8. То, что остаётся после огня.

Вечер опустился на Академию тяжёлым бархатным пологом, принеся с собой долгожданную прохладу. В моей комнате пахло не гарью и кровью, как на полигоне, а сушёной мятой и лимоном — Саманта где-то раздобыла настоящий травяной сбор, утверждая, что он лучше любого успокоительного зелья.

Мы сидели в полумраке. Единственным источником света был камин, в котором лениво тлели угли, да пара толстых восковых свечей на подоконнике.

Я держала в руках горячую керамическую кружку, чувствуя, как тепло просачивается сквозь пальцы, но внутри меня всё ещё бил озноб. Перед глазами стояло лицо Хантера — искажённое болью, багровое, с чёрной кровью на губах. И его улыбка. Безумная, восхищённая улыбка человека, который заглянул в бездну и подмигнул ей.

— Перестань дрожать, — тихо сказала Сэм. Она сидела на ковре, прислонившись спиной к моей кровати, и её серебряные волосы в отсветах огня казались расплавленным металлом. — Ты не сделала ничего плохого. Ты защищалась.

— Я сварила его заживо, Сэм, — мой голос был глухим и чужим. — Я не защищалась. Я хотела сделать ему больно. И мне это... понравилось.

Сэм вздохнула, делая глоток чая.

— Наверное, это природа твоей силы, Хэйли. Это не домашний пёс. Это волк. Магия кусает, когда чувствует угрозу.

Я посмотрела на неё. Саманта выглядела спокойной, почти отрешённой. В ней была какая-то древняя, печальная мудрость, которая не вязалась с её юным лицом. Я вспомнила её бой с Эйвой. То, как легко и изящно она управляла серой, удушливой взвесью.

— А твоя сила? — спросила я, желая сменить тему и отвлечься от собственного монстра. — На полигоне... это было впечатляюще. И жутко. Морриган назвала это «Магией Пепла». Что это значит?

Сэм слабо улыбнулась уголками губ, глядя на пламя в камине. Она подняла руку, и я увидела, как между её пальцами начала формироваться тонкая серая струйка. Это была не пыль. Это было что-то более тяжёлое, бархатистое.

— Пепел — это то, что остаётся, когда всё сгорает, — прошептала она. — Огонь — это жизнь, страсть, ярость. Огонь пожирает кислород, он яркий и горячий. А пепел... Пепел — это память. Это тишина. Это конец истории.

Она раскрыла ладонь, и маленькое серое облачко зависло над её рукой, принимая форму увядшего цветка.

— Моя магия не атакует напрямую, как твоя или Хантера. Она не обжигает и не режет. Она... душит. Она забирает воздух, забивает лёгкие, ослепляет. Она напоминает о том, что всё конечно.

Я заворожённо смотрела на серый цветок в её руке. Он был красивым, но мёртвым красотой склепа.

— Это звучит... одиноко, — заметила я.

— Так и есть, — Сэм сжала кулак, и пепел рассыпался, исчезая в воздухе без следа. — Моя семья всегда славилась этой магией. Мы — хранители конца. Мы не разжигаем войны, Хэйли. Мы приходим, когда всё уже догорело, чтобы похоронить останки.

Она повернулась ко мне, и в её голубых глазах я увидела тень той самой золотой клетки, о которой она говорила в нашу первую ночь откровений.

— Поэтому я и сказала тебе про Хантера. Огонь и Пепел... это красивое, но трагичное сочетание. Огонь рождает пепел, но пепел в итоге гасит огонь.

Я поёжилась. Её слова звучали как предсказание, которого я не хотела слышать.

Саманта разжала пальцы, и серый цветок, сотканный из пепла, беззвучно осыпался на пол, оставив после себя лишь маленькую горстку пыли на ворсистом ковре.

— Красиво, — повторила она эхом мои мысли. — Но в этом нет жизни. Моя магия — это эхо. Это тишина после бури. А то, что живёт в тебе...

Она подняла на меня взгляд, и в полумраке комнаты её голубые глаза казались почти прозрачными.

— Твоя сила — это сама буря, Хэйли. Я видела много магов. Я видела боевых чародеев, которые могут снести стену огненным шаром. Я видела некромантов, поднимающих кости из могил. Но я никогда не видела того, что делаешь ты.

Я нервно обхватила себя руками, чувствуя, как под свитером всё ещё ноют мышцы от пережитого напряжения.

— Я просто хотела, чтобы он отпустил меня, — прошептала я. — Я не знала заклинания. Я просто... пожелала.

— В этом и суть, — Сэм подалась вперёд. — Ты не использовала формулу. Ты не чертила руны. Ты обошла защиту высшего демона, просто захотев этого. Ты заставила саму суть его жизни — его кровь — восстать против него. Это не просто «сильная магия». Это абсолютная власть над материей.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и значимые.

— Морриган сказала, что моя сила не умеет созидать, — вспомнила я слова профессора. — Что она знает только уничтожение. Но я не чувствую себя сильной, — призналась я, глядя на свои дрожащие руки. — Я чувствую себя так, словно держу гранату с выдернутой чекой. И я не знаю, когда она рванёт в следующий раз.

— Ты научишься, — твёрдо сказала Саманта. — Ты уже учишься. Сегодня ты не убила его, хотя могла бы. Ты остановилась. Это главное.

Она допила остатки чая и поставила кружку на столик. Звук керамики о дерево прозвучал как точка в нашем разговоре.

— Что это за магия такая... — пробормотала она, глядя в огонь. — Магия, которая не просит, а берёт. Мне страшно за тебя, Хэйли. Но ещё больше мне страшно за тех, кто встанет у тебя на пути.

Сэм поднялась с ковра, поправляя свою растянутую толстовку. Её движения были медленными, плавными, в них сквозила усталость прошедшего дня.

— Я пойду, — сказала она, мягко коснувшись моего плеча. — Тебе нужно поспать. Завтра будет новый день, и, зная нашу Академию, он принесёт новые проблемы.

— Спасибо, Сэм, — я накрыла её ладонь своей. — За чай. И за то, что не считаешь меня монстром.

Она улыбнулась — грустно и тепло.

— Мы все здесь немного монстры, Хэйли. Просто у каждого свои клыки.

Она направилась к двери. Щёлкнул замок, скрипнули петли, и Саманта выскользнула в коридор, оставив меня одну. В комнате сразу стало холоднее, словно вместе с ней ушла часть уюта, который она принесла с собой.

Я осталась наедине с догорающим камином и вопросами, на которые у меня не было ответов.

Когда за Самантой закрылась дверь, тишина в комнате стала почти осязаемой. Она навалилась на плечи тяжёлым шерстяным одеялом, душным и колючим. Огонь в камине окончательно погас, оставив после себя лишь горстку тлеющих углей, которые подмигивали мне красными глазами из темноты.

Я задула свечи. Комната погрузилась в мрак, разбавленный лишь бледным лунным светом, просачивающимся сквозь щель в шторах.

Я легла в постель, натянув одеяло до самого подбородка, и закрыла глаза, надеясь, что усталость возьмёт своё и утянет меня в сон без сновидений. Но мой разум превратился в растревоженный улей.

Стоило векам сомкнуться, как передо мной вспыхивали картинки прошедшего дня.

Треск разлетающегося щита.

Лицо Морриган — холодное и одобряющее.

И Хантер.

Его лицо, искажённое болью, преследовало меня. Я снова и снова прокручивала в голове тот момент, когда моя магия проникла в него. Я помнила это ощущение — густую, горячую пульсацию чужой жизни на кончиках моих ментальных пальцев. Это было отвратительно. И это было упоительно.

Но больше всего меня пугала не моя жестокость. Меня пугала его реакция.

Нормальный человек возненавидел бы того, кто причинил ему такую боль. Нормальный человек испугался бы. Но Хантер... Он улыбнулся.

«Теперь здесь будет с кем повеселиться».

Его слова звучали в ушах, смешиваясь с шумом ветра за окном. Он увидел во мне монстра, и этот монстр ему понравился. Значит ли это, что я действительно становлюсь чудовищем? Или это значит, что он безумен?

Я ворочалась с боку на бок, сбивая подушку в каменный ком. Простыни казались слишком грубыми, воздух — слишком спёртым.

Магия внутри меня тоже не спала. Она бродила по тёмным закоулкам моего сознания, как тигр по клетке, сытая, но всё ещё опасная. Я чувствовала её присутствие — лёгкий холодок под рёбрами, тень на краю зрения. Она ждал. Чего?

«Власти», — шепнула тьма. — «Ты почувствовала вкус власти, Хэйли. Тебе понравилось, как он упал на колени».

— Заткнись, — прошептала я в пустоту комнаты.

Часы на стене громко тикали, отсчитывая секунды моей бессонницы. Прошёл час. Два. Сон не шёл. Стены замка, которые днём казались защитой, теперь давили на меня, сжимаясь, перекрывая кислород.

Я чувствовала себя запертой. Запертой в этой комнате, в этой Академии, в собственном теле, которое стало оружием.

Мне нужен был воздух. Холодный, свежий, ночной воздух, который выветрит этот запах гари из моих лёгких.

Я резко села, сбрасывая одеяло.

— К чёрту, — выдохнула я.

Быстро, стараясь не шуметь, я натянула джинсы и тёплый свитер. Накинула куртку — свою верную броню. Обулась.

Я знала, что выходить из комнаты после отбоя запрещено. Я знала, что коридоры патрулируют горгульи или дежурные преподаватели. Но мне было всё равно. Если я останусь здесь ещё на минуту, наедине с этими мыслями, я сойду с ума. Или взорву что-нибудь ещё.

Я подошла к двери, прислушалась. В коридоре было тихо.

Щёлкнув замком, я выскользнула в темноту замка, ведомая единственным желанием — сбежать от самой себя.

Ночной воздух ударил в лицо, словно ледяная пощёчина, мгновенно выбивая из лёгких спёртый запах комнаты и бессонницы. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как холод проникает под куртку, заставляя кожу покрыться мурашками. Но это был приятный холод. Он отрезвлял.

Замок спал. Его каменные глазницы-окна были темны, лишь кое-где мерцали магические огни охранных заклинаний. Я старалась ступать бесшумно, хотя знала: если меня поймают, оправдываться будет бесполезно. Но мой Хаос, чувствуя свободу, словно обволакивал мои ноги мягкой тьмой, заглушая шаги.

Ноги сами принесли меня во внутренний двор, к тому самому фонтану с плачущим ангелом, где я впервые увидела их.

Здесь было пусто и тихо. Только шум воды, падающей в чашу, нарушал это безмолвие.

Я подошла к каменному бортику и провела рукой по влажному, мшистому камню. Вода в фонтане казалась чёрной, как чернила.

— Какая неожиданная встреча, — раздался голос из темноты. — И не страшно гулять одной? Мало ли, какие чудовища бродят тут после отбоя.

Я резко обернулась, уже зная, кого увижу.

На скамье, скрытой в тени разросшегося куста шиповника, сидел Брайан.

Я не заметила его сразу, потому что он сидел неподвижно, откинув голову назад и глядя на звёзды. Огонёк сигареты в его руке тлел красной точкой, единственным ярким пятном в этой серости.

— Чего тебе? — спросила я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела. Внутри сразу же поднялась волна защиты. Брайан — брат Хантера. Он наверняка знает, что я сделала. Хочет ли он отомстить?

Брайан лениво опустил голову, выпуская струйку дыма в мою сторону.

— Для начала — привет, — он улыбнулся, и в лунном свете его зубы блеснули хищным жемчугом. — Ты всегда такая колючая, или только когда заставляешь чью-то кровь кипеть?

Я напряглась, сжимая кулаки в карманах куртки.

— Он сам напросился.

— О, я не спорю, — Брайан хмыкнул, вставая. Он двигался с той же кошачьей грацией, что и брат, но в его движениях было больше небрежности. — Хантер умеет быть занозой в заднице. Иногда мне самому хочется его поджечь. Но у тебя это получилось... эффектно.

Он подошёл ближе, останавливаясь на границе света и тени. Его пепельные волосы были растрёпаны, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Он выглядел как грех, который только что выбрался из постели.

— Ты пришёл обсудить моё поведение? — я вскинула подбородок, глядя ему в глаза. Они были светлее, чем у Хантера, с золотистыми искорками, но в них плясали те же демоны.

— Я пришёл покурить, — он пожал плечами. — А ты, я смотрю, тоже не любишь соблюдать правила. Бессонница? Или совесть мучает?

— У меня нет совести, — соврала я.

Брайан рассмеялся. Это был не тот злой смех, что в столовой. Этот был... искренним? Хриплым и тёплым.

— Врёшь, — легко констатировал он. — У тебя на лице написано: «Боже, я чудовище, как мне жить дальше». Расслабься, принцесса. В Аду и не такое бывает. Хантер жив, цел и, поверь мне, он в восторге.

— В восторге? — я недоверчиво прищурилась. — Ему было больно.

— Боль — это чувство, — Брайан сделал шаг ко мне, нарушая мои границы, но на этот раз я не почувствовала угрозы. Скорее, странное, тягучее любопытство. — А Хантер давно ничего не чувствовал. Ты его разбудила.

Он затянулся и протянул сигарету мне.

— Будешь? Это не табак. Успокаивает нервы лучше, чем истерика.

Я колебалась секунду, а потом взяла сигарету из его пальцев. Наши руки соприкоснулись. Его кожа была горячей, сухой. От этого прикосновения не было электрического разряда, как с Хантером. Было ощущение, словно ты коснулась тёплого камня, нагретого солнцем.

Я неумело затянулась и закашлялась. Дым был сладковатым и терпким.

— Слабачка, — беззлобно усмехнулся Брайан, забирая сигарету обратно. — Тебе ещё учиться и учиться быть плохой девочкой.

— Я не хочу быть плохой, — выдохнула я, вытирая выступившие слёзы.

— Скучно, — протянул он, глядя на меня с лукавым прищуром. — Хорошие девочки спят в своих кроватках. А плохие гуляют с сыновьями Дьявола под луной.

— Ты невыносим, — фыркнула я, но уголок моих губ предательски дёрнулся вверх.

— Я очарователен, — поправил он. — И я знаю, что тебе сейчас нужно не одиночество. Тебе нужно отвлечься.

Он кивнул на каменный бортик фонтана.

— Садись. Расскажи мне, как ты докатилась до жизни такой, что кипятишь людей взглядом. А я расскажу тебе, как однажды Хантер случайно превратил учительскую в бассейн с лавой.

Я посмотрела на него. В его глазах не было осуждения. Не было страха. Был только весёлый, бесшабашный интерес. Он предлагал мне не дружбу, нет. Он предлагал сообщничество.

И я села.

***

Мы сидели на холодном бортике фонтана, и время, казалось, потеряло свой ход. Ночь вокруг нас была густой и бархатной, но рядом с Брайаном она не казалась враждебной.

Он оказался удивительным собеседником. Брайан не задавал сложных вопросов, не лез в душу и не требовал отчёта о моих силах. Вместо этого он рассказывал байки. О том, как однажды случайно превратил воду в бассейне в вино, и вся сборная по плаванию ушла в запой на три дня. О том, как они с Хантером в детстве пытались вызвать дух прабабушки, а вызвали демона-парикмахера, который обрил их любимого пса.

Я смеялась. Впервые за долгое время я смеялась искренне, до слёз, до боли в животе, забывая о том, что я «бомба» и «проблема».

— Ты знаешь, — протянул Брайан, выпуская очередное колечко сладковатого дыма в небо. — А ведь ты действительно горячая штучка, Браун. И в прямом, и в переносном смысле.

Он скользнул по мне взглядом — ленивым, тягучим, но в этом взгляде не было той липкой пошлости, которой я боялась. Это была игра.

— Ты неисправим, — фыркнула я, кутаясь в куртку. — Твой брат чуть не умер от моей руки, а ты флиртуешь со мной.

— Мой брат крепче, чем кажется. Его так просто не убьёшь, — он подмигнул. — К тому же, я люблю играть с огнём. Это у нас семейное. Но если ты решишь вскипятить и мою кровь... предупреди заранее. Я люблю погорячее, но предпочитаю, чтобы инициатива исходила от меня.

Я закатила глаза, но щёки предательски вспыхнули.

— Ты идиот, Брайан.

— Я очаровательный идиот, — поправил он. — И заметь, ты всё ещё здесь. Не убегаешь в ужасе, не кидаешься проклятиями. Значит, тебе нравится моё общество.

— Мне просто некуда идти, — соврала я.

— Конечно, — кивнул он с серьёзным видом, но в уголках его губ плясали бесенята. — Именно поэтому мы сидим тут уже четыре часа и обсуждаем, почему горгульи на северном фасаде выглядят так, будто у них запор.

Мы просидели так до самого рассвета.

Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в нежные оттенки сирени и персика. Звёзды, до этого ярко горевшие над нашими головами, начали бледнеть и исчезать, уступая место новому дню.

Холод стал пронзительным, утренним, но мне было тепло. Лёд внутри меня, тот самый, о котором говорила Сэм, дал трещину. Я поняла, что демоны могут быть не только страшными. Они могут быть смешными, нелепыми и... человечными.

Брайан встал, потягиваясь и разминая затёкшие плечи.

— Ну что, принцесса, — он протянул мне руку, помогая подняться. Его ладонь была тёплой и сухой. — Пора по норам. Если кто-нибудь увидит нас здесь, то решат, что мы замышляем государственный переворот. А я ещё не выпил свой утренний кофе.

— Спасибо, — тихо сказала я, глядя ему в глаза.

— За что? — он притворился удивлённым. — За сигарету? Или за мою неотразимую харизму?

— За то, что не дал мне сойти с ума этой ночью.

Брайан на мгновение стал серьёзным. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на губах, а потом снова вернулся к глазам.

— Обращайся, — просто сказал он. — У нас, злодеев, должен быть свой клуб поддержки.

Мы расстались у входа в жилое крыло.

Я вернулась в свою комнату, когда первые лучи солнца уже коснулись каменного пола. Тело гудело от усталости, но на душе было на удивление легко.

Кошмар всё ещё был где-то там, на задворках сознания, но он перестал быть единственной реальностью. Я упала на кровать, даже не раздеваясь, и впервые за эту неделю уснула без сновидений, чувствуя на губах фантомный привкус сладкого дыма и чужой, хулиганской улыбки.