2. Алхимия, пепел и чужие грехи.

Утро в Академии не принесло с собой солнца. Сквозь щёлку в тяжёлых бархатных портьерах просачивался лишь серый, пыльный свет, в котором кружились мелкие частички времени.

Я открыла глаза, уставившись в высокий потолок, украшенный лепниной в виде сплетающихся змей. На мгновение мне показалось, что я всё ещё дома, в своей стерильной комнате, и вчерашний день был лишь затянувшимся кошмаром. Но затем я почувствовала запах — запах воска, сырого камня и старой древесины. И тишину. Гулкую, давящую тишину замка, которая отличалась от мёртвой тишины особняка матери. Эта тишина была живой. Она наблюдала.

Я села на кровати, спуская ноги на холодный пол. Внутри меня, там, где обычно ворочалась тревога, было спокойно. Мой Хаос спал, свернувшись клубком, довольный и сытый атмосферой этого места.

В дверь постучали.

Это был не требовательный стук, каким меня будила мать, и не робкий стук прислуги. Это был сухой, размеренный звук — словно костяшками пальцев ударили по крышке гроба. Тук-тук-тук.

Я накинула на плечи куртку, которая за ночь так и не просохла, и щёлкнула замком.

На пороге стоял Смотритель.

При свете дня он выглядел ещё более странным. Его кожа казалась пергаментной, туго натянутой на череп, а бесцветные глаза смотрели сквозь меня, словно я была призраком, а он — единственным живым существом в этом замке. Хотя, возможно, всё было наоборот.

— Ваши вещи, мисс, — его голос прозвучал как шорох сухих листьев по камню.

Он сделал шаг в сторону, и я увидела их.

Два моих чемодана и несколько коробок стояли в коридоре аккуратной стопкой.

У меня перехватило дыхание. Не от радости, нет. От холода, который сковал сердце. Я уехала только вчера. Сейчас было раннее утро. Мать не просто выгнала меня — она стремительно, с фанатичной тщательностью вычистила дом от моего присутствия. Она собрала всё, до последней мелочи, и отправила следом, лишь бы ничто не напоминало ей о дочери-монстре. Это была не забота. Это была дезинфекция.

— Спасибо, — глухо произнесла я.

Смотритель даже не кивнул. Он протянул мне сложенный лист плотной, желтоватой бумаги.

— Ваше расписание. Занятия начинаются через сорок минут. Опоздания... не приветствуются.

Он развернулся и поплыл по коридору, не издавая ни звука, словно его подошвы не касались пола.

Я затащила вещи в комнату, чувствуя себя так, словно втаскиваю внутрь надгробия своей прошлой жизни. Но времени на рефлексию не было. Я развернула лист бумаги.

Это было не привычное школьное расписание, напечатанное на принтере. Это был каллиграфический почерк, чернила которого слегка поблёскивали, словно были ещё влажными.

Я пробежалась глазами по списку, и уголок моих губ нервно дёрнулся.

• 09:00 — Алхимия Тьмы. Аудитория 4-Б (Северная башня). Преподаватель: Лиза.• 11:00 — История Магии и Зарождения Мира. Аудитория 2-А (Библиотечное крыло). Преподаватель: Стивен.• 13:00 — Практика контроля сущности. Полигон.

Алхимия Тьмы. История Магии.

Ещё вчера я думала о том, как сдать экзамен по математике и какое платье выбрать для выпускного. А сегодня мне предстояло идти на урок, где в названии фигурировало слово «Тьма».

Я провела пальцем по шершавой бумаге. Это было безумие. Но это безумие почему-то казалось мне более правильным и логичным, чем вся моя предыдущая жизнь.

Я отложила листок и посмотрела на чемоданы. Разбирать их не хотелось. Вместо этого я достала чистое бельё и направилась в ванную комнату, примыкающую к спальне. Мне нужно было смыть с себя остатки вчерашнего дождя и приготовиться к первому дню в аду. Или в раю. Я пока не решила.

Ванная комната, примыкающая к спальне, напоминала склеп, переоборудованный под нужды гигиены. Стены были выложены тёмно-зелёным кафелем, местами потрескавшимся, словно паутина времени оплела камень. Вместо привычной душевой кабины здесь стояла тяжелая чугунная ванна на витых ножках в форме львиных лап.

Я повернула вентиль, и трубы отозвались недовольным, утробным гулом, будто я разбудила спящего в подземелье дракона. Вода хлынула рыжим потоком, пахнущим железом, но спустя секунду посветлела, став ледяной и прозрачной.

Я встала под упругие струи, позволяя холоду обжечь кожу. Мне нужно было проснуться. Не просто открыть глаза, а вытряхнуть из головы остатки той жизни, которая закончилась вчера вечером за воротами особняка.

Вода смывала дорожную пыль, запах чужого такси и липкий страх матери, который, казалось, въелся в мои поры. Я тёрла кожу до красноты, словно пыталась стереть с себя само имя «Браун».

Выйдя из душа и наскоро вытираясь жёстким полотенцем, я взглянула на часы. Двадцать минут.

Я подошла к открытому чемодану. Мой взгляд скользнул по мягким свитерам и джинсам, но рука потянулась к другому. Мне нужна была не просто одежда. Мне нужна была структура. Дисциплина.

Я надела строгий чёрный брючный костюм. Ткань легла идеально, подчеркнув талию и заставив невольно выпрямить спину. Белоснежная рубашка, застёгнутая на все пуговицы под самое горло, и тёмный галстук — это выглядело официально, почти по-военному. Я накинула пиджак на плечи, не продевая руки в рукава, словно плащ или генеральский мундир.

Это была моя новая броня. В этом замке, полном зыбких теней, бархата и древнего хаоса, я хотела быть чёткой графичной линией. Острым углом, о который можно порезаться. Я хотела чувствовать себя собранной и холодной, даже если внутри всё дрожало от неизвестности.

Схватив сумку и расписание, я выскочила в коридор.

Замок просыпался. Если ночью он казался мёртвым, то сейчас по его каменным венам бежала жизнь. Где-то вдалеке хлопали двери, слышалось эхо торопливых шагов и приглушённые голоса.

Я бежала по лестницам, перепрыгивая через ступеньки. «Северная башня, аудитория 4-Б». Это звучало не как место для урока, а как локация из страшной сказки, где держат в заточении непокорных принцесс.

В голове крутился дикий, сюрреалистичный калейдоскоп мыслей.

Ещё вчера утром моей главной проблемой было то, что я не подготовилась к контрольной по высшей математике. Я переживала из-за интегралов, из-за цвета туфель на выпускной и из-за того, что бариста в кофейне перепутал сироп. Это был мой мир. Понятный. Скучный. Безопасный.

А сейчас я бегу по коридору, освещённому факелами (факелами, чёрт возьми, в двадцать первом веке!), чтобы успеть на урок Алхимии Тьмы.

Я — Хэйли, девочка, которая боялась темноты в своей комнате, — иду учиться создавать яды.

Я нервно усмехнулась на бегу. Это было настолько абсурдно, что граничило с безумием. Но, странное дело, интегралы и уравнения сейчас казались мне чем-то далёким и ненастоящим, словно сном, который забываешь сразу после пробуждения. А вот запах сырости, тяжесть камня вокруг и пульсация магии в крови — это было реальностью. Пугающей, острой, но моей.

Я свернула за угол, едва не поскользнувшись на гладком полу, и увидела перед собой винтовую лестницу, уходящую вверх, в полумрак башни.

Моё сердце колотилось о рёбра — не от бега, а от предвкушения. Я поднималась навстречу неизвестности, и впервые в жизни мне не хотелось повернуть назад.

Винтовая лестница закончилась тяжёлой, обитой железом дверью, на которой белой краской, похожей на мел, было выведено: «4-Б». За дверью не было слышно ни звука — ни гула голосов, ни скрипа стульев. Только какая-то странная, вязкая тишина.

Я поправила пиджак на плечах, убедившись, что моя «броня» сидит безупречно, и толкнула створку.

Аудитория оказалась меньше, чем я ожидала, но от этого она казалась только уютнее — в том мрачном смысле, в каком уютным может быть логово алхимика.

Здесь не пахло мелом и скукой. Воздух был густым, пропитанным ароматами сушёной полыни, формалина и чего-то сладковато-металлического, напоминающего запах озона перед грозой. Вдоль стен выстроились стеллажи, заставленные банками с мутным содержимым, в котором плавали вещи, природу которых я предпочла бы не угадывать.

Вместо парт здесь стояли высокие лабораторные столы из чёрного камня, испещрённые царапинами и пятнами от пролитых зелий.

— Вы опоздали на тридцать секунд.

Голос прозвучал от кафедры — чистый, звонкий, но холодный, как звон хрусталя.

Я перевела взгляд.

У доски стояла девушка. Назвать её «преподавателем» язык не поворачивался. Она выглядела слишком молодо, слишком... остро. У неё были светлые волосы, подстриженные в идеальное каре, которое подчёркивало резкие скулы и хищный разрез глаз. Она была одета не в мантию, а в стильный топ на тонких бретелях и брюки, но её поза выражала абсолютную власть над этим пространством.

Она смотрела на меня, слегка склонив голову набок, и в её розоватых, необычного оттенка глазах я увидела не осуждение, а клинический интерес. Словно я была новой, ещё не изученной бактерией под микроскопом.

— Я искала Северную башню, — спокойно ответила я, не опуская глаз. Мой строгий костюм и выпрямленная спина помогали держать лицо. — Академия... запутанная.

— Академия живая, — поправила она. — Она меняет коридоры, если чувствует неуверенность идущего. Меня зовут Лиза. Здесь мы изучаем то, что многие боятся даже назвать. Надеюсь, у вас крепкий желудок.

— Я не жалуюсь, — солгала я. Желудок как раз сжался в тугой узел.

— Имя?

— Хэйли Браун.

Лиза хмыкнула, делая пометку в журнале длинным острым пером.

— Браун. Скучная фамилия для такой... интересной ауры. Садитесь. И постарайтесь ничего не взорвать в первый же день.

Я кивнула и прошла вглубь класса. Студентов было немного — человек пятнадцать. Все они провожали меня взглядами. Кто-то с любопытством, кто-то с откровенной враждебностью. Я чувствовала себя инородным телом в своём строгом костюме среди их мантий и свободной одежды, но именно этого я и добивалась. Я была чёрной линией на их цветном фоне.

Свободное место нашлось во втором ряду, рядом с девушкой, которая, казалось, светилась в полумраке аудитории.

У неё были волосы цвета расплавленного серебра — длинные, собранные в высокий хвост, который ниспадал на спину шёлковой волной. Она сидела расслабленно, откинувшись на спинку стула, и что-то лениво крутила в пальцах.

Я подошла и поставила сумку на пол.

— Не против? — спросила я тихо.

Девушка подняла на меня глаза. Они были голубыми, ясными, как зимнее небо. В них не было той тяжести, что у Лизы, но была какая-то древняя, спокойная мудрость.

— Садись, — она чуть улыбнулась уголками губ. — Ты та самая новенькая? Которая приехала вчера на такси?

— Слухи здесь летают быстрее сов, — заметила я, занимая высокий табурет.

— Это Академия, — она пожала плечами, и бретелька её вязаного кардигана, небрежно наброшенного на плечи, соскользнула, открывая изящную ключицу. — Здесь стены умеют слушать. Я Саманта. Можно просто Сэм.

— Хэйли.

От неё пахло удивительно. Не химией лаборатории, а чем-то тёплым и домашним — корицей, ванилью и... пеплом. Странное сочетание уюта и разрушения. Этот запах почему-то успокаивал мой Хаос, который начал было тревожно ворочаться от близости к Лизе. 

— Тебе идёт этот стиль, — шепнула Сэм, кивнув на мой галстук. — Выглядишь как человек, который пришёл либо захватить власть, либо кого-то убить.

Я невольно усмехнулась.

— Ещё не решила, что именно. Посмотрим, как пойдёт день.

Сэм тихо рассмеялась, и этот смех был лёгким, серебристым, под стать её волосам.

— Мне нравится твой настрой, Хэйли Браун. Думаю, мы сработаемся.

В этот момент Лиза громко хлопнула ладонью по столу, призывая к тишине. Аудитория замерла.

— Сегодняшняя тема — трансмутация живой материи, — объявила она, и её хищная улыбка стала шире. — Или, как это называют дилетанты, создание монстров.

Я вслушивалась в каждое слово, испытывая самые разные эмоции. Мне было интересно, но в то же время я находилась в непонятном предвкушении. И, наверное, ещё не до конца осознавала, где я нахожусь.

— Алхимия — это не кулинария, — голос Лизы звучал тихо, но он заполнял собой каждый угол аудитории, проникая под кожу. — Мы не варим суп. Мы не смешиваем корешки, чтобы вылечить насморк. Мы занимаемся тем, за что в обычном мире сжигают на кострах или запирают в мягких комнатах. Мы меняем суть вещей.

Она медленно шла между рядами высоких чёрных столов. Её каблуки не цокали, они ступали мягко, по-кошачьи.

— Светлые маги боятся материи, — продолжила она, брезгливо поморщившись. — Они работают с энергией, с воздухом, с иллюзиями. Они боятся запачкать руки. Но Тьма... Тьма не брезглива. Тьма знает, что истинная сила скрыта в плоти, в крови и в металле.

Она остановилась у своего стола и резким движением сдёрнула чёрную ткань с массивной стеклянной колбы.По аудитории пронёсся вздох — смесь отвращения и восхищения.

Внутри колбы, в мутной желтоватой жидкости, плавало нечто. Это напоминало человеческий эмбрион, но искажённый, неправильный. У него была полупрозрачная серая кожа, сквозь которую просвечивали чёрные вены, и слишком длинные, когтистые пальцы. Оно не было мёртвым. Существо медленно пульсировало, прижимаясь крошечными ладонями к стеклу.

У меня к горлу подступила тошнота. Я вцепилась в край стола так, что побелели костяшки пальцев.

— Микрокосм, — представила Лиза, постучав ногтем по стеклу. Существо внутри дёрнулось и зашипело, выпуская цепочку пузырьков. — Создан три дня назад из корня мандрагоры, ртути и крови донора. Он чувствует боль, он чувствует голод, и он абсолютно, безупречно покорен своему создателю.

Я смотрела на это маленькое чудовище, и мой мир, который я так старательно пыталась собрать по кусочкам с самого утра, снова начал трещать по швам.

Вчера я переживала, что не сдала эссе по литературе. Сегодня я смотрю на существо, выращенное в пробирке.

Я перевела взгляд на доску, где Лиза начала выводить формулы. Мел скрипел, как кости.

«Сыворотка "Забвение": расплавляет нейронные связи, стирая личность, но оставляя рефлексы».

«Эликсир "Чёрная желчь": вызывает паранойю и галлюцинации, сводя жертву с ума за три часа».

«Трансмутация живой плоти в чёрный металл».

Это была не учёба. Это была инструкция по созданию кошмаров.

— Выглядишь так, будто сейчас упадёшь в обморок, — раздался шёпот Сэм рядом со мной.

Я повернулась к ней. Саманта сидела совершенно спокойно, подперев щёку рукой. Она с лёгким любопытством разглядывала эмбрион, словно это был хомячок в зоомагазине.

— Это... — я сглотнула вязкую слюну. — Это нормально? Для вас? Создавать живых существ? Яды?

— Это инструменты, Хэйли, — пожала плечами Сэм. Серебряный хвост скользнул по её плечу. — Нож может нарезать хлеб, а может перерезать горло. Алхимия Тьмы учит нас не быть жертвами. Если ты умеешь создать яд, ты сумеешь создать и противоядие. Если ты умеешь создать монстра, ты будешь знать, как его убить.

Её слова звучали разумно, но от этого мне не становилось легче. Я чувствовала себя ребёнком, который случайно забрёл в операционную.

— А теперь практика, — объявила Лиза, отряхивая руки от меловой пыли. — Мы не будем начинать именно с микрокосмов, вы ещё слишком бездарны для этого. Начнём с основ. «Чёрный металл».

Она взмахнула рукой, и перед каждым студентом на столе материализовался простой железный гвоздь и небольшая миска с тёмной, вязкой жидкостью.

— Ваша задача — заставить металл «умереть» и возродиться, — пояснила она, проходя мимо рядов. — Вы должны вложить в него свою волю. Заставьте его стать мягким, как воск, и ядовитым, как ртуть. Не используйте формулы. Используйте намерение.

Я смотрела на гвоздь. Простой, ржавый гвоздь.

— Ну же, Браун, — Лиза остановилась прямо напротив моего стола. Её розоватые глаза впились в меня. — Покажи мне, зачем ты здесь. Или твой строгий костюм — это единственное, что в тебе есть жёсткого?

Вызов. Она бросала мне вызов.

Я почувствовала, как внутри, в ответ на её надменный тон, шевельнулся Хаос. Он не любил, когда в нём сомневались.

Я не знала формул. Я не знала, как это работает. Но я вспомнила то чувство перед зеркалом. Чувство холодной, злой решимости.

Я протянула руку над гвоздём. Я не шептала заклинаний. Я просто представила, как структура металла разрушается. Как жёсткая кристаллическая решётка распадается в пыль, подчиняясь моей тьме.

«Ломайся», — приказала я мысленно.

Воздух вокруг моей ладони потемнел.

Гвоздь задрожал. Сначала тихо, едва заметно, а потом издал пронзительный, визжащий звук, словно ему было больно. По его поверхности побежали чёрные трещины. Металл начал плавиться, но не от жара. Он тёк, как густая чёрная смола, меняя форму, изгибаясь, превращаясь в лужицу чего-то, что выглядело живым и опасным.

В аудитории повисла тишина.

Лиза смотрела на стол. Её идеально выщипанная бровь поползла вверх.

— Без реагентов? — тихо спросила она. — Ты трансмутировала железо в чистую скверну одной только волей?

Я убрала руку. Чёрная лужица на столе зашипела и застыла в форме идеально гладкого, чёрного шипа.

— Я просто попросила его измениться, — ответила я, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.

Сэм присвистнула.

— Напоминаю, — шепнула она мне. — Не злить Хэйли Браун.

Лиза перевела взгляд на меня. В её глазах больше не было насмешки. Там был холодный, расчётливый интерес хирурга, который нашёл уникальный случай.

— Неплохо для новичка, — процедила она. — Но не обольщайся. Разрушать легко. Создавать — вот где настоящее искусство.

Она развернулась и пошла дальше, но я чувствовала, что теперь я — главный объект её наблюдения.

Урок продолжился, но я больше не слышала лекцию. Я смотрела на чёрный шип перед собой и понимала: я только что сделала что-то неправильное. Что-то противоестественное. И самое страшное — мне это понравилось.

Урок закончился, но воздух в аудитории всё ещё вибрировал от остаточной магии. Студенты собирали вещи, перешёптываясь и бросая косые взгляды на мой стол, где лежал идеально гладкий, чёрный шип — бывший гвоздь.

Я чувствовала себя странно. Опустошённой, но в то же время наполненной до краёв чем-то тёмным и шипучим, похожим на шампанское с привкусом железа.

— Неплохо для первого раза, — Сэм закинула сумку на плечо. — Обычно новички просто плавят стол или поджигают себе брови.

Я хотела ответить, но чья-то тень упала на мой стол, перекрывая свет факелов.

Запахло дорогими, приторно-сладкими духами, которые пытались заглушить аромат формалина, но лишь делали его тошнотворным.

Я медленно подняла голову.

Передо мной стояла девушка, которую я раньше почему-то не видела. Но не заметить её было невозможно. Она была болезненно красивой той холодной, недоступной красотой, которая обычно бывает у статуй или очень избалованных принцесс.

Длинные, густые русые волосы волнами спадали на плечи, обрамляя лицо с идеальными чертами. На ней было облегающее чёрное платье, которое смотрелось на ней не как простая одежда, а как королевская мантия. Она стояла, скрестив руки на груди, и в её позе читалась абсолютная, непоколебимая уверенность в собственном превосходстве.

Она смотрела на меня сверху вниз, и в её глазах плескалось холодное презрение. Так смотрят на грязь, которую случайно занесли на подошве в стерильную гостиную.

— Думаешь, это впечатляет? — она кивнула на чёрный шип, даже не пытаясь скрыть яд в голосе. — Глупый фокус. Грубая сила без капли изящества. Типично для... таких, как ты.

Я выпрямилась, расправляя плечи под пиджаком. Моя «броня» помогала держать удар.

— Мы знакомы? — спокойно спросила я, глядя ей прямо в глаза.

— Я Эйва, — она произнесла это имя так, словно я должна была немедленно присесть в реверансе. — И я здесь, чтобы напомнить тебе твоё место.

— И где же оно? — мне стало даже интересно.

Эйва наклонилась ближе, и волна её удушающих духов накрыла меня.

— Не здесь, полукровка, — прошипела она. — Я знаю, кто ты. Выскочка, которую вышвырнули из мира людей, потому что даже там ты была бракованной. От тебя пахнет дешёвым мылом, страхом и отчаянием.

Слово «выскочка» она выплюнула, словно косточку.

— Ты думаешь, что надела костюм, сделала умное лицо и стала одной из нас? Нет. Ты здесь чужая. И эта академия сожрёт тебя при первой же возможности.

Внутри меня всё похолодело. Но это был не страх. Это был лёд, который мгновенно превратился в огонь.Мой Хаос, который до этого дремал, сытый после трансмутации, вдруг поднял голову. Он зарычал. Ему не нравилось, когда его носителя оскорбляли.

Я почувствовала, как по кончикам пальцев пробежал разряд. Мне захотелось ответить ей не словами. Мне захотелось схватить её за эти идеальные волнистые волосы и показать, что такое настоящий страх. Мне захотелось, чтобы её самоуверенность рассыпалась в прах прямо здесь, на каменном полу.

Видение было настолько ярким, что я почти ощутила жар на ладонях.

— Эйва, — голос Сэм прозвучал лениво, но в нём был скрыт лязг стали. — У тебя урок закончился? Или ты хочешь стать добровольцем для следующего эксперимента Лизы? Я слышала, ей нужен мозг донора. Как раз твой вариант — абсолютно нетронутый мыслями.

Эйва резко выпрямилась, переводя взгляд на Саманту. Её ноздри гневно раздулись.

— Не лезь не в своё дело.

Я медленно встала, оказываясь лицом к лицу с русоволосой королевой. Каблуки позволяли мне смотреть на неё прямо, а не снизу вверх.

— Эйва, — произнесла я тихо, — ты права. Я выскочка. И я чужая. Но знаешь, в чём разница между нами?

Она моргнула, не ожидая вопроса. Её высокомерная маска на секунду дала трещину.

— Я не боюсь испачкать руки, — я взяла со стола чёрный шип и повертела его в пальцах. Острие хищно блеснуло в свете факела. — А ты боишься даже сломать ноготь. Отойди. Ты загораживаешь мне свет.

На секунду в её глазах мелькнула растерянность. Она явно привыкла, что её боятся или перед ней лебезят. Отпор был для неё чем-то новым, неприятным, как камешек в туфле.

Она фыркнула, вскинула подбородок, отбрасывая назад волну густых волос, и, резко развернувшись, зашагала к выходу, оставляя за собой шлейф удушающего аромата.

— Ты только что нажила себе врага, — заметила Сэм, но в её голосе слышалось одобрение.

— Одним больше, одним меньше, — я пожала плечами, пряча шип в карман. Он был ещё тёплым и успокаивающе тяжёлым. — Какая разница, если академия всё равно меня сожрёт?

— Не сожрёт, — Сэм подмигнула, закидывая на плечо лямку сумки. — Подавится. Пойдём. У нас история. И поверь, Стивен — это то зрелище, ради которого стоит жить, даже в этом дурдоме.

Мы вышли из Северной башни в главный коридор, где жизнь била ключом. Студенты спешили на следующие пары, воздух гудел от сотен голосов и шелеста мантий. Но стоило нам свернуть к широкой лестнице, ведущей в Библиотечное крыло, как гул начал стихать.

Толпа расступалась. Не резко, не в панике, а с той почтительной, боязливой осторожностью, с какой мелкая рыбёшка уступает дорогу глубоководным хищникам.

Я почувствовала их раньше, чем увидела.

Моя магия внутри дёрнулась, как стрелка компаса, почуявшая магнитную бурю. Воздух стал тяжелее, наэлектризованнее. Пахнуло дорогим табаком, озоном и чем-то горячим, похожим на раскалённый металл.

Они шли нам навстречу.

Двое. Те самые, кого я видела из окна своей комнаты. Вблизи они казались ещё более опасными, словно сошли с обложки журнала о пороках и грехах.

Блондин шёл с ленивой ухмылкой, засунув руки в карманы брюк. Его белая футболка казалась вызывающе небрежной на фоне строгих мундиров и мантий других студентов. Он скользил взглядом по лицам девушек, заставляя их краснеть и опускать глаза, и, казалось, питался их смущением.

Но моё внимание, против воли, приковал второй. Брюнет.

Он двигался бесшумно и плавно, как тень, отделившаяся от стены. Его лицо было непроницаемым, холодным, словно высеченным из мрамора, но в тёмных глазах плескалась бездна.

Сэм рядом со мной напряглась, её пальцы судорожно сжали лямку сумки.

— Не смотри, — шепнула она едва слышно. — Просто иди.

Но было поздно.

Блондин заметил нас. Или, скорее, он заметил меня. Его брови взлетели вверх, а ухмылка стала шире, обнажая ряд идеальных зубов. Он сделал шаг в сторону, преграждая нам путь.

— Ну надо же, — протянул он, и его голос был тягучим, как патока. — Девочка из башни спустилась на землю.

Я остановилась. Выпрямила спину, чувствуя, как пиджак плотно облегает плечи, даря чувство защищённости. Я не знала, кто он, но его тон мне не понравился.

— А ты, я смотрю, местный шлагбаум? — спокойно спросила я. — Проверяешь пропуска?

Сэм издала сдавленный звук, похожий на писк умирающей мыши.

Парень рассмеялся. Он наклонился ко мне, вторгаясь в личное пространство. Я не отшатнулась, хотя инстинкты вопили: «Беги».

— Острая, — оценил он, глядя мне в глаза. — Мне нравится. Ты та самая новенькая?

— А ты тот, кто любит курить под чужими окнами и играть с огнём? — парировала я, вспоминая, как он зажигал сигарету пальцем.

— Я могу делать под твоими окнами не только это, — он подмигнул.

Это была не просто пошлость. Это была угроза, завёрнутая в фантик флирта.

Но тут вперёд шагнул второй. Брюнет.

Он ничего не сказал. Просто встал рядом с другом, и блондин тут же умолк, словно почувствовал, как температура в коридоре упала на десять градусов.

Тёмноволосый смотрел на меня. Тот же взгляд, что и вчера через стекло. Оценивающий. Холодный. Пронизывающий до костей. Он не рассматривал мою одежду или фигуру, он смотрел глубже, словно видел то чёрное и пульсирующее, что жило у меня в груди.

В его глазах не было насмешки, как у его приятеля. В них было узнавание.

— Это ты играешь с огнём, новенькая, — произнёс он тихо. Его голос был низким, бархатным, от него вибрировали барабанные перепонки.

— Я не боюсь обжечься, — ответила я, глядя прямо в его тёмные зрачки. — Я сама — огонь.

Уголок его губ дрогнул. Едва заметно.

— Посмотрим, — бросил он.

Он обошёл меня, даже не задев плечом, но я ощутила волну жара, исходящую от него. Блондин хмыкнул, подмигнул мне на прощание и последовал за другом.

Толпа снова сомкнулась за их спинами.

Сэм шумно выдохнула, словно всё это время не дышала.

— Ты сумасшедшая, — прошептала она, хватая меня под руку и увлекая вперёд, подальше от этого места. — Ты хоть понимаешь, кто это был?

— Высокомерные мажоры, возомнившие себя королями школы? — предположила я, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя лёгкую дрожь в пальцах.

— Хуже, — Сэм оглянулась, проверяя, не слышит ли нас кто. — Это Уолты. Тот, что посветлее — Брайан. А второй, который смотрел на тебя, как на мишень... Это Хантер.

— И что? У них богатый папочка, который купил им это место?

— О, папочка у них действительно влиятельный, — нервно усмехнулась Сэм. — Они — сыновья Дьявола, Хэйли. Буквально. Их отец — Люцифер. Владелец половины душ в этом городе и король Подземного мира.

Я споткнулась на ровном месте.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. У них дар Дьявола. Высшая тёмная магия, подчинение воли, адское пламя... Хантер — наследник. Брайан — его брат и головная боль всей Академии. С ними не связываются. Их обходят стороной. А ты... ты только что нагрубила им обоим.

Я оглянулась назад, но коридор был пуст.

Сыновья Дьявола. Хантер и Брайан.

Звучало как название плохой рок-группы. Но вспоминая этот взгляд — ледяной, бездонный, обещающий гибель, — я понимала: это не шутка.

— Ну что ж, — пробормотала я, поправляя галстук. — Значит, учебный год будет интересным.

— Если мы доживём до его конца, — мрачно добавила Сэм. — Пришли. Аудитория 2-А.

Мы остановились перед высокими дверями, украшенными резьбой в виде летописей. Изнутри доносился запах старых книг и... кофе?

Я толкнула дверь.

— Готова к Истории? — спросила Сэм.

— После Алхимии и встречи с Дьяволом? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри поднимается странный, злой азарт. — Я готова ко всему.

Мы шагнули внутрь, навстречу следующему уроку, который, я чувствовала, принесёт мне не меньше открытий, чем предыдущий.