9. Корона из терновника.

Утро ворвалось в мою комнату не с первыми лучами солнца и не с пением птиц. Оно ворвалось со звуком удара двери о стену, от которого, казалось, содрогнулся даже вековой камень академии.

Я резко села на кровати, сердце бешено колотилось где-то в горле, вырываясь из грудной клетки. Сон, в котором я снова бродила по туманному лесу, разлетелся вдребезги.

— Вставай! Хэйли, немедленно вставай!

Посреди комнаты металась Саманта.

Она была похожа на ураган, запертый в четырёх стенах. Обычно собранная, даже в своих растянутых толстовках сохраняющая некую аристократическую грацию, сейчас она выглядела так, словно увидела призрака. Её серебряные волосы были растрёпаны, руки мелко дрожали, а в голубых глазах плескался такой дикий, первобытный ужас, что мне стало холодно.

— Сэм? — хрипло спросила я, протирая глаза. — Что случилось? Демоны? Пожар?

— Хуже! — выдохнула она, подлетая к моему шкафу и распахивая дверцы с такой силой, что петли жалобно скрипнули. — Она здесь. Она уже въехала в ворота!

— Кто?

Саманта обернулась ко мне. Её лицо было белым, как мел.

— Королева. Ванесса.

Это имя упало в тишину комнаты тяжёлым камнем. Я знала, что она должна приехать. Лиза и Стив ведь говорили что-то об этом. Но я не ожидала, что это она действительно приедет. И уж точно не ожидала такой реакции от Сэм.

— Вся Академия стоит на ушах, — тараторила подруга, начиная перебирать мои вещи дрожащими пальцами. — Ректор чуть не упал в обморок. Всех сгоняют в Главный зал. Форма одежды парадная. Никаких джинсов, Хэйли, умоляю тебя. Никакой кожи. Если она увидит тебя в этом, она...

Она не договорила, отшвырнув мою любимую толстовку в сторону, словно та была заражена чумой.

Я выбралась из-под одеяла и подошла к ней.

— Эй, Сэм, — я попыталась поймать её руки, чтобы остановить этот хаотичный танец паники. — Успокойся. Дыши. Это всего лишь проверка. Мы же знали, что она приедет из-за сигнатур.

— Ты не понимаешь! — она дёрнулась, вырываясь из моей хватки, словно моё прикосновение обожгло её.

Она отступила на шаг, глядя на меня расширенными глазами. В этом взгляде было что-то сломленное. Это был не просто страх перед властной правительницей. Это был липкий, детский ужас перед наказанием, которого нельзя избежать.

— Ты её не знаешь, — прошептала Сэм, обхватив себя руками за плечи, будто пытаясь стать меньше, незаметнее. — Она не прощает ошибок. Она видит всё. Если она посмотрит на тебя... если она поймёт...

— Что поймёт? — нахмурилась я. — Сэм, почему ты так боишься? Ты же Лэнгфорд, древний род, вы ведь с ней... ну, почти на равных?

Сэм истерически хохотнула. Этот звук был коротким и ломким.

— На равных... Боже, Хэйли, какая же ты наивная. Никто не равен Королеве. Никто.

Она замерла, глядя в одну точку, а потом резко мотнула головой, прогоняя наваждение.

— Одевайся. Быстро. Что-то строгое, закрытое. Не привлекай внимания. Стой в задних рядах. Не поднимай глаз.

— Сэм... — я снова попыталась приблизиться, чтобы обнять её, утешить, сказать, что мы справимся, как справлялись со всем остальным.

Но она отстранилась. Резко, холодно. Между нами словно выросла невидимая ледяная стена.

— Я должна идти, — бросила она, не глядя на меня. — Мне нужно... мне нужно быть там.

Она развернулась и выбежала из комнаты, даже не хлопнув дверью, оставив меня в звенящей тишине, наполненной запахом её страха и моим собственным, только что проснувшимся беспокойством.

Я осталась одна посреди разбросанных вещей, понимая: то, что надвигается на Академию, страшнее любого демона.

Комната теперь напоминала поле битвы после урагана. Одежда, выброшенная Сэм из шкафа, лежала на полу пёстрым ковром: джинсы, растянутые свитера, футболки с логотипами групп. Всё то, что составляло мою новую, свободную жизнь в Академии.

Но сейчас свобода закончилась. Наступало время протокола.

Я подошла к горе вещей, чувствуя, как холодеют пальцы. Саманта была права. Я не могла пойти к Королеве в коже и дениме. Это было бы не бунтом, а глупостью. Если я хочу выжить в этом змеином гнезде, мне нужно научиться мимикрировать. Мне нужно выглядеть так, словно я принадлежу этому миру по праву рождения, а не по ошибке природы.

Мой взгляд скользнул по вешалкам в глубине шкафа и остановился на тёмном чехле, который я не доставала с момента приезда.

Я медленно расстегнула молнию.

Внутри висело оно. Платье, которое я купила полгода назад, потратив все деньги, заработанные за три месяца изматывающего труда на автомойке. Я тёрла чужие машины до блеска, ломая ногти и глотая химическую пыль, только ради того, чтобы однажды купить эту вещь. Вещь, которая стоила больше, чем вся моя жизнь до этого момента.

Я достала его. Ткань прохладным шёлком скользнула по рукам.

Это было не платье скромной школьницы. Это было платье для женщины, которая знает себе цену.

Я сбросила пижаму и облачилась в него. Чёрная ткань плотно обняла тело, подчёркивая каждый изгиб, создавая идеальный, точёный силуэт. Высокий разрез на бедре открывал ногу при движении — дерзко, но не вульгарно. Верх платья был закрыт полупрозрачной чёрной сеткой, создавая иллюзию глубокого декольте, но оставляя загадку. Тонкая серебряная цепочка спускалась в ложбинку груди, сверкая, как капля ртути.

Но главным элементом были перчатки. Длинные, выше локтя, из того же гладкого чёрного материала. Я медленно натянула их, чувствуя, как ткань скрывает мои руки — руки, которые ещё недавно были в мозолях от работы, руки, которые взрывали манекены на полигоне. Теперь это были руки леди. Или убийцы.

Я подошла к зеркалу.

Из зазеркалья на меня смотрела не напуганная студентка. На меня смотрела незнакомка. Её тёмные волосы небрежными волнами обрамляли лицо, придавая ему выражение холодной, спокойной уверенности.

Это была моя броня. И она была совершенна.

Пока я рассматривала своё отражение, мысли снова вернулись к ней. К Королеве Ванессе.

Кто она?

Я не знала о ней ничего, кроме слухов, которые шёпотом передавали в коридорах. Говорили, что она могущественна. Что она жестока. Но Саманта... Страх Сэм был другим.

Я представила её: высокую, ледяную, сидящую на троне из костей врагов. Женщину, которая держит этот мир за горло.

«Она хищница», — вспомнила я слова Сэм.

Ну что ж. В джунглях выживает тот, кто сам становится хищником.

Я поправила высокий воротник-стойку, выпрямила спину так, что позвоночник хрустнул, и глубоко вздохнула.

На секунду в отражении мне почудилось что-то странное. Словно поверх моего чёрного силуэта легла тень... тень короны? Или это была лишь игра света на полупрозрачной ткани?

Я моргнула, и видение исчезло.

— Я готова, — прошептала я своему отражению.

Я не знала, что ждёт меня в Главном зале. Не знала, вернусь ли я в эту комнату. Но я знала одно: в этом платье я точно не буду выглядеть жертвой.

Я вышла из комнаты, и стук моих каблуков по каменному полу прозвучал как объявление войны.

Главный зал Академии, обычно гулкий и наполненный хаотичным шумом сотен голосов, сегодня был тих, как склеп. Студенты выстроились ровными рядами, разделённые по факультетам и курсам. Никто не шептался, никто не смеялся. Даже дышать старались через раз.

Воздух был наэлектризован. Он пах не привычным воском свечей, а озоном и сталью — запахом боевой магии, готовой сорваться с цепи.

Я стояла в заднем ряду, стараясь слиться с тенью колонны. Моё чёрное платье и перчатки делали меня похожей на траурную статую, и это было именно то, что нужно. Я скользила взглядом по спинам впереди стоящих. Плечи напряжены, головы опущены. Страх здесь был физически ощутим. Он лип к коже, оседал на языке горьким привкусом.

Даже преподаватели выглядели иначе.

Стивен стоял у подножия сцены, заложив руки за спину. Его лицо было каменным, лишённым привычной ироничной усмешки. Лиза, стоявшая рядом, казалась ещё бледнее обычного, её пальцы нервно сжимали край мантии. Морриган, обычно бесстрашная валькирия, сейчас замерла по стойке смирно, не сводя глаз с массивных дверей.

И вот эти тяжёлые створки наконец распахнулись.

Не было ни фанфар, ни глашатаев. Только звук шагов. Громкий, ритмичный, неотвратимый стук сотен сапог по камню.

Сначала вошли гвардейцы. Закованные в чёрную броню, с закрытыми лицами, они двигались как единый организм. Они встали вдоль стен, отрезая пути к отступлению. Их магия «фонила» холодом, создавая ледяной коридор.

А потом вошла она.

Королева Ванесса.

Она не шла. Она плыла над полом, не касаясь грешной земли.

Она была ужасающе прекрасна. Её тёмные волосы были убраны в сложную высокую прическу, открывающую тонкую, белую шею. На голове сияла золотая корона — сложная, витая, напоминающая сплетение терновых ветвей и языков пламени. Она сверкала в свете магических ламп так ярко, что больно было смотреть.

На ней было роскошное чёрное платье, расшитое золотыми нитями, которые складывались в узоры древних рун. Тяжёлая мантия, скреплённая на груди брошью с огромным изумрудом, тянулась за ней длинным шлейфом, словно тень, обретшая плоть.

Но страшнее всего было её лицо.

Фарфоровая кожа, идеальные черты, алые губы. И глаза. Желтовато-зелёные, как у змеи или кошки, которая увидела мышь. В этом взгляде не было ни капли тепла. Только власть. Абсолютная, безграничная, давящая власть.

Она прошла сквозь зал, и люди склонялись перед ней, как колосья перед ураганом. Я видела, как Сэм, стоявшая в первом ряду «элиты», опустила голову так низко, что подбородок коснулся груди. Её плечи дрожали.

Ванесса поднялась на сцену. Она не села на трон, который вынесли специально для неё. Она осталась стоять, возвышаясь над нами, как чёрный обелиск.

Она обвела зал медленным взглядом. Когда её глаза скользнули по задним рядам, где стояла я, мне показалось, что меня коснулись ледяным пальцем прямо по позвоночнику. Мой Хаос внутри вздыбился, зарычал, готовый броситься в атаку, но я сжала кулаки, приказывая ему молчать.

«Не сейчас. Не смотри на неё. Не дыши».

— Дети мои, — произнесла она. Её голос был низким, глубоким, бархатным. Он заполнил собой всё пространство, проникая в уши, в мозг, в душу. — Я прибыла к вам не с праздником. Я прибыла, потому что чувствую, как дрожит земля под этим замком.

Она сделала паузу, и в этой тишине можно было услышать, как падает перо.

— Кто-то в этих стенах забыл, что такое порядок. Кто-то решил, что может играть с силами, которые ему не подвластны. И я здесь, чтобы напомнить: в моём королевстве хаоса не будет. Я выжгу его калёным железом.

Я стояла, не смея пошевелиться, и чувствовала, как её слова затягивают петлю на моей шее.

Последние слова Королевы повисли под сводами зала, тяжёлые, как могильная плита. Никто не смел пошевелиться. Даже воздух, казалось, застыл, боясь нарушить этот момент абсолютной власти.

Ванесса медленно, с грацией сытой кошки, спустилась со сцены. Её шлейф шуршал по ступеням, и этот звук в мёртвой тишине казался оглушительным.

Она подошла к первому ряду преподавателей. Там, склонив голову в почтительном поклоне, стоял ректор Гаррет — сухопарый старик, который обычно наводил ужас на первокурсников одним движением брови. Сейчас он выглядел маленьким и жалким.

Королева наклонилась к нему. Её губы едва шевельнулись, шепча что-то, предназначенное только для его ушей. Я стояла слишком далеко, чтобы слышать слова, но я видела, как посерело лицо ректора. Как его руки, сцепленные в замок, мелко задрожали.

Он кивнул — быстро, судорожно, словно китайский болванчик.

Ванесса выпрямилась и, не оглядываясь, направилась к боковому выходу, сопровождаемая своей чёрной гвардией. Двери за ней закрылись, и наваждение спало. Зал выдохнул. Единый, общий выдох сотни людей, которые только что поняли, что их не казнят. Прямо сейчас.

Гаррет поднялся на сцену. Его голос дрожал, когда он объявил:

— В связи с... инспекцией Её Величества, занятия на сегодня отменяются. Всем студентам немедленно разойтись по своим комнатам. Запрещено покидать жилые корпуса до особого распоряжения.

Толпа зашевелилась. Страх сменился суетливым желанием спрятаться. Люди потекли к выходу, толкаясь, стараясь как можно быстрее оказаться подальше от этого места.

— Идём, — Сэм схватила меня за руку. Её ладонь была ледяной и влажной. — Быстрее, Хэйли. Пока они не передумали.

Я тоже хотела уйти. Мой инстинкт самосохранения вопил, требуя бежать, забиться под одеяло и не высовываться. Но мой взгляд был прикован к сцене.

Я видела, как ректор Гаррет спустился вниз и подошёл к Лизе и Стивену. Он что-то сказал им — коротко, отрывисто.

Лиза побледнела ещё сильнее, если это было возможно. Стивен нахмурился, его рука потянулась к галстуку, словно тот его душил. Они переглянулись. В этом взгляде была безысходность.

И затем они оба посмотрели в зал.

Они искали кого-то глазами. Скользили взглядом по спинам уходящих студентов, пока не нашли меня.

Наши взгляды встретились.

В глазах Стивена я прочитала: «Прости».

— Хэйли, ну что ты встала?! — дёрнула меня Сэм.

— Подожди, — прошептала я, чувствуя, как сердце падает куда-то в желудок.

Лиза отделилась от группы преподавателей. Она шла прямо ко мне, разрезая толпу студентов, как ледокол. Её лицо было непроницаемой маской, но я видела, как напряжены её плечи.

Она остановилась перед нами.

— Саманта, — бросила она Сэм, даже не глядя на неё. — Иди в свою комнату. Живо.

— Но мы...

— Я сказала: живо! — в голосе Лизы прорезались металлические нотки. — Это приказ ректора.

Сэм бросила на меня испуганный взгляд, полный немого вопроса, но спорить с преподавателем Алхимии Тьмы, когда та находится в таком состоянии, было самоубийством. Она сжала мою руку на прощание и растворилась в толпе.

Я осталась одна перед Лизой. Моя «броня» из чёрного шёлка вдруг показалась мне тонкой и бесполезной.

— Хэйли, — тихо произнесла Лиза. В её голосе не было привычной язвительности. Только усталость. — Пойдём со мной.

— Куда? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— В кабинет ректора.

— Зачем?

Лиза посмотрела мне в глаза. Её розовые радужки казались тёмными в полумраке коридора.

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответов, Хэйли. Просто иди. И, ради всего святого... держи свою магию на привязи.

Мы шли по пустым коридорам. Эхо наших шагов звучало как похоронный марш. Я чувствовала себя преступницей, которую ведут на эшафот. Или жертвой, которую ведут на алтарь.

Мы поднялись по винтовой лестнице в административное крыло. Здесь было тихо. Слишком тихо. Даже портреты на стенах притворились спящими.

Лиза остановилась перед массивной дверью кабинета ректора. Она помедлила секунду, её рука зависла над ручкой, словно она хотела что-то сказать, предупредить меня, спасти... Но она просто толкнула дверь.

— Входи, — сказала она, отступая в сторону. Сама она внутрь не пошла.

Я шагнула через порог.

Кабинет был просторным, заставленным книжными шкафами и древними артефактами. Огромное окно за спиной хозяина кабинета выходило на свинцовое небо.Но за столом сидел не ректор Гаррет.

Кресло было развёрнуто к окну. Я видела только высокую спинку и изящную руку в чёрной перчатке, лежащую на подлокотнике. На пальце сверкал перстень с огромным рубином, похожим на каплю свежей крови.

Дверь за моей спиной щёлкнула, закрываясь.

Кресло медленно повернулось.

Королева Ванесса смотрела на меня. В её руках не было скипетра, на голове не было короны — она сняла её, положив на стол рядом с чашкой чая. Теперь передо мной была просто женщина.

Женщина, которая одним взглядом могла остановить моё сердце.

— Здравствуй, дитя, — произнесла она мягко. — Присаживайся. Нам есть о чём поговорить.

Я опустилась в кресло напротив неё, стараясь держать спину так же прямо, как она. Мои руки в чёрных перчатках легли на подлокотники, сжав бархатную обивку.

В кабинете было тихо. Слишком тихо. Стены, заставленные древними фолиантами, словно впитывали звук, оставляя нас в вакууме.

Ванесса не сводила с меня глаз. Её взгляд был физически тяжёлым, он давил на плечи, заставляя хотеть сжаться, исчезнуть, стать невидимой. Но я смотрела в ответ. Моя магия внутри, почуяв угрозу такого масштаба, замерла, как зверь перед прыжком — не от страха, а от предельной концентрации.

— Ты молчишь, — заметила она, и уголок её идеальных губ дёрнулся. — Умная девочка. Слова часто бывают лишними, когда говорят души.

Она взяла со стола чашку из тончайшего фарфора, сделала маленький глоток и продолжила, словно мы вели светскую беседу за чаепитием:

— Тебе нравится в моей Академии, Хэйли?

— Здесь... познавательно, Ваше Величество, — ответила я, выбирая нейтральный тон.

— Познавательно, — эхом повторила она, словно пробуя слово на вкус. — Интересный выбор слова. Мои преподаватели говорят, что ты делаешь поразительные успехи. Особенно в разрушении. Твои «сигнатуры», как их вежливо назвал профессор Коллингвуд, слышны даже в столице.

Она поставила чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал как выстрел.

— Скажи мне, дитя, — Ванесса подалась вперёд, и её голос стал вкрадчивым, мягким, как шёлк, которым душат. — Как давно ты чувствуешь, что этот мир для тебя слишком тесен? Как давно ты слышишь шёпот, который приказывает тебе жечь?

У меня пересохло в горле. Она знала. Она не спрашивала, она утверждала.

— Я не понимаю, о чём вы, — солгала я, глядя ей в переносицу.

Ванесса медленно встала. Она была высокой, статной, и в этом чёрном платье с золотой вышивкой казалась ожившей богиней ночи.

Она обошла стол и направилась ко мне. Я напряглась, готовая вскочить, но неведомая сила пригвоздила меня к креслу. Это не были путы или цепи. Это была аура Королевы — густая, властная магия подавления, от которой воздух становился вязким, как сироп.

Она остановилась рядом с моим креслом. Я чувствовала запах её духов — тяжёлый, дурманящий аромат орхидей и холодного железа.

— Лжёшь, — прошептала она, и её рука в чёрной перчатке легла мне на плечо. — Но ложь — это тоже талант.

Ванесса медленно сняла перчатку с правой руки. Её кожа была бледной, почти прозрачной. На указательном пальце сверкал массивный золотой перстень с крупным, остро огранённым рубином. Камень был тёмным, похожим на застывшую каплю крови.

Она наклонилась ко мне. Её лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть золотистые искорки в её змеиных глазах.

— Я чувствую твою тьму, Хэйли. Она пахнет бурей. Она пахнет так же, как пахла война, которую мои предки выиграли сотни лет назад.

Она подняла руку. Холодный металл перстня коснулся моей щеки.

Я дёрнулась, но она удержала меня за подбородок второй рукой. Её хватка была железной.

— Не бойся, — промурлыкала она. — Я просто хочу убедиться.

Она провела рукой вниз, по моей скуле. Медленно. С нажимом.

Острая грань рубина разрезала кожу.

Я втянула воздух сквозь зубы от резкой, жгучей боли. Тёплая струйка крови побежала по щеке, щекоча кожу.

Ванесса отстранилась, глядя на окровавленный камень. В её глазах вспыхнул хищный, голодный огонь.

Она поднесла палец к губам и медленно, глядя мне прямо в глаза, слизнула мою кровь с рубина.

В комнате повисла мёртвая тишина.

Она закрыла глаза, словно дегустировала дорогое вино. Её лицо изменилось. Маска вежливого интереса сползла, обнажив что-то древнее и жестокое.

— Горькая, — произнесла она хрипло. — Горькая, как пепел Арадона.

Моё сердце пропустило удар. Арадон. Третье Королевство.

Ванесса открыла глаза. Теперь в них не было сомнений. Только приговор.

Она сделала едва заметное движение рукой.

На мои плечи обрушилась тяжесть. Словно гравитация в этой конкретной точке усилилась в сотню раз. Невидимый пресс начал давить меня вниз.

Я попыталась сопротивляться. Магия внутри меня взревела, пытаясь создать щит, оттолкнуть её магию, но я была ещё слишком слаба, а она — слишком могущественна. Это было всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками.

Меня сорвало с кресла.

Мои колени с глухим стуком ударились о паркет. Я стояла перед ней на коленях, задыхаясь от унижения и бессилия, не в силах поднять голову.

Ванесса возвышалась надо мной. Она смотрела вниз с холодным торжеством.

— Вот так, — сказала она тихо. — Это твоё истинное место.

Она протянула руку и жёстко взяла меня за подбородок, заставляя поднять лицо и смотреть на неё снизу вверх.

— Склонись, — прошипела она, и её голос заполнил всё моё сознание. — Склонись так же, как склонилась твоя мать перед тем, как ей отрубили голову.

Мои колени ныли от удара о твёрдый паркет, но физическая боль меркла по сравнению с тем унижением, которое я испытывала. Ванесса возвышалась надо мной, как чёрная скала, закрывая собой свет из окна. Её рука всё ещё сжимала мой подбородок, не давая отвернуться, заставляя смотреть в её глаза — древние, холодные, лишённые малейшего намёка на милосердие.

— Ты смотришь на меня с ненавистью, — заметила она, и в её голосе проскользнуло странное удовлетворение. — Это хорошо. Ненависть — это топливо. Но ненависть бесполезна, если ты не помнишь, за что ненавидишь.

Она отпустила моё лицо, но магия, прижимающая меня к полу, никуда не делась. Ванесса поднесла окровавленный палец с перстнем к моему лицу. Рубин влажно блестел, в его гранях отражался мой собственный испуганный взгляд.

— Кровь помнит всё, Хэйли, — прошептала она. — В каждой капле зашифрована история. История твоих побед. И твоей самой страшной смерти.

Она резко, грубо прижала перстень к моим губам.

— Пей.

Я сжала зубы, пытаясь отвернуться, но её магия была сильнее. Невидимые тиски разжали мои челюсти.

Холодный металл коснулся языка. Солёный, густой вкус собственной крови наполнил рот.

— Вспомни, — приказала Королева.

И мир взорвался.

Это было не так, как во сне. Это было не видение. Это была реальность, которая обрушилась на меня, ломая кости черепа изнутри.

Кабинет ректора исчез. Исчезла Ванесса. Исчезла Академия.

Остался только огонь.

Я стояла в центре Тронного зала, но теперь я видела его не размытым пятном. Я видела каждую деталь. Золотые гобелены, объятые пламенем. Витражи, осыпающиеся дождём из цветных осколков.

Я чувствовала запах. Запах палёной плоти и предательства.

— Беги, Камилла! — крик матери, полный отчаяния.

Я обернулась.

Моя мать, Белла — прекрасная, величественная женщина с глазами цвета весенней листвы — лежала на ступенях трона. Её белое платье было алым от крови.

Над ней стоял он.

Не Тень. Теперь я видела его лицо. Я видела каждую чёрточку этого лица, которое я любила больше жизни.Айзек. Мой дядя. Мой наставник. Мой друг.

Он улыбался. В его руке был не меч, а сгусток чёрной, пульсирующей магии, которую он только что вырвал из груди моего отца. Король Ральф лежал рядом, его глаза были открыты, но пусты.

— Почему? — мой голос сорвался на крик, который эхом отразился через века.

Айзек перешагнул через тело своей сестры. Он шёл ко мне. Спокойно. Буднично.

— Потому что этот мир слишком тесен для двух видов магии, принцесса, — сказал он.

Я подняла руки, пытаясь призвать Хаос, пытаясь защититься, но я была слаба. Я была слишком юна и слишком доверчива. Я не ждала удара от того, кто учил меня ходить.

Он схватил меня за горло. Его пальцы были горячими, как угли.

— Не бойся, — прошептал он, глядя мне в глаза тем самым взглядом, который я видела в своих кошмарах. — Это будет быстро. Но больно.

Он вонзил магию в мою грудь.

Я почувствовала, как моя душа рвётся на части. Я чувствовала, как моя кровь закипает, превращаясь в яд. Я чувствовала, как жизнь покидает меня, вытесняемая чудовищной, невыносимой болью.

Я умирала. Я знала, что умираю. И последним, что я видела, была улыбка моего убийцы и горящий герб моего дома над его головой.

Вспышка.

Меня вышвырнуло обратно в реальность.

Я задохнулась, судорожно хватая ртом воздух кабинета. Моё тело била крупная дрожь. Слёзы текли по лицу сплошным потоком, но это были не слёзы страха. Это были слёзы ярости. Древней, вековой ярости, которая спала сотни лет и теперь проснулась.

Я всё вспомнила.

Я вспомнила запах яблок в саду дворца. Вспомнила смех отца. Вспомнила уроки магии с Айзеком. Вспомнила, как горел Арадон. Вспомнила свою смерть.

И я вспомнила, кто я.

Я медленно подняла голову.

Ванесса всё ещё стояла надо мной, наблюдая с клиническим интересом. Она ждала.

Я больше не чувствовала давления её магии. Мой Хаос, узнавший своё истинное имя, свою истинную хозяйку, расправил плечи, сбрасывая чужие оковы, как паутину.

Я встала с колен.

Медленно. Неотвратимо.

Ванесса сделала шаг назад. В её змеиных глазах мелькнуло что-то новое. Не страх, нет. Но опасение.Я вытерла кровь с губы тыльной стороной ладони в чёрной перчатке.

— Горькая, — повторила я её слова. Мой голос изменился. В нём больше не было дрожи подростка. В нём звучал металл. — Как пепел Арадона.

Я посмотрела на неё, и воздух в кабинете сгустился, став чёрным.

— Ты хотела знать правду, Ванесса? — спросила я, и тени в углах комнаты потянулись ко мне, признавая свою королеву. — Ты её получила.

— Камилла Бенсон, — выдохнула она. Это прозвучало как проклятие.

— Я вернулась, — ответила я. — И больше я не буду стоять на коленях. Тем более перед тобой.