7. Пепел на губах.

Я стояла посреди огромного тронного зала, величие которого могло сравниться лишь с масштабом его разрушения.

Высокие стрельчатые окна, некогда украшенные витражами из цветного стекла, теперь зияли чёрными дырами, похожими на выбитые зубы. Сквозь них врывался ледяной ветер, завывая похоронную песню в пустоте. Потолок терялся в густом, клубящемся мраке, и оттуда, из этой неестественной, живой тьмы, падал снег.

Нет. Это был не снег.

Я протянула руку, и на ладонь опустились крупные, невесомые хлопья. Они были чёрными, жирными и тёплыми. Пепел. Он кружился в воздухе в медленном, мёртвом танце, покрывая всё вокруг траурным саваном.

Воздух был спёртым, тяжёлым, он оседал в лёгких свинцовой пылью. Пахло гарью — едкой, горькой, разъедающей горло. Но сквозь этот запах пробивался другой, от которого к горлу подступала тошнота, а голова начинала кружиться: густой, приторно-сладкий, тошнотворный аромат свежей крови.

Я попыталась сделать шаг, но подошва прилипла к полу. Раздался влажный, чавкающий звук, который эхом отразился от каменных стен, прозвучав неестественно громко в этой тишине.

Я опустила глаза.

Пол не был каменным. Он был устлан телами.

Их были сотни. Мужчины, женщины, дети. Они лежали вповалку, словно сломанные куклы, небрежно отброшенные капризным ребёнком, наигравшимся в войну. Их одежды, некогда богатые и красивые, пропитались кровью, которая и делала пол таким липким, превращая его в багровое болото.

Я замерла, чувствуя, как ледяной ужас сковывает сердце, превращая его в кусок льда. Я вглядывалась в лица лежащих у моих ног, но они были размыты, словно стёрты грубым ластиком, лишённые черт. Но я знала их.

Я чувствовала это знание каждой клеточкой своего тела, каждой дрожащей жилкой. Этот старик в бархатном камзоле... я помнила его хриплый, добрый смех. Эта женщина с разметавшимися волосами цвета пшеницы... она пела мне колыбельные, когда гроза пугала меня. Этот юноша, всё ещё сжимающий в мёртвой руке рукоять меча... он обещал защищать меня ценой своей жизни. И сдержал слово.

Я любила их всех. Каждого из них. Они были моей семьёй, моим народом, моей жизнью. И они все были мертвы.

— Почему? — прошептала я, но мой голос был сухим и ломким, как старая ветка. Он потонул в гулкой тишине зала, не найдя ответа.

Взгляд сам собой, повинуясь чужой воле, потянулся вперёд, в дальний конец зала. Туда, где на высоком возвышении, к которому вели ступени, залитые тьмой, стоял трон.

Он был единственным, что осталось целым в этом хаосе смерти и разрушения. Чёрный, высеченный из цельного куска обсидиана, он словно поглощал тот скудный свет, что ещё оставался в этом мире.

На троне сидел человек.

Его лицо скрывала густая, вязкая тень, но я чувствовала его взгляд. Тяжёлый, липкий, торжествующий. Он сидел расслабленно, по-хозяйски, закинув ногу на ногу, словно этот ковёр из трупов был лучшим украшением его дворца, а запах гари — лучшими благовониями.

Фигура медленно, с ленивой грацией подняла руку. Тонкий, бледный палец указал на меня.

И в этот момент мир взорвался болью.

Это было не внешнее воздействие. Боль родилась внутри. В моих собственных венах.

Я почувствовала, как моя кровь нагревается. Сначала это было похоже на лихорадку, приятное тепло, разливающееся по конечностям. Но через долю секунды тепло превратилось в жар. В кипяток. В расплавленный свинец, текущий по сосудам вместо жизни.

Моя кровь закипала. Буквально.

Пузырьки газа разрывали вены изнутри, сжигая плоть. Каждая артерия, каждый капилляр превратились в раскалённую проволоку, натянутую под кожей. Я чувствовала, как моё собственное тело варится заживо в собственной шкуре, как внутренности превращаются в пепел.

Я открыла рот, чтобы закричать. Чтобы выпустить эту невыносимую, нечеловеческую муку наружу, чтобы разорвать тишину воплем агонии. Но голоса не было.

Вместо крика из моего горла вырвался густой, чёрный дым. Он валил изо рта, из носа, застилая глаза, удушая меня изнутри.

Я горела. Я распадалась на частицы, становясь частью этого мёртвого зала, частью этого пепла.

Тень на троне рассмеялась, и этот смех был похож на треск ломающихся костей.

Я проснулась от того, что задыхалась.

Рывком села на кровати, жадно хватая ртом холодный утренний воздух, но он обжигал горло, словно я всё ещё вдыхала дым пожарища. Простыни, мокрые от пота, скрутились в тугой, влажный узел вокруг моих ног, будто пытаясь утащить меня обратно в тот мёртвый тронный зал.

В комнате было промозгло, но моя кожа горела. Внутри, под рёбрами, бушевал пожар. Сердце колотилось о грудную клетку так яростно, что каждый удар отдавался тупой болью в висках. Ту-дум. Ту-дум. Как погребальный молот по наковальне.

— Просто сон, — прохрипела я, проводя дрожащей ладонью по лицу. Пальцы были ледяными, а щеки — горячими. — Это просто чёртов сон.

Но привкус пепла на языке был настолько реальным, что мне пришлось сглотнуть вязкую слюну, чтобы избавиться от него. А перед глазами всё ещё стояла та Тень на троне. И её смех... этот треск ломающихся костей всё ещё звенел в ушах.

Я бросила взгляд на часы, стоящие на тумбочке, и остатки липкого кошмара мгновенно сменились паникой.

До начала практики у Морриган оставалось десять минут.

— Чёрт! — выругалась я, вскакивая с постели. Ноги коснулись холодного камня, но это не принесло облегчения. Жар шёл изнутри.

Голова кружилась, тело ломило, словно я действительно провела ночь на камнях среди трупов, а не на мягком матрасе. Вчерашний разговор с Лизой и Стивом... «Сигнатуры». «Эпицентр здесь». Эти слова вспыхнули в памяти, пульсируя в такт головной боли.

Они знают, что со мной что-то не так. Они чувствуют мою нестабильность. А я опаздываю на урок к самой строгой и опасной преподавательнице Академии. Отличное начало дня для «бомбы замедленного действия».

Я не стала тратить время на выбор наряда. Никаких строгих костюмов, никакой «брони», которую я так тщательно подбирала в первые дни. Сегодня мне было плевать, как я выгляжу. Я схватила первое, что попалось под руку — свободные тренировочные штаны и плотную чёрную водолазку.

Волосы, спутавшиеся после беспокойной ночи, я наспех стянула в тугой хвост, даже не взглянув в зеркало.

Я боялась. Боялась увидеть в отражении не Хэйли Браун, а ту девушку из сна. Ту, у которой вместо крика изо рта вырывается чёрный дым. Ту, которая сгорает заживо.

Я вылетела из комнаты, на ходу застёгивая ботинки и закидывая сумку на плечо.

Коридоры Академии плыли мимо серым размытым пятном. Я бежала, перепрыгивая через ступеньки, но мои мысли были далеко. Они остались там, в разрушенном королевстве.

Тот зал... Почему он казался таким до боли знакомым? Почему смерть этих безликих людей отозвалась во мне такой дикой, рвущей душу тоской, словно я потеряла не плод воображения, а настоящую семью?

И эта фигура на троне... Кто это был?

«Кровь закипает», — вспомнила я ощущение из сна. Это было не просто страшно. Это было знакомо. Словно моя магия знала этот рецепт боли.

Мой Хаос внутри тревожно заворочался, царапая стенки сознания. Он был взвинчен, как и я. Он рычал, чувствуя невидимую угрозу, и его вибрация только усиливала жар в моей крови.

Я выбежала из замка на улицу, жадно вдыхая сырой, туманный воздух, пытаясь остудить то пламя, которое тлело под кожей.

Впереди, на продуваемом всеми ветрами плато, виднелся Полигон. Студенты уже строились в шеренги. Фигура Морриган в её неизменном кожаном костюме возвышалась над ними, как скала.

Я успела. Я вбежала в строй в последнюю секунду, пытаясь выровнять дыхание.

Но я не чувствовала облегчения. Я чувствовала себя не студентом, готовым к уроку. Я чувствовала себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет, разрезая всё вокруг. Я чувствовала себя так, словно битва уже проиграна, ещё не начавшись.

Морриган стояла в центре выжженного круга, широко расставив ноги, словно готовилась удержать небо на своих плечах. Ветер трепал её рыжие волосы, хлестал полам длинного кожаного плаща, но она даже не моргала. Она была неподвижна и опасна, как статуя, высеченная из окровавленного камня.

— Боевая магия, — её голос прорезал свист ветра, низкий и вибрирующий. — Это не танец с искорками, который вам показывают в кино. Это диалог. Жестокий, быстрый диалог, где аргументами служат удары, а ценой ошибки становится ваша целостность.

Она медленно прошла вдоль строя, заглядывая в лица студентов. Её взгляд был тяжёлым, оценивающим. Она искала страх. И, судя по тому, как некоторые вжимали головы в плечи, она его находила.

— На прошлом занятии мы учились ставить щиты. Сегодня мы будем учиться их ломать.

По рядам пробежал нервный шёпот.

— Ваша задача проста, — продолжила Морриган, остановившись напротив меня. Я почувствовала запах оружейного масла и вереска. — Один атакует, второй защищается. Потом меняетесь. Я хочу видеть не красивые пассы руками, а волю. Я хочу видеть, как вы грызёте землю, чтобы достать противника.

Она развернулась на каблуках и достала из кармана сложенный лист пергамента.

— Я разбила вас на пары. И не надейтесь, что я поставила вас с друзьями, чтобы вы могли мило поболтать, перебрасываясь слабенькими искрами. Я выбирала по принципу диссонанса.

Моё сердце пропустило удар. Диссонанс. Это слово мне не понравилось.

— Саманта Лэнгфорд — Эйва Грин, — объявила Морриган.

Я увидела, как Сэм побледнела, а Эйва, стоявшая на другом конце строя, хищно улыбнулась, поправляя манжет своей идеальной мантии. Это будет бой не на жизнь, а на смерть — по крайней мере, социальную.

— Грейс Миллер — Лой Дэмбук, — продолжила профессор.

Грейс нервно хихикнула, глядя на мрачного парня с татуировкой на шее.

Морриган называла имена, и с каждой парой людей в строю становилось всё меньше. Я стояла, чувствуя, как внутри меня нарастает жар. Тот самый жар из ночного кошмара. Он не ушёл. Он просто затаился, ожидая повода, чтобы вспыхнуть.

Магия скреблась под рёбрами, словно запертый зверь, чуящий запах крови. Она была голодна. Она была зла. И я боялась, что не смогу удержать её на поводке, если меня спровоцируют.

— И последняя пара, — голос Морриган стал тише, но в нём прозвучала какая-то странная, зловещая нотка. — Хэйли Браун.

Я сделала шаг вперёд, чувствуя на себе десятки взглядов.

— ...и Хантер Уолт.

Мир качнулся.

Я резко повернула голову. Хантер стоял чуть в стороне, отдельно от остальных, скрестив руки на груди. Он был в чёрном — как всегда. Ветер перебирал его тёмные волосы, но лицо оставалось непроницаемым, застывшим в маске скучающего безразличия.

Услышав своё имя, он даже не вздрогнул. Лишь медленно перевёл на меня свой тяжёлый, тёмный взгляд.

Внутри меня всё похолодело.

Зачем? Зачем она это сделала?

Поставить новичка, который едва контролирует свою силу, против сына Дьявола, одного из сильнейших магов Академии? Это не тренировка. Это избиение.

Я вспомнила слова Сэм: «Адское пламя. Оно не гаснет от воды. Оно пожирает камень».

Хантер смотрел на меня, и я не видела в его глазах ни жалости, ни того уважения, что промелькнуло на уроке Истории. Сейчас он смотрел на меня как на задачу. Скучную, простую задачу, которую нужно решить, чтобы пойти дальше.

— На позиции! — скомандовала Морриган, хлопнув в ладоши.

Я сглотнула вязкий комок в горле. Жар под кожей усилился, превращаясь в обжигающую лаву.

Я иду на бой с демоном. И, кажется, я проиграла его ещё до того, как сделала первый шаг.

Студенты разошлись, образуя широкий неровный круг — живую границу арены, за которой начиналась пустошь. Ветер здесь был злее, он швырял в лицо мелкую ледяную крошку, но я едва замечала холод.

Меня бил озноб другого рода. Тот, что рождается не от низкой температуры, а от переизбытка жара внутри. Моя кровь, отравленная ночным кошмаром и близостью Хаоса, казалась слишком густой, слишком горячей для человеческого тела. Она стучала в висках, заглушая слова Морриган.

— Первые! — рявкнула профессор, указывая на центр круга.

Саманта и Эйва вышли вперёд.

Это было похоже на встречу двух стихий, которые ненавидели друг друга с момента сотворения мира. Эйва скинула свою дорогую мантию на руки Грейс, оставшись в облегающем костюме, который больше подходил для подиума, чем для драки. Она двигалась грациозно, с той надменной лёгкостью, которая присуща людям, привыкшим, что мир падает к их ногам.

Сэм была другой. Она ссутулилась, пряча руки в длинных рукавах толстовки, но в её взгляде, устремлённом на соперницу, не было страха.

— Начали! — скомандовала Морриган.

Эйва ударила первой. Без предупреждения, подло и быстро. Она резко выбросила руку вперёд, и воздух сгустился в прозрачный, режущий хлыст, нацеленный Сэм в лицо.

Я дёрнулась, готовая закричать, но Сэм даже не моргнула.

Она не стала ставить щит. Она просто сделала плавное, почти ленивое движение кистью, словно отгоняла дым.

Вокруг неё взметнулось серое облако. Это была не пыль с полигона. Это был пепел. Дар Пепла, редкий и жуткий, проявился во всей красе.

Магический хлыст Эйвы врезался в это облако и рассыпался, потеряв свою структуру. А пепел ожил. Он закружился вокруг блондинки плотным кольцом, сужаясь, перекрывая кислород, забиваясь в нос и рот.

Эйва запаниковали. Её идеальное лицо исказилось. Она пыталась размахивать руками, создавая воздушные потоки, но пепел был тяжелее воздуха. Он лип к коже, ослеплял глаза.

Когда Эйва, кашляя и размазывая по лицу серую грязь, упала на колени, Морриган подняла руку, останавливая поединок.

— Достаточно, — бросила она сухо. — Лэнгфорд, контроль неплохой, но слишком много грязи. Грин, ты труп.

Я смотрела на Сэм, которая возвращалась в строй, и мне стало не по себе. Моя милая, уютная подруга с запахом корицы только что едва не задушила человека, и на её лице не дрогнул ни один мускул.

Если даже Сэм способна на такую жестокость, то что сделает со мной Хантер?

Следующими вышли Грейс и Лой.

Это было похоже на избиение младенца. Грейс, всё ещё напуганная поражением своей «королевы», пыталась создать какие-то световые вспышки, но Лой — мрачный парень с тяжёлым взглядом — просто прошёл сквозь них, словно танк, и сбил её с ног ударной волной земли. Хруст, с которым Грейс приземлилась на камни, эхом отдался в моём позвоночнике.

Она не встала.

— Слабо, — вынесла вердикт Морриган, даже не глядя на всхлипывающую девушку. — Следующие.

Моё сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной скоростью, пытаясь проломить грудную клетку.

Ту-дум. Ту-дум.

Жар под кожей стал невыносимым. Мне казалось, что я — перегретый котёл, у которого вот-вот сорвёт крышку. Картинки из сна — чёрный пепел, мёртвые тела, фигура на троне — вспыхивали перед глазами, накладываясь на реальность. Я чувствовала запах той гари здесь, на полигоне.

Мой Хаос внутри выл. Он чувствовал страх — мой и чужой — и этот страх делал его сильнее, агрессивнее. Он не хотел защищаться. Он хотел жечь.

— Браун. Уолт.

Имена прозвучали как приговор суда, не подлежащий обжалованию.

В строю повисла тишина. Все понимали, что это не просто спарринг. Это шоу. Жертва против хищника.

Я заставила себя сделать шаг вперёд. Ноги были ватными, но внутри всё дрожало от напряжения.

Хантер отделился от стены, у которой стоял. Он шёл к центру круга медленно, вальяжно, засунув руки в карманы брюк. На его лице не было ни азарта, ни злости. Только скука.

Он смотрел на меня так, словно я была досадной помехой в его расписании. Пылинкой, которую нужно смахнуть с плеча.

Мы встали друг напротив друга.

Он был высоким. Выше, чем казался издалека. Его тень падала на меня, накрывая с головой, и в этой тени было холодно. Но этот холод не остужал мой жар — он лишь заставлял его гореть ярче, злее.

— Боишься? — тихо спросил он. Его губы едва шевельнулись, но я услышала.

В его голосе не было сочувствия. Только констатация факта. Он чувствовал мой страх, как собака чувствует адреналин.

Я вскинула подбородок, глядя в его чёрные, бездонные глаза.

— Не дождёшься, — соврала я.

Он усмехнулся. И эта усмешка была страшнее любой угрозы.

— Начинайте! — голос Морриган хлестнул по нервам, как кнут.

И мир сузился до одной точки. До него.

Я не стала ждать. Инстинкт самосохранения, обострённый кошмаром, вопил, требуя защиты.

Я выбросила руки вперёд, ладонями наружу, пытаясь воспроизвести то ощущение, которому меня учила Морриган. «Заморозь воздух. Сделай его твёрдым». Я представила перед собой стену — плотную, непроницаемую, сотканную из тьмы и страха.

Воздух сгустился. Передо мной возникла мутная, дрожащая преграда, похожая на грязное стекло.

Хантер даже не замедлил шаг. Он шёл на меня спокойно, расслабленно, словно прогуливался по парку. Заметив мой щит, он лишь слегка повёл бровью. В этом движении было столько пренебрежения, что мне захотелось закричать.

Он не стал бить магией. Он просто поднял руку и сделал небрежный жест, будто разрывал паутину.

Раздался звон, от которого заложило уши.

Мой щит — моя единственная защита, в которую я вложила все силы, — разлетелся вдребезги. Осколки сжатого воздуха брызнули во все стороны, оцарапав мне щёку.

Ударная волна от его жеста отшвырнула меня назад. Я едва устояла на ногах, подошвы ботинок прочертили борозды в гравии.

— Скучно, — произнёс он. Его голос звучал ровно, без эмоций. — Ты даже не стараешься, Браун.

Злость обожгла горло.

— Я стараюсь! — выдохнула я.

Я замахнулась, собирая в кулак всю тьму, что была внутри. Хаос охотно откликнулся, перетекая в пальцы чёрной, вязкой смолой. Я метнула в него сгусток чистой разрушительной энергии, целясь в грудь.

Хантер не уклонился. Он выставил перед собой открытую ладонь.

Моё заклинание врезалось в невидимый барьер в сантиметре от его руки и... отрикошетило.

Чёрный сгусток полетел обратно в меня с удвоенной скоростью.

Я едва успела упасть на землю, перекатываясь в сторону. Магия ударила в то место, где я только что стояла, оставив в камнях дымящуюся воронку.

Сердце колотилось где-то в горле. Он играл со мной. Он отражал мои удары, как зеркало, заставляя меня сражаться с самой собой.

Я подняла голову, пытаясь встать, но не успела.

Хантер остановился в паре метров от меня. Он медленно поднял руку, сжав пальцы так, словно держал невидимый мяч.

И воздух исчез.

Горло сдавило стальным обручем. Лёгкие мгновенно опустели, словно кто-то вакуумом высосал из них весь кислород. Я схватилась руками за шею, царапая кожу ногтями, пытаясь сделать вдох, но вдыхать было нечего.

Мир начал сужаться. Звуки стихли, сменившись гулом крови в ушах.

Я смотрела на Хантера сквозь пелену слёз.

Он стоял неподвижно. Его лицо было абсолютно спокойным, почти скучающим. В тёмных глазах не было ни торжества, ни злости. Только холодное безразличие учёного, который наблюдает, как бабочка бьётся под стеклом.

Он убьёт меня.

Эта мысль была ясной и чёткой.

И тут меня накрыло.

Это был не просто страх смерти. Это была лавина всего, что я пережила за последние сутки.

Жуткий ночной кошмар с горой трупов и пеплом на губах.

Разговор с Лизой и Стивом о том, что я — эпицентр катастрофы.

Страх быть монстром, которого боялась собственная мать.

И, наконец, это унижение. Беспомощность перед надменным принцем Ада, который смотрел на меня как на пустое место.

«Хватит!» — взревел голос в моей голове.

Это был не мой голос. И не голос Хаоса. Это был крик моей крови.

Внутри меня что-то щёлкнуло. Лопнуло, как перетянутая струна.

Я перестала бороться за воздух. Я перестала защищаться. Я позволила тому жару, который сжигал меня изнутри со вчерашней ночи, вырваться наружу. Но я не направила его вовне, как огненный шар.

Я направила его внутрь него.

Я посмотрела в глаза Хантера и представила, что течёт по его венам. Жидкость. Красная, горячая, живая жидкость.

«Гори», — подумала я.

Я не произносила заклинаний. Я просто потянулась своей волей к его сердцу и приказала крови закипеть.

Хантер дёрнулся.

Его глаза расширились. Маска безразличия треснула и осыпалась.

Он судорожно вздохнул, хватаясь рукой за грудь. Его невидимая хватка на моём горле разжалась. Воздух ворвался в мои лёгкие со свистом, раздирая гортань, но я не остановилась.

Я видела, как его лицо налилось пугающим багровым цветом. Вены на шее и висках вздулись, пульсируя в бешеном, неестественном ритме. Он пошатнулся и упал на одно колено, не в силах устоять на ногах.

Из его носа хлынула тёмная кровь.

Я чувствовала, как температура его тела растёт. Я чувствовала его боль — острую, обжигающую, невыносимую.

— Хэйли! — крик Морриган донёсся словно из другого мира.

Я моргнула, и пелена ярости спала.

Я резко опустила руку, обрывая связь.

Хантер рухнул на землю, опираясь на руки. Его плечи судорожно вздымались. Он кашлял, сплёвывая кровь на серые камни полигона.

Вокруг стояла мёртвая тишина. Никто не смел пошевелиться.

Я сидела на земле, тяжело дыша, и с ужасом смотрела на свои руки. Я только что применила магию высшего порядка. Магию пыток. Я сделала то, что делала та Тень из моего кошмара.

Сейчас он убьёт меня. Или Морриган выгонит меня. Или меня запрут в темнице.

Хантер медленно поднял голову. Его лицо всё ещё было красным, глаза слезились, под носом размазалась кровь. Он выглядел помятым, растрёпанным и... живым.

Он вытер губы тыльной стороной ладони. Посмотрел на кровь на своей коже.

А затем поднял взгляд на меня.

Я сжалась, ожидая удара. Ожидая гнева Дьявола.

Но вместо этого его губы растянулись в широкой, безумной, окровавленной ухмылке. В его глазах, чёрных как сама бездна, больше не было скуки. Там горел тёмный, хищный огонь. Восторг.

— А ты умеешь кусаться, — прохрипел он, и его голос звучал как скрежет камней, но в нём слышалось искреннее веселье.

Он поднялся на ноги, слегка пошатываясь, но не сводя с меня пристального взгляда.

— Наконец-то, — произнёс он, слизывая каплю крови с губы. — Теперь здесь будет с кем повеселиться.