10. Осколки зеркала.

Тяжёлая дубовая дверь кабинета захлопнулась за моей спиной с мягким, вкрадчивым щелчком. Этот звук, едва слышный в гулкой тишине административного крыла, прозвучал для меня как падение могильной плиты.

Я осталась в коридоре. Одна.

Мои колени всё ещё дрожали — фантомная память о том, как я стояла перед Королевой, и вполне реальная физическая слабость после магического удара. Я прислонилась спиной к прохладному дереву двери, пытаясь заставить свои лёгкие работать в прежнем режиме. Но воздух казался слишком разреженным, словно в нём выжгли весь кислород. Или, может быть, в нём было слишком много правды, которой я надышалась за последние полчаса.

Я провела языком по губам. Вкус был металлическим и солёным. Кровь. Та самая капля, что разрушила плотину в моей голове.

— Хэйли?

Голос прозвучал тихо, но в мёртвой тишине он хлестнул меня, как пощёчина.

Я медленно, с усилием подняла глаза.

В нескольких метрах от меня, в тени высокой арочной колонны, стояли они. Стивен и Лиза.

Они не ушли. Они ждали. Стояли плечом к плечу, словно почётный караул на похоронах. Или как тюремщики, ожидающие, когда заключённого выведут с допроса.

Стивен сделал шаг вперёд, но тут же остановился, наткнувшись на мой взгляд. Он выглядел ужасно. Его безупречный костюм был помят, галстук сбит набок, а лицо посерело. Он смотрел на меня, и в его зелёных глазах, обычно скрытых за стёклами ироничных очков, сейчас плескалась вина. Тяжёлая, липкая, мужская вина человека, который знал, что произойдёт, но позволил этому случиться.

Лиза стояла рядом, скрестив руки на груди. Её лицо оставалось непроницаемой маской, но я видела, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих рукава мантии. В её взгляде не было вины. Там была мрачная решимость хирурга, который только что ампутировал пациенту ногу, чтобы спасти жизнь. И жалость. Самое отвратительное, что я могла сейчас увидеть — жалость.

Они знали.

Они знали с самого начала. Или догадались ещё до того, как привели меня сюда. Они знали, кто я. Они знали, что сделает со мной Ванесса. И они привели меня к ней, как овцу на заклание, передав из рук в руки.

Между нами повисла тишина, звенящая от невысказанных слов. Она была плотнее, чем каменные стены замка.

Я медленно отлепилась от двери. Мне хотелось кричать. Мне хотелось бросить им в лицо обвинения, ударить магией, заставить их почувствовать ту боль, что разрывала мою грудь — боль от смерти, которую я пережила триста лет назад, и боль от предательства, которое я пережила только что.

Но я не издала ни звука.

Внутри меня что-то изменилось. Та Хэйли, которая искала у них поддержки, которая восхищалась их уроками и считала наставниками, умерла в том кабинете. Её место заняла Камилла. А королевы не кричат на слуг. Королевы их игнорируют.

Я выпрямила спину, чувствуя, как каждый позвонок встаёт на место. Натянула на лицо маску ледяного безразличия — ту самую, которой я в совершенстве овладела ещё в доме матери, и которую отточила при дворе в прошлой жизни.

Я шагнула вперёд. Стук моих каблуков по камню был единственным звуком в мире.

Я прошла мимо них, не замедляя шага и не поворачивая головы. Я смотрела прямо перед собой, в пустоту коридора, словно их там не было. Словно они были пустым местом.

Я слышала, как Стивен судорожно вздохнул, собираясь что-то сказать — возможно, «прости» или «подожди», — но тут же умолк. Я почувствовала спиной, как Лиза удержала его за руку, не давая броситься следом.

Им нечего было мне сказать. И мне нечего было слушать.

Я была одна. В этом огромном, древнем замке, полном магии и студентов, я была абсолютно, тотально одна. Окружена врагами, шпионами и предателями, которые улыбались мне в лицо, а за спиной точили ножи.

Я свернула за угол, надеясь, что смена декораций поможет мне дышать, но воздух здесь был таким же тяжёлым и вязким. Он давил на барабанные перепонки, создавая гул, похожий на отдалённый шум пожара.

Я провела языком по нижней губе, пытаясь стереть вкус, который преследовал меня. Вкус той самой капли крови, которую заставила меня проглотить Ванесса. Но он не исчезал. Наоборот, он становился всё ярче, насыщеннее. Это был не просто вкус металла и соли. Это был вкус пепла. Вкус смерти. Вкус древнего, сгоревшего заживо королевства.

Мир вокруг качнулся, словно палуба корабля в шторм.

Каменные стены коридора, ещё секунду назад прочные и незыблемые, вдруг поплыли. Камень начал плавиться, стекая вниз чёрными, маслянистыми потёками, похожими на гудрон. Тени, отбрасываемые факелами, удлинились, изломались и отделились от стен, обретая объём.

Я зажмурилась, тряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение.

— Это просто стресс, — прошептала я себе под нос. — Ты просто устала.

Я открыла глаза.

Прямо передо мной, прислонившись плечом к оплавленной стене, стоял человек.

Сначала я подумала, что это кто-то из старшекурсников, решивший подшутить. Но потом я увидела его одежду. Это была не мантия Академии. Это был бархатный камзол, расшитый серебром — мода трёхсотлетней давности. И он дымился. Ткань тлела, пожираемая невидимым огнём, а кожа под ней...

У него не было лица.

Вместо черт — лишь кровавое месиво, сожжённая плоть и пустые глазницы, в которых застыл последний миг ужаса.

Я шарахнулась в сторону, едва не врезавшись в колонну. Крик застрял в горле колючим комом.

— Помоги... — прошелестел голос. Это был не звук голоса, а треск сухих веток в костре. — Принцесса... почему ты нас бросила?

Я узнала его. Это был тот самый юноша из моего сна. Тот, что обещал защищать меня. Тот, кого Айзек убил одним из первых.

Я попятилась, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Нет... — выдохнула я. — Тебя здесь нет. Ты мёртв. Я видела, как ты умер!

— Мы здесь, Камилла, — прошептали стены хором сотен голосов.

Я обернулась.

Коридор был полон ими.

Они выходили из стен, просачивались сквозь пол, спускались с потолка вместе с хлопьями чёрного пепла. Призраки. Фантомы моей разорванной памяти.

Женщина с перерезанным горлом, которая всё ещё пыталась зажать рану руками, но кровь текла сквозь её пальцы бесконечным потоком. Ребёнок, прижимающий к груди обгоревшую игрушку — его глаза были белыми, слепыми. Старик, чьё тело было переломано так, словно его пропустили через мясорубку.

Все те, кого убил Айзек Бэйн в тот день. Все те, кого я не смогла спасти.

Они не нападали. Они просто стояли и смотрели на меня. В их пустых глазницах я видела не угрозу, а немой укор. Они были моей свитой. Свитой королевы кладбища.

Запах гари стал невыносимым. Он забивал нос, щипал глаза, оседал в лёгких. Мне казалось, что я снова горю изнутри. Что моя кожа сейчас почернеет и осыплется.

— Уходите! — закричала я, закрывая уши руками, чтобы не слышать этот шёпот. — Оставьте меня! Я не хотела этого!

— Ты привела нас, — прохрипел кто-то прямо над моим ухом. — Твоя память — наша тюрьма. Выпусти нас... или умри с нами.

Реальность трещала по швам. Я видела, как знакомые коридоры Академии превращаются в руины дворца Арадона. Я видела пламя, лижущее гобелены. Я видела тень Айзека, мелькнувшую в конце коридора — его плащ развевался, как крылья ворона.

— Айзек! — вырвалось у меня.

Я не могла больше этого выносить. Если я останусь здесь ещё на секунду, я сойду с ума. Я стану одним из них.

Я побежала.

Я бежала, не разбирая дороги, сквозь толпу призраков. Они не были плотными, но когда я проходила сквозь них, меня обдавало могильным холодом. Я чувствовала их прикосновения — липкие, фантомные касания мёртвых рук к моей коже.

Я врезалась плечами в углы, сбивала колени, но не останавливалась. Мне нужно было убежище. Мне нужно было место, где нет прошлого.

Я ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь и дрожащими пальцами провернула ключ в замке. Один раз. Второй. Третий. Казалось, если я запрусь достаточно надёжно, то призраки останутся в коридоре.

Я сползла по деревянному полотну на пол, обхватив голову руками.

Здесь, в темноте, где пахло остывшим камином и сушёной лавандой, галлюцинации начали отступать. Стены перестали кровоточить, шёпот мертвецов стих, растворившись в тишине. Но страх остался. Он сидел внутри, как ледяной осколок, который невозможно вытащить.

Я чувствовала себя стеклянной вазой, по которой пошла густая сеть трещин. Одно неловкое движение, один громкий звук — и я рассыплюсь на тысячи острых осколков, которые уже невозможно будет собрать.

— Хэйли?

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть всем телом.

— Уходи! — крикнула я.

— Это я, Сэм. Открой. Пожалуйста. Я слышу, как ты дышишь. Ты плачешь?

Саманта. Моя единственная подруга. Единственная, кто не знал.

Или знала?

Мысль ужалила меня, как змея. А вдруг она тоже часть этого спектакля? Вдруг её дружба — это просто ещё одна цепь, которой меня опутали?

Но я не могла оставаться одна. Тишина давила на уши, в углах снова начали сгущаться тени, принимая очертания знакомых силуэтов. Мне нужен был кто-то живой.

Я поднялась на ватных ногах и открыла дверь.

Сэм стояла на пороге, всё ещё в своём строгом, парадном наряде, который она ненавидела. Она была бледной, её губы были искусаны в кровь. Увидев моё лицо — размазанную тушь, дикий взгляд, кровь на губе, — она ахнула, прижав ладонь ко рту.

— Господи, Хэйли... — она шагнула внутрь, быстро захлопывая дверь, словно боялась, что за ней гонится сама Королева. — Что она с тобой сделала? Ты ранена? Тебе больно?

Она потянулась ко мне, чтобы обнять, но я отшатнулась.

— Ранена? — я истерически хохотнула, и этот звук был похож на скрежет битого стекла. — О нет, Сэм. Она меня исцелила. Она вернула мне память.

Я отошла к окну, чувствуя, как слова, которые я должна была держать в тайне, рвутся наружу потоком раскалённой лавы. Я не могла больше носить это в себе. Я захлебнулась бы этим ядом.

— Ты знаешь, кто такой Айзек Бэйн? — спросила я, глядя в темноту двора, где ветер гнул деревья.

— Злодей из учебников истории? — растерянно переспросила Сэм. — Тот безумец, что уничтожил Третье Королевство?

— Он мой дядя, — я резко повернулась к ней. — И он убил меня. Триста лет назад. Он перешагнул через труп моей матери, своей родной сестры, и выжег мне сердце магией Хаоса. Я помню его лицо, Сэм. Я помню его улыбку, когда я умирала.

Сэм смотрела на меня расширенными от ужаса глазами. Она попятилась, наткнулась на стул и бессильно опустилась на него.

— Но... это невозможно. Ты же Хэйли...

— Я Камилла Бенсон. Наследница Арадона. И я помню всё. Я помню, как горел мой дом. И знаешь, кто помог ему сжечь его?

Сэм помотала головой, словно пытаясь отогнать мои слова.

— Предки нашей королевы Ванессы. Они открыли ворота цитадели. Они впустили его армию. Они смотрели, как убивают моих людей, и делили земли моего отца, пока дым ещё не рассеялся. Её семья построила своё величие на костях моей.

— Нет... — прошептала Сэм. Слёзы, крупные и тяжёлые, покатились по её щекам. — Это неправда. В хрониках написано, что Арадон был угрозой, что король сошёл с ума...

— Хроники пишут убийцы! — закричала я, и лампы в комнате мигнули от всплеска моей магии. — Я была там! Я помню запах их магии! Она пахла так же, как пахнут твои духи — дорогой ложью!

Сэм закрыла лицо руками и разрыдалась. Её плечи сотрясались.

— Прости... Прости меня, Хэйли. Я не знала. Клянусь, я не знала...

Я смотрела на её слёзы, и моя ярость начала утихать, уступая место свинцовой усталости. Она ведь не виновата. Она здесь, со мной. Она плачет из-за моей боли.

— Я знаю, что ты не знала, — тихо сказала я, делая шаг к ней.

Сэм подняла мокрое лицо. В её глазах была такая мука, такая обречённость, что мне стало физически больно.

— Почему ты так боялась приезда Королевы, Сэм? — спросила я, чувствуя, как внутри завязывается новый, самый страшный узел. — Почему ты вела себя так... словно она имеет над тобой личную власть? Почему ты пряталась?

Сэм замерла. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, но её руки продолжали дрожать. Она посмотрела на меня, и в этом взгляде я увидела прощание.

Она сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в бездну.

— Потому что я не просто Лэнгфорд, — её голос был едва слышен, он шелестел, как сухая трава. — Ванесса... она не просто моя королева. Она моя мать.

Мир снова качнулся.

Я смотрела на девушку, которую считала самым близким человеком в этом чуждом мире. Девушку, с которой мы пили вино на ковре, которой я доверяла свои страхи, с которой мы смеялись над чопорностью преподавателей.Она — дочь той женщины, которая заставила меня лизать кровь с кольца. Дочь той, чей род уничтожил мою семью. Принцесса. Наследница трона, построенного на крови моих родителей.

— Ты лгала мне, — произнесла я. Это была не злость. Это было опустошение. Словно из меня выдернули стержень.

— Я боялась! — воскликнула Сэм, вскакивая. Она попыталась взять меня за руку, но я отшатнулась, как от огня. — Я хотела быть просто Сэм! Не принцессой, не наследницей, а просто... подругой. Я знала, что если ты узнаешь, ты возненавидишь меня. Ты будешь видеть во мне её.

— Я узнала сейчас, — голос мой стал холодным и твёрдым, как камень. — И это хуже. Ты знала, что она едет. Ты знала, кто она. Ты знала, на что она способна. И ты молчала. Ты позволила ей забрать меня.

— Хэйли, пожалуйста... Я не могла пойти против неё, ты не понимаешь...

— Уходи, — сказала я.

— Хэйли... выслушай...

— Вон! — мой крик, усиленный пробудившимся Хаосом, ударил по стенам ударной волной. Зеркало пошло трещинами. Стёкла в окнах жалобно звякнули.

Сэм отшатнулась, прижав руки к груди. В её взгляде было столько боли, что мне захотелось вырвать себе сердце, лишь бы не видеть этого. Но я не могла. Я была переполнена предательством.

Она всхлипнула, развернулась и выбежала из комнаты.

Я снова осталась одна. Но теперь стены комнаты не защищали меня. Они давили, как пресс. Мне нечем было дышать в этом замке лжи.

Я не могла оставаться в четырёх стенах. Комната, ещё недавно казавшаяся убежищем, теперь душила меня запахом предательства и чувством вины. Мне нужен был воздух. Мне нужна была высота, где ветер срывает с губ слова прежде, чем ты успеваешь их произнести.

Я выскользнула в коридор и, не таясь, направилась вверх, к Астрономической башне. Это было самое высокое место в замке, открытое всем ветрам, точка, где земля встречается с небом.

Винтовая лестница казалась бесконечной, но я не чувствовала усталости. Мои ноги двигались механически, ведомые одним лишь желанием сбежать. Я толкнула тяжёлую, окованную железом дверь, и она со скрипом поддалась.

Ветер ударил в лицо — холодный, пронзительный, пахнущий близким дождём и мокрой хвоей. Он растрепал мои волосы, хлестнул по щекам, но я была ему благодарна. Этот холод был честным.

Я подошла к парапету и вцепилась в ледяной, шершавый камень пальцами до побелевших костяшек.

Внизу, в непроглядной темноте, раскинулся лес, похожий на чёрное море. Надо мной висело тяжёлое, беззвёздное небо, давящее своей пустотой.

Я закрыла глаза, позволяя ветру выдувать из меня мысли, боль, воспоминания о Горящем Троне и лице Сэм, искажённом слезами. Я хотела исчезнуть. Раствориться в этой ночи, стать частью ветра.

— Не лучшее место для прыжка, — раздался голос за спиной. Низкий, спокойный, с едва уловимой хрипотцой. — Слишком низко. Только ноги переломаешь, а умирать придётся долго.

Я резко обернулась, прижимаясь спиной к зубцу стены.

В тени, там, где свет от факела не доставал, стоял Хантер.Он курил. Огонёк его сигареты тлел яркой красной точкой — единственным тёплым пятном в этом холодном, сером мире. Он стоял расслабленно, засунув одну руку в карман, и смотрел на меня. В его взгляде не было привычной насмешки или хищного интереса. Там была странная, тёмная задумчивость.

— Я не собираюсь прыгать, — буркнула я, отворачиваясь обратно к лесу. Мой голос дрожал, и я ненавидела себя за это. — Я просто дышу.

— Ты дышишь так громко, что демоны в подвалах просыпаются, — он отделился от стены и подошёл ближе.

Встал рядом, облокотившись о парапет. Он был близко. Непозволительно близко. Но, странное дело, от него не исходила угроза. От него исходило тепло. Жар, словно от открытой печи. И сейчас этот жар казался единственным спасением от могильного холода, поселившегося у меня внутри.

Он молчал, давая мне время привыкнуть к его присутствию. Просто курил, выпуская дым, который ветер тут же уносил прочь.

— Ты изменилась, — произнёс он вдруг, не глядя на меня. — С утра. Твоя тьма...

Он повернул голову, и я почувствовала его взгляд на своём профиле.

— Раньше она металась, как испуганный зверь. А сейчас она стала... структурированной. Тяжёлой. Злой.

Я посмотрела на него. В темноте его глаза казались абсолютно чёрными, бездонными колодцами.

— Я просто устала, Хантер. Уходи.

— Нет, — он покачал головой. Простое слово, но в нём было столько уверенности, что спорить казалось бессмысленным. — Не уйду.

Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до минимума. Я почувствовала запах табака, кожи и того самого озона, который всегда окружал его.

— Каково это — умирать? — спросил он.

Вопрос прозвучал как выстрел. Жестокий. Интимный. Грубый. Но в его голосе не было праздного любопытства садиста. В нём была странная, тёмная тоска существа, которое само состоит из смерти, но никогда не переходило черту как человек. Существа, которое вечно живёт, но никогда не умирало.

Я вспомнила холод Тронного зала. Вспышку боли в груди, когда Айзек ударил меня. Последний судорожный вздох. Темноту, которая была не концом, а паузой.

— Это холодно, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Это так холодно, Хантер. И одиноко. Словно тебя выключают, а мир продолжает вращаться, даже не заметив потери.

Хантер смотрел на меня, и его взгляд изменился. В нём появилась глубина, которой я раньше не видела. Словно он увидел во мне не просто девушку, а равную себе — ту, кто тоже носит в себе бездну.

— Я могу согреть, — сказал он. Хрипло. Низко.

Это не было предложением защиты. Он не обещал спасти меня от Ванессы или от Айзека. Это было предложением забвения. Предложением сгореть в его огне, чтобы не чувствовать своего холода.

Я была разбита. Предана лучшей подругой, напугана Королевой, измучена памятью о собственной казни. Мне было так холодно внутри, что казалось, я больше никогда не смогу согреться. Я превращалась в ледяную статую.А он был огнём. Живым, опасным, адским пламенем.

Я сделала шаг к нему. Сама.

— Тогда согрей, — выдохнула я. — Пожалуйста.

Он не стал ждать. Он не стал спрашивать разрешения.

Хантер притянул меня к себе рывком, жадно, словно тоже нуждался в этом. Его руки, горячие, обжигающие даже через ткань куртки, сомкнулись на моей талии и спине. Он прижал меня к себе, так крепко, что выбил воздух из моих лёгких. Он зарылся лицом в мои волосы, вдыхая запах дождя и моего страха.

Я уткнулась лбом в его плечо, закрывая глаза.

Его жар проникал сквозь одежду, проникал под кожу, вливался в кровь, разгоняя тот могильный холод, который поселился во мне после кабинета Ванессы. Я вцепилась в его куртку, чувствуя, как меня начинает трясти — отходняк от пережитого ужаса наконец накрыл меня.

Мы стояли на вершине башни, на ветру, двое монстров, нашедших друг друга в темноте. Он держал меня, как якорь, не давая упасть в бездну моих воспоминаний. И в этот момент, слушая быстрый стук его сердца под своей щекой, я поняла, что между нами что-то изменилось. Это больше не была игра в «кошки-мышки». Это была неизбежность.