6. Искусство ходить по краю.

Прошла неделя.

Семь дней — ничтожный срок для вечности, но достаточный, чтобы кожа начала привыкать к холоду, а лёгкие — к воздуху, пропитанному сыростью и древней магией.

Я проснулась до рассвета, ещё до того, как тусклый серый свет начал просачиваться сквозь тяжёлые портьеры. Моё тело ныло. Это была не та острая боль, что в первый день после полигона, а глухая, постоянная ломота в мышцах, ставшая моим новым фоновым режимом.

Я спустила ноги на пол. Камень больше не обжигал ледяным прикосновением — или, может быть, я сама стала холоднее.

За эту неделю я усвоила главный урок Академии: здесь выживает не сильнейший, а тот, кто умеет адаптироваться.

Я подошла к зеркалу. Из глубины стекла на меня смотрела девушка, которая всё меньше напоминала Хэйли Браун из пригорода. Тени под глазами стали гуще, залегли фиолетовыми мазками, делая взгляд тяжелее. На ключице желтел сходящий синяк. На пальцах — мелкие порезы от работы с реагентами на уроках Лизы.

Я больше не носила «броню» из костюмов каждый день. Я поняла, что истинная защита — это не одежда, а взгляд. Если ты смотришь на мир так, будто готова его сжечь, мир предпочитает не трогать тебя.

Я натянула свитер крупной вязки и удобные джинсы. Мой Хаос внутри лениво потянулся, просыпаясь вместе со мной. За эту неделю мы с ним заключили шаткое перемирие. Я не пыталась его подавить, а он не пытался вырваться наружу и разнести замок по кирпичику. По крайней мере, пока я держала контроль.

В коридорах было тихо. Я шла в столовую, и мои шаги эхом отражались от сводов. Студенты, попадавшиеся навстречу, расступались. Слухи о том, что я сделала на первом уроке практики — о взорванном манекене и трещине в стене, — разлетелись мгновенно и обросли пугающими подробностями. Кто-то шептал, что я проклята. Кто-то — что я дочь какого-то тёмного божества.

Мне было всё равно. Их страх давал мне пространство. Их шёпот создавал вокруг меня вакуум, в котором было легче дышать.

Сэм уже ждала меня за нашим столом. За эту неделю мы стали неразлучны. Она была моим якорем, моим переводчиком с языка магии на человеческий и единственной, кто не боялся касаться меня.

— Выглядишь так, будто всю ночь сражалась с призраками, — заметила она вместо приветствия, пододвигая ко мне чашку крепкого кофе.

— Хуже, — я упала на стул, обхватывая горячую керамику ладонями. — Я всю ночь пыталась выучить формулы трансмутации костей. Лиза обещала, что сегодня будет опрос, и я не хочу дать ей повод снова назвать меня «талантливой, но ленивой катастрофой».

Сэм усмехнулась.

— Она тебя обожает, просто скрывает это за ядом. Это её стиль.

— У неё странное понятие о любви, — проворчала я, делая глоток. Кофе был горьким, как и всё в этом месте.

Я посмотрела в окно. Небо над Академией, как всегда, было затянуто тучами. Казалось, солнце здесь — редкий гость, которого пускают только по праздникам.

Эта неделя изменила меня. Я научилась различать запахи зелий. Я научилась чувствовать магические потоки в стенах. Я научилась не вздрагивать, когда мимо проходит горгулья и поворачивает голову в мою сторону.

Я адаптировалась. Я впитывала этот яд капля за каплей, и он больше не убивал меня. Он делал меня частью этого мира.

Кабинет Психомантии находился в подземелье, но не в том сыром и холодном, где мы занимались Алхимией. Это место напоминало опиумную курильню викторианской эпохи или будуар безумного аристократа.

Стены были задрапированы тяжёлым тёмно-фиолетовым бархатом, который поглощал любой звук. Шаги здесь тонули, голоса глохли. Воздух был густым, сладким и дурманящим — смесь лаванды, жжёного сахара и чего-то, что напоминало запах старой пыли на чердаке. Свечей не было видно, но комната была залита мягким, рассеянным светом, источник которого невозможно было определить.

Вместо парт здесь стояли кушетки и глубокие кресла, расположенные кругом.

В центре этого круга стоял он. Профессор Аластер.

Он был высоким и неестественно худым, словно его тело было лишь вешалкой для безупречного чёрного сюртука. У него были длинные, прямые волосы цвета воронова крыла, убранные в низкий хвост, и лицо, лишённое возраста. Но самыми страшными были его глаза. Они были абсолютно прозрачными, водянисто-серыми, без малейшего намёка на цвет радужки. Казалось, он слеп, но я знала — он видит больше, чем кто-либо из нас. Он видит изнанку.

— Разум — это не крепость, — его голос был тихим, вкрадчивым, словно шёпот в собственной голове. Он не говорил, он транслировал мысли. — Разум — это дом с тысячей дверей, и большинство из них не заперты. Моя задача — научить вас входить в эти двери. И, что важнее, научить вас вешать на них замки.

Я сидела в кресле, стараясь не ёрзать. Сэм рядом со мной выглядела напряжённой. Психомантия считалась одним из самых сложных и опасных предметов. Одно неверное движение в чужой голове — и человек может остаться овощем или проснуться с фобией собственного отражения.

— Сегодня мы займёмся «Камерами иллюзий», — объявил Аластер, плавно скользя взглядом по студентам. — Вы должны найти страх своего партнёра. Не просто увидеть его, а придать ему форму. Сделать его реальным. Заставить поверить, что кошмар вышел наружу.

Он остановился напротив меня. Его прозрачные глаза впились в моё лицо.

— Мисс Браун. Я слышал о вашей... экспрессивной магии. Полагаю, ваш разум — это весьма шумное место.

— Я стараюсь держать окна закрытыми, — парировала я, чувствуя, как внутри поднимается холодок.

— Посмотрим, — он улыбнулся одними губами, и эта улыбка была похожа на трещину на фарфоре. — Выходите в центр.

Я встала, чувствуя на себе взгляды всей группы. Вышла на середину ковра.

— Я не буду просить вас атаковать студента, — мягко произнёс Аластер. — Вы попытаетесь создать иллюзию для меня. Найдите мой страх, Хэйли. Если сможете.

Это была ловушка. Я знала это. Он был менталистом уровня магистра, а я — первокурсницей, которая только неделю назад приехала сюда.

Но отступать было некуда.

Я закрыла глаза. Попыталась сосредоточиться. Психомантия требовала не грубой силы, а тонкости. Мне нужно было протянуть ментальную нить, коснуться его сознания.

Я потянулась к нему. Моё сознание, обычно похожее на бурлящую чёрную реку, сейчас должно было стать тонкой иглой.

Я коснулась его разума.

И тут же отшатнулась.

Там не было страха. Там была зеркальная гладь. Идеальная, ледяная стена, о которую разбивались любые попытки проникновения.

— Слабо, — прошептал Аластер. И в следующую секунду он ударил в ответ.

Он не спрашивал разрешения. Он просто вошёл в мою голову, как хозяин, выбивающий дверь ногой.

Мир вокруг исчез. Исчез кабинет, исчезла Сэм.

Я стояла посреди горящего дома. Моего старого дома. Я слышала крик матери: «Ты чудовище! Убирайся!» Стены плавились, с потолка капал горящий пластик. Тени вокруг меня удлинялись, превращаясь в когтистые лапы, которые тянулись к моему горлу.

Это была «Камера иллюзий». Он вытащил мой страх — страх быть отвергнутой, страх быть монстром — и заставил меня жить в нём.

«Борись!» — рявкнула моя магия внутри. Она ненавидел чужаков.

Я вспомнила урок Морриган. «Не строй стену. Уничтожь воздействие».

Я не стала пытаться убедить себя, что это неправда. Я просто разозлилась.

«Вон из моей головы!» — мысленно закричала я.

Я представила, как моя магия — густая, чёрная нефть — затапливает эту иллюзию. Как она гасит огонь, поглощает крики матери, заполняет собой всё пространство, не оставляя места для чужой магии.

Иллюзия дрогнула. Картинка пошла рябью, как помехи на старом телевизоре.

Аластер резко отступил назад, словно его ударили током. Он моргнул, и на долю секунды в его прозрачных глазах мелькнуло что-то, похожее на испуг.

Я открыла глаза, тяжело дыша. Мы снова были в кабинете. Бархатные стены, запах лаванды.

Аластер смотрел на меня, потирая висок.

— Интересно, — произнёс он, и его голос больше не был вкрадчивым. Он был настороженным. — Вы не создали блок, мисс Браун. Вы просто... поглотили мою конструкцию. В вашем разуме живёт бездна.

— И она не любит гостей, — ответила я, чувствуя, как дрожат колени от перенапряжения.

— Садитесь, — он махнул рукой, и я увидела, как дрогнули его пальцы. — Пять баллов за... инстинкт самосохранения. Но я настоятельно рекомендую вам научиться строить двери, прежде чем ваша бездна решит выйти наружу.

Я вернулась на место, чувствуя на себе взгляд Сэм. Она выглядела бледной.

— Ты только что вышвырнула Аластера из своей головы? — шепнула она. — Обычно после его «уроков» люди плачут в туалете.

— Я не плачу, — буркнула я, хотя меня всё ещё трясло. — Я злюсь.

***

Переход из душного, бархатного кабинета Психомантии в холодную, стерильную Северную башню подействовал как контрастный душ. Голова всё ещё гудела после ментальной схватки с Аластером, но времени на передышку не было.

Лиза не терпела опозданий ещё больше, чем лени.

Когда мы вошли в аудиторию Алхимии, она уже ждала. Сегодня на ней был белый халат, накинутый поверх шёлкового топа, и это делало её похожей на безумного учёного из старых фильмов ужасов. Её каре было идеальным, взгляд — острым, как скальпель, который она вертела в руках.

— Учебники на край стола, — скомандовала она, даже не поздоровавшись. — Если я увижу хоть одну шпаргалку, вы будете отрабатывать это, чистя клетки с химерами. А они, поверьте, очень неаккуратны в еде.

По аудитории пронёсся стон, но все послушно захлопнули толстые фолианты.

Я села на свой высокий табурет, чувствуя, как в животе снова завязывается узел. Всю ночь я зубрила формулы, вливая в себя литры кофе, но сейчас, под прицелом розоватых глаз Лизы, все знания казались зыбкими, как туман.

— Начнём с простого, — Лиза медленно пошла вдоль рядов. Её шаги были беззвучными. — Трансмутация костной ткани. Основа некро-алхимии. Грейс, — она указала скальпелем на девушку из свиты Эйвы. — Третий закон совместимости мёртвой материи.

Грейс побледнела, заикаясь, начала бормотать что-то про «резонанс» и «эфир».

— Неверно, — отрезала Лиза. — Минус пять баллов. Материя не резонирует, она сопротивляется. Если вы не сломаете волю кости, она сломает вашу структуру.

Она двинулась дальше. Я вжала голову в плечи, надеясь стать невидимой. Мой Хаос внутри молчал — алгебра и химия были ему неинтересны, он предпочитал практику.

— Браун.

Я замерла. Конечно. Она не могла пройти мимо.

Лиза остановилась напротив моего стола. Она опиралась руками о столешницу, нависая надо мной. В её взгляде читался вызов. Она помнила мой «успех» с гвоздём на первом занятии, но теперь хотела проверить, есть ли у меня мозги, или только голая сила.

— Назови мне ключевой ингредиент для стабилизации эликсира «Костяной рост» и объясни, почему мы не используем для этого кровь дракона, хотя она мощнее.

Вопрос был с подвохом. Кровь дракона — универсальный усилитель, и многие новички ошибаются, пытаясь добавить её везде.

Я выдохнула, мысленно возвращаясь к страницам учебника, которые листала в три часа ночи при свете свечи.

— Корень асфоделя, вымоченный в лунной воде, — произнесла я твёрдо. — Это стабилизатор.

Лиза не шелохнулась.

— А почему не кровь дракона? — надавила она.

— Потому что костная ткань — это структура земли и смерти, — продолжила я, чувствуя уверенность. — Кровь дракона несёт в себе энергию огня. Если добавить её в эликсир, кости не срастутся. Они взорвутся изнутри, разорвав ткани носителя. Это будет не лечение, а казнь.

В аудитории повисла тишина. Сэм рядом со мной незаметно показала большой палец под столом.

Лиза смотрела на меня несколько долгих секунд. Её лицо оставалось бесстрастным, но я заметила, как дрогнул уголок её губ.

— Верно, — наконец произнесла она, выпрямляясь. — Вижу, ночь прошла не зря, Браун. Теория усвоена.

Она развернулась и пошла к доске, а я чуть не стекла со стула от облегчения.

— Но не расслабляйся, — бросила она через плечо, уже выводя мелом новую тему. — Знать формулу и применить её, не убив пациента — разные вещи. На следующей неделе у нас лабораторная. Посмотрим, как твои руки справятся с тем, что выучила твоя голова.

Урок продолжился. Сначала Лиза опросила и других студентов, после чего принялась рассказывать о свойствах ядов, меняющих сознание, а я записывала каждое слово, чувствуя странную гордость. Я не просто выживала здесь. Я начинала понимать, как этот мир работает.

Наступило время обеда.

Путь от Северной башни до трапезной казался бесконечным. Мой желудок, забывший о еде во время ночной зубрёжки, теперь напоминал о себе громким урчанием, которое эхом разносилось по каменным лестницам.

— Если я сейчас не съем что-нибудь горячее, я начну кусать первокурсников, — пробормотала я, ускоряя шаг.

Сэм тихо рассмеялась, но её смех потонул в общем гуле голосов, когда мы вошли в обеденный зал.

Здесь, как всегда, царил хаос, но хаос бытовой, понятный. Стук вилок о тарелки, звон кубков, запахи жареного мяса и сладкой тыквы. Это место казалось островком нормальности посреди моря безумия, которым была Академия.

Мы взяли подносы и нашли свободный угол у окна, где сквозь серые тучи пытался пробиться бледный луч света.

Я с наслаждением вдохнула пар, поднимающийся от густого грибного супа. Первая ложка обожгла язык, но это было приятное тепло, растекающееся по телу и прогоняющее холод подземелий.

— Ты видела лицо Грейс, когда Лиза её отчитала? — Сэм отломила кусок хлеба. — Она выглядела так, будто сейчас расплачется прямо в котёл.

— Мне её даже немного жаль, — призналась я. — Лиза умеет уничтожать самооценку одной фразой.

— Не трать жалость на Грейс, — голос Сэм затвердел. — Она — тень Эйвы. А тени повторяют движения хозяина. Если Эйва захочет ударить тебя в спину, Грейс подаст ей нож.

Я подняла глаза, собираясь возразить, и замерла с ложкой у рта.

За соседним столом, в окружении своей неизменной свиты, сидела Эйва.

Сегодня она выглядела особенно ослепительно — в небесно-голубом свитере, который подчёркивал цвет её глаз, с распущенными волосами, лежащими идеальной волной. Рядом с ней сидела та самая Грейс, уже оправившаяся от позора на уроке.

Они не ели. Они смотрели на нас.

Точнее, они смотрели на меня.

Эйва лениво помешивала ложечкой чай, не сводя с меня пристального, насмешливого взгляда. Заметив, что я обратила на них внимание, она не отвернулась. Наоборот.

Она медленно наклонилась к уху Грейс, прикрыв рот ладонью с идеальным маникюром. Её губы шевелились, выговаривая слова, которые я не могла слышать, но смысл которых угадывался безошибочно.

Грейс прыснула в кулак. Её глаза, маленькие и злобные, пробежались по мне — от моих растрёпанных волос до простого свитера. Она что-то прошептала в ответ, и Эйва рассмеялась.

Этот смех был тихим, мелодичным, как звон серебряного колокольчика, но в нём было столько яда, что, казалось, цветы на подоконниках должны были завянуть.

Это был смех превосходства. Смех, который говорил: «Мы знаем о тебе что-то, чего не знаешь ты. И это смешно».

Я почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. Мой Хаос, задремавший было от сытости, снова поднял голову, желая ответить. Желая стереть эти ухмылки с их лиц.

— Не реагируй, — тихо, но твёрдо сказала Сэм, накрывая мою руку своей ладонью. — Они этого и добиваются. Они хотят, чтобы ты сорвалась. Чтобы ты снова устроила шоу, как в тот раз с едой.

— О чём они шепчутся? — процедила я сквозь зубы, не в силах отвести взгляд от Эйвы.

— О тебе. О нас. О погоде. Какая разница? — Сэм сжала мою руку сильнее. — Сплетни — это оружие слабых, Хэйли. Эйва боится тебя. После того, что ты сделала, она не рискнёт напасть открыто. Поэтому она будет кусать исподтишка. Жалить словами, взглядами, смешками.

Эйва, словно услышав нас, послала мне воздушный поцелуй и демонстративно отвернулась, возвращаясь к беседе со своей свитой. Но я чувствовала её торжество. Она знала, что задела меня.

Аппетит пропал. Суп вдруг показался безвкусным, как бумага.

Я отодвинула тарелку.

— Ты права, — выдохнула я, заставляя тьму внутри улечься обратно. — Собаки лают, караван идёт. У нас сейчас История. И я не позволю какой-то крашеной стерве испортить мне настроение перед лекцией Стива.

— Вот это правильный настрой, — одобрила Сэм. — Идём. Говорят, сегодня тема будет жуткая. Что-то про демонов и бездну.

Я встала из-за стола, гордо выпрямив спину. Я прошла мимо столика Эйвы, даже не взглянув в её сторону, но кожей чувствовала, как их шёпот ползёт мне вслед, словно змеиный след.

В Академии не бывает спокойных дней. Здесь даже обед — это поле битвы.

Аудитория 2-А встретила нас запахом, который я уже научилась узнавать безошибочно: смесь старой кожи, крепкого табака и горькой полыни. Это был запах времени. Запах истории, которая не хотела умирать.

Профессор Стивен Коллингвуд стоял у высокого стрельчатого окна, спиной к классу. Он курил, приоткрыв створку, и сизый дым лениво уползал на улицу, смешиваясь с серым небом. На нём был всё тот же небрежный, но дорогой костюм, рукава рубашки были закатаны, открывая вязь татуировок на предплечьях — чёрные символы, похожие на цепи.

Когда прозвенел колокол, он медленно повернулся, затушил сигарету о подоконник и окинул нас взглядом поверх очков. В его зелёных глазах не было привычной ленивой насмешки. Сегодня там плескалась тьма.

— Три Века Бездны, — произнёс он, и его голос, низкий и глухой, мгновенно заставил аудиторию замолчать. — Эпоха, которую в учебниках для младших классов называют «Тёмным Временем». Но мы с вами взрослые люди, поэтому назовём вещи своими именами. Это была эпоха, когда маги добровольно надели на себя ошейники.

Он подошёл к кафедре, опираясь на неё руками. Кольца на его пальцах тускло блеснули.

— Представьте себе мир без Совета, без законов, без Королевств. Мир, где сила была единственной валютой. Слабые маги гибли. Сильные... искали способы стать богами. И они нашли этот способ.

Стивен взмахнул рукой, и мел на доске сам собой начал вычерчивать жуткие, ломаные линии, складывающиеся в схему ритуала.

— Они обратились к Хаосу. К сущностям, которые жили за гранью нашего понимания. К демонам, духам Бездны, теням. Это не было вторжением, — он обвёл класс тяжёлым взглядом. — Это было приглашение. Маги заключали массовые контракты. Они продавали части своих душ, свои эмоции, своих первенцев в обмен на могущество, которое не снилось современным волшебникам.

Я сидела, не шевелясь, чувствуя, как внутри меня всё холодеет.

Контракты с сущностями Хаоса.

Мой собственный Хаос внутри зашевелился, услышав своё имя. Он не спал. Он слушал. И мне показалось, что в его безмолвном внимании было что-то похожее на... узнавание?

— Это дало им силу, — продолжал Стивен, расхаживая между рядами. — Они могли сворачивать горы, иссушать моря и воскрешать мёртвых щелчком пальцев. Но у всего есть цена.

Он остановился прямо рядом с моим столом. Я почувствовала запах его парфюма — сандал и холодный пепел.

— Сущности Хаоса не умеют давать. Они умеют только менять. Постепенно маги переставали быть людьми. Их тела менялись. Их разум распадался на осколки. Они становились сосудами для тех, кого призвали. И мир погрузился в безумие на триста лет, пока сами демоны не начали править теми, кто считал себя их хозяевами.

— Но ведь их остановили? — робко спросил кто-то с задней парты.

Стивен усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Остановили? Нет. Их уничтожили. Пришлось выжечь целые города, чтобы закрыть разрывы в реальности. И с тех пор любой контакт с первородным Хаосом считается не просто запретным. Он считается приговором.

Он посмотрел на меня. Прямо в глаза. И в этом взгляде я прочитала не угрозу, а... предостережение? Страшное, личное предостережение.

— Тот, кто впускает Бездну в себя, должен помнить: у Бездны нет дна. И однажды ты перестанешь падать и поймёшь, что ты уже летишь. Но не вверх. А в никуда.

Он говорил что-то ещё, но я уже не слушала, полностью погружённая в собственных мыслях. На самом деле, мне бы хотелось узнать о своей магии побольше, и понять, правда ли она... хаос?

Звонок прозвенел как выстрел, заставив всех вздрогнуть.

Студенты начали поспешно собирать вещи, желая поскорее покинуть аудиторию, где воздух стал слишком тяжёлым от рассказов о древних ужасах.

Я тоже потянулась к сумке, чувствуя, как дрожат руки.

— Браун, — голос Стивена прозвучал сухо, останавливая меня на полпути. — Задержись на пару минут.

Сэм, уже стоявшая у выхода, бросила на меня тревожный взгляд.

— Я подожду в коридоре? — предложила она.

— Нет, Лэнгфорд, — отрезал Стивен, не глядя на неё. — Это личный разговор. Иди.

Сэм заколебалась, но я кивнула ей, стараясь выглядеть спокойнее, чем была на самом деле.

— Всё в порядке. Иди. Я догоню.

Дверь за спиной Саманты закрылась, и мы остались одни в тишине, пропитанной запахом табака и древних ошибок.

Стивен снял очки, потёр переносицу и устало посмотрел на меня. Теперь он выглядел не как строгий преподаватель, а как человек, который несёт на плечах груз, слишком тяжёлый для одного.

— Ты умная девушка, Хэйли, — произнёс он тихо. — Ты не задаёшь глупых вопросов, но даёшь ответы, которые пугают своей точностью.

Я стояла у своего стола, сжимая лямку сумки так, что побелели пальцы. Магия внутри затаилась, словно чувствовала ловушку.

— Это комплимент или обвинение? — спросила я, стараясь держать голос ровным.

— Это наблюдение, — Стивен обошёл кафедру и присел на её край, скрестив руки на груди. — Моя лекция о контрактах с Бездной... В твоих глазах не было ужаса. В них было понимание. Словно ты... сочувствовала тем магам, которые заключили контракты.

У меня пересохло в горле.

— Я просто думаю, что у них не было выбора, — осторожно произнесла я. — Или они были слишком отчаянными. Отчаяние толкает на странные поступки.

— Верно, — кивнул Стивен. — Отчаяние и сила. Опасный коктейль. Ты умная девушка, Хэйли. И очень способная. Я видел твои успехи на других предметах. Но иногда сила... она бывает тяжелее, чем кажется.

Он подался вперёд, и его голос упал до шёпота, от которого по спине пробежали мурашки:

— Будь осторожна, — добавил он тихо. — Здесь, в Академии, стены имеют уши, а тени — зубы. Не всё, что предлагает тебе могущество, стоит той цены, которую за него просят.

Я хотела спросить, что именно он имеет в виду, знает ли он что-то обо мне, но не успела.

В этот момент дверь аудитории резко распахнулась.

На пороге стояла Лиза.

Она выглядела взволнованной, что само по себе было событием. Её идеальное каре растрепалось, на щеках горел нездоровый румянец, а в глазах — тех самых розоватых, холодных глазах — плескалась паника.

Она вошла, не постучав, и захлопнула дверь с такой силой, что стёкла в шкафах задребезжали.

— Стив, — выдохнула она, игнорируя моё присутствие. — Сигнатуры. Они зашкаливают. Барьер Северной башни вибрирует так, будто его пытаются проломить изнутри.

Стивен мгновенно подобрался. Вся его расслабленность исчезла.

— Где эпицентр? — спросил он отрывисто.

Лиза замолчала. Она медленно перевела взгляд на меня.

В аудитории повисла тишина, но теперь она была не вязкой, а звенящей, как натянутая струна, готовая лопнуть.

Стивен тоже посмотрел на меня.

Они переглянулись. В этом коротком обмене взглядами было больше информации, чем в целом учебнике. Тревога. Осознание. Страх.

Они знали. Или, по крайней мере, они догадывались.

— Эпицентр не в башне, — тихо произнесла Лиза, не сводя с меня глаз, в которых я теперь видела своё отражение — маленькую фигурку, окружённую невидимой тьмой. — Эпицентр здесь.

Моё сердце пропустило удар.

— Вы о чём? — мой голос дрогнул.

Стивен медленно надел очки обратно, словно отгораживаясь от меня стеклянной стеной.

— Иди, Хэйли, — сказал он, и его тон не терпел возражений. — Иди в свою комнату. И молись, чтобы то, что мы думаем, оказалось ошибкой.

Я попятилась к выходу, чувствуя, как их взгляды жгут мне кожу. Я выскочила в коридор и побежала, не разбирая дороги.

Но я знала: бежать некуда. Потому что эпицентр бури был не в башне и не в замке.

Он был во мне.