XXX. Теперь тебе есть куда идти

Ужин у Сазоновых удался на славу. Может быть, на ваш вкус, дорогой читатель, он и не был по-настоящему праздничным и не мог похвастаться изобилием блюд, но на мой скромный вкус это был самый счастливый вечер в моей жизни. Моя семья не отличалась гостеприимством, и у нас никогда не было ни толп друзей и родственников, ни званых ужинов, ни весёлых игр в гостиной, таких, чтобы громкий смех гостей слышали аж в соседней усадьбе. Мне случалось лишь пару раз звать соседских девчонок на святки да на свои именины, и этим социальная жизнь в нашем доме ограничивалась.

Мне всегда казалось, что я и сама буду обречена вести излишне скрытный и дисциплинированный образ жизни, а теперь я вдруг попала в совершенно другую семью. У Сазоновых не было принято мрачно молчать за столом или ссориться, у них было принято выслушать каждого члена семьи, что бы она или он ни хотели рассказать остальным, вдоволь насмеяться, шутя перемыть косточки соседям и друзьям, обсудить новости и высмеять даже самые скучные из них, вроде недавно принятых законов, превратив их в один большой анекдот. Вот откуда у Ани взялась эта её удивительная способность к искромётным шуткам!

Затем было принято немного выпить – отказы не принимались! – и в честь нашей с Аней помолвки Пётр Васильевич хлопнул бутылку шампанского. Мне передали мой бокал и налили вина до самых краёв, Ане тоже налили до краёв – остальным немного пожалели, чтобы одной бутылки хватило на всех. Лишь Лерочке пришлось, надувшись, пить воду.

– Это нечестно, ребёнок, ты не вовремя появился, – в шутку сообщила она своему полненькому животу, – как мать должна отмечать свадьбу своей сестры без вина и водки? Я этой свадьбы десять лет ждала! И вот тебе, ни шампанского, ни белого, ни красного, ничего...

– Итак, тост! – объявил Пётр Васильевич. – За твоё счастье, доченька. И если твоё счастье что-то сделает не так, сразу приходи к нам с мамой.

Я нервно рассмеялась.

– Не надо пугать мою невесту, – беззлобно пригрозила Аня.

– Что ж, Евгения Александровна, добро пожаловать в семью! – на этом месте Пётр Васильевич оглянулся на жену и сел. – Лена, прошу тебя, скажи тоже что-нибудь, у меня слова кончились.

Елена Михайловна встала со своего места, крепко держа бокал.

– Любви и благополучия вам, доченьки мои. За это и выпьем, – с улыбкой сказала она, приподняла бокал, чокнулась с Лерочкой и с Васей и тем самым начала вереницу неловких вставаний с мест и таких же неловких чоканий, во время которых шампанского пролилось больше, чем потом было выпито.

– Аня, Женя, чокайтесь немедленно, пока можно! Супруги не чокаются, не принято! Скоро уже не почокаетесь! – авторитетно заявил Пётр Васильевич.

– Да-да, давайте-давайте! – поддержала нас Елена Михайловна.

Мы с Аней, посаженные рядом во главе стола, обменялись неловкими улыбками и чокнулись бокалами, пролив пару капель шампанского на мои брюки. Аня взволнованно на меня посмотрела, но я отмахнулась:

– Ничего. Подумаешь, штаны.

– Их всегда можно снять, – со смешком шепнула мне Аня, и я тут же подавилась шампанским, а она заботливо похлопала меня по спине. – У меня есть та твоя одежда, которую я у тебя немножко украла. Запасные штаны найдутся.

– Конечно. Но я и сама взяла кое-каких вещей.

– Чувствовала, что я упаду к твоим ногам, стоит тебе появиться? – она хитро улыбнулась.

– Мне нравится твоя интерпретация. Но я скорее думала о том, что придётся переночевать в московском доме княгини, потому что сразу же ехать обратно после твоего отказа я была бы неспособна. Нужно было бы сначала проплакать всю ночь напролёт.

– Мне это знакомо, – отозвалась Аня, чрезвычайно беззаботно попивая шампанское.

– Прости меня.

– Пока я всё ещё зла.

– К счастью, я всегда могу снять штаны, чтобы сделать тебя доброй, – не удержалась я и потрясённо замерла, едва поняла, что сказала.

Аня рассмеялась.

– Это действительно помогло бы мне перестать злиться. Бери на заметку.

Её родители с Лерочкой тут же стали интересоваться у нас, над чем мы смеёмся, и нам пришлось отнекиваться и убеждать их, что мы всего лишь вспомнили об одной презабавнейшей общей подруге. После шампанского открыли белое вино, и эта бутылка была опустошена так же быстро, как предыдущая. Анины родители успели расспросить нас, как мы познакомились, и мы наперебой, без конца переглядываясь и на ходу корректируя события, рассказали примерно следующее:

– На весеннем балу у Её Сиятельства Екатерины Алексеевны. Потом лишь через неделю мы увиделись вновь на императорском балу и...

– А когда именно на балу Её Сиятельства? Кто вас друг другу представил?

Аня нервно покусала губу. Ну не рассказывать же, что познакомились мы благодаря тому, что Аня пыталась сойтись с бывшей!

Мы ответили одновременно, но наши версии разнились:

– Цешковская!

– Её Сиятельство и представила!

– Так... кто из них?

– Сначала Цешковская, а потом Её Сиятельство... Наверное? Женя, я права? У тебя лучше память.

– Да-да, так и было! Нас представили друг другу дважды. И мы немного поговорили.

– Женя мне сразу понравилась! – выдала Аня. – Такая... загадочная?

Да, дорогая, тебе сразу захотелось положить руку мне на грудь.

– Я просто боюсь лишний раз заводить разговоры с незнакомцами, – оправдывалась я.

– Так вы же уже были знакомы?..

– Да-да, так всё и было! – едва не хором повторили мы.

– А дальше вы уже всё знаете, – закончила Аня.

– И никаких забавных подробностей? – уточнила Лерочка.

– Один раз чуть не потерялись в театре, один раз я чуть не упала с дерева, один раз украла Женин портрет и она читала мне вслух Адама Смита. Вот такие забавные подробности, – отшутилась она.

– Однажды Аня при мне накричала на официанта в ресторане. Страшно было и мне, и официанту, и всем соседним столикам, – заметила я.

– Это всё чтобы не платить за отвратительный суп, – пояснила Аня.

– Вот это моя дочь! – Пётр Васильевич отсалютовал ей своим бокалом.

– Такая романтичная история, – рассмеялась Аня. – Мама, папа, может, теперь вы расскажете Жене, как вы познакомились? Вот это по-настоящему уморительно, – заверила она меня, погладив мою руку.

Пётр Васильевич разом оживился:

– О, да, дело было в восемьдесят втором году в Ярославле, куда я приехал к своей умирающей бабушке. У нас вообще родственники везде водятся, и в Москве, и в Петербурге, и в Перми, и в Новгороде, и вот ещё в Ярославле была бабушка, так вот, однажды она переела квашеной капусты и занемогла...

Вечер всё не кончался, и, даже отступая от основной его темы, Анины родители то и дело возвращались к нашей помолвке. Елена Михайловна выспросила у нас, сколько гостей мы бы хотели видеть на свадьбе и когда думаем пожениться, но мы на все эти вопросы, разумеется, испуганно смеялись и разводили руками.

Поэтому Елена Михайловна с Лерочкой тут же решили, что свадьбу нужно сыграть в Вятке и никак не позже октября, а свадебное путешествие отложить до следующего года – они решили, что мы обязаны съездить в Пермь, потому что без путешествия совсем уж печально, а на поездку в Петербург или, не дай боже, заграницу, средств решительно не было. Ехать в Пермь в ноябре – себя не жалеть, поэтому тут мы были единогласны. Но также было решено дать званый ужин для наших с Аней самых близких друзей и отдельно – для многочисленной Сазоновской родни в Москве. Был также задет щекотливый вопрос моего переезда в Вятку, поскольку никто не хотел на меня давить. Впрочем, давить на меня было невозможно – я весь вечер провела словно в счастливом сне, я жила мечтой, и рядом со мной сидела Аня. О чём ещё я могла просить? Я готова была согласиться на что угодно.

А поздним вечером, когда все расходились и Марфа Кирилловна уже показала мне небольшую спальню для прислуги, которую я могла занять этой ночью, к нам с Аней вдруг подошёл Вася, уже было собиравшийся возвращаться в полк или на очередную карточную игру.

– Поздравляю, – сказал он, коротко обнял сестру и пожал руку мне.

– Давно не слышала от тебя столь искренних слов, – усмехнулась Аня.

– Я рад за вас. Но не от всего сердца.

– Да не отберу я у тебя содержание, братец!

– А что насчёт наследства? – фыркнул он и зашагал прочь.

– Наследства? – переспросила я, повернувшись к Ане.

– Старший ребёнок получает всё наше небольшое имение без права его разделения между родственниками. Таков порядок, – пояснила Аня.

– А куда ж деваться Васе?

– Жить на содержании, работать и искать богатую невесту, разумеется. Лерочка, вон, отлично справилась. Не я придумала правила и не в моих силах их поменять. Ещё у нас есть старый подпункт в документах на имение: старший ребёнок вступает во владение имуществом только после заключения брака. Таким образом, ты, любовь моя, кроме всего прочего, сделаешь меня хозяйкой всего дома.

– Удивительно.

– Ничуть.

– Ради этого ты так спешила жениться? – хмыкнула я.

– Нет, конечно, нет, – Аня покачала головой, протянула руку и погладила меня по щеке. – Это всё ради тебя. Только ради тебя. Как в тебя вообще можно не влюбиться?..

Я потупила взор, смущённая её неприкрытым вниманием – где-то в соседней комнате Анины родители что-то тихо обсуждали, и Лерочка сновала из комнаты в комнату. Я и так была до боли непривычна даже к самым простым проявлениям ласки, и таяла от Аниных прикосновений, а посреди оживлённой квартиры, где нас запросто могли увидеть – я превращалась в налитый цветом томат.

– Барышни, расходимся! Вижу я, как вы друг на дружку смотрите! – возмутилась откуда-то сбоку Марфа Кирилловна; я вздрогнула, Аня не смогла подавить смешок и успокаивающе погладила мою руку, а горничная продолжала, – Ишь, грех в глазёнках так и играет, так и играет!

– Наши намерения чисты, как проточная вода, – возмутилась Аня, поцеловала меня в щёку и чуть сжала на прощание мою руку. – Спокойной ночи, невеста моя, любовь моя, моя...

– Твоя неприятность, – закончила я.

– Моя самая любимая неприятность, – Аня поцеловала тыльную сторону моей ладони, а я перехватила её руку и поцеловала её в ответ.

– Я люблю тебя.

Анины глаза так и засияли.

– Я тоже тебя люблю, – она повернулась к Марфе Кирилловне, хмуро изучавшей нас пристальным взглядом. – Марфа Кирилловна, не злитесь, наберите лучше Жене ванну. Так, чтобы... смыть дорожную грязь.

– Она ею завтра заново покроется. Помыться и у княгини можно.

– Наберите, не ругайтесь. В той комнате, где вы ей постелили, будет тесно. Лучше поставить ванну у меня.

– Да уж, конечно, так я и поставила!

– Конечно, поставите. У меня есть пять рублей, которые мне совершенно не нужны, – Аня вытащила из рукава платья скрученную в трубочку ассигнацию. – Если вы, конечно, не вздумаете рассказать обо всём родителям.

– Так уж и быть, – фыркнула Марфа Кирилловна, украдкой хватая бумажку. – В первый и последний раз!

Сказать честно, Анин план я поняла далеко не сразу, кажется, весь тот вечер моё сознание было помутнено, чего только стоила моя убеждённость в том, что я живу в мечте, а не в реальности. Аня не отвергла меня, согласилась стать моей женой, плакала о моём прошлом, когда о нём плакала я, и её семья невозмутимо приняла меня, едва меня приняла она. Семья, о которой я не могла даже мечтать!

Причём тут ванна в Аниной комнате и деньги для горничной? Я даже не додумалась, пока не стало слишком поздно, чтобы думать: я уже с облегчением стащила с себя одежду и легла в просторную медную ванну. Мышцы, приятно ноя, расслаблялись в тепле, я намочила волосы, пару раз погрузившись в воду с головой, умыла лицо и стала рассматривать, как пальцы рук, повёрнутые под разным углом, под влиянием зеркала водной глади причудливо меняют форму: становятся длинными и тонкими, если повернёшь их параллельно поверхности, или толстыми и нескладными, как у карлика, если повернёшь их перпендикулярно. Я высунула ногу, опустила на бортик ванны и запрокинула голову, чтобы наблюдать за тем, как тени свечей покачиваются на потолке.

За что мне всё это? За то, что я предательница? За то, что временами не сплю по ночам, когда мне сняться замёрзшие и застреленные пленные офицеры? За то, что Гришкины кости уже никогда не вернутся на родину? За то, что стало с тем пехотным полком, продвижение которого должна была прикрывать я и мои гусары?

Я попаду в Ад, это уж точно, потому что моей единственной дорогой в Рай была мученическая смерть. И теперь, нежась в ванной и невольно оглядывая комнату моей невесты, я вдруг поняла, что мне до безумия всё равно. Чувства покрылись толстой коркой льда. Я уже выплакала своё сегодня и теперь не могла выдавить из себя ни слезинки.

Дверь скрипнула. Я дёрнулась, расплескав воду, и притянула колени к груди, чтобы хоть как-то прикрыть свою наготу.

– Марфа Кирилловна, это вы?!

– Тш-ш! Ты что, с ума сошла?! – громким шёпотом возмутилась Аня, прикрывая за собой дверь. – Марфа Кирилловна ушла спать.

– А кто... а что делать с ванной, когда вода остынет? – уточнила я, продолжая прижимать к себе колени.

Аня беззаботно пожала плечами.

– Накроем её какой-нибудь тканью, чтобы в комнате не стало слишком душно?

– А что ты... здесь делаешь?

– Пришла проведать мою невесту. Её только на минуту оставь, как она, должно быть, начнёт тосковать без меня и думать об ошибках прошлого, в которых нет её вины.

– Проведать? – непривычно высоким голосом спросила я.

– Проведать.

Аня улыбнулась, подошла к ванне – как бы глупо это ни звучало, но так дикая кошка подкрадывается к добыче! – и задержала взгляд на моих руках, плечах, шее и лице, нависая надо мной, будто прекрасное видение.

– Как водичка? – негромко спросила она, коснувшись моих волос.

– Очень горячая. Марфа Кирилловна явно намеревалась меня сварить, – ответила я.

Анина ладонь двинулась к моей щеке, мягко погладила, спустилась к шее, стирая замершие на коже капли воды, и добралась до моего плеча. Не в моих правилах хвастаться, и всё же Анина любовь заставила меня саму чуть сильнее полюбить себя: я никогда не была ни излишне худой, ни излишне полной, и благодаря службе запросто обзавелась крепкой фигурой. И теперь Аня смотрела на мои плечи с напряжёнными мышцами и не могла скрыть восхищения. Ради того, чтобы снова увидеть этот её взгляд, гуляющий по моему телу, я готова была как в первые месяцы службы таскать тяжеленную амуницию хоть весь день напролёт.

Аня подняла руку и коснулась пальцем моих губ. Ванна вдруг ушла у меня из-под ног, голова закружилась, и я покачнулась. Аня, самодовольно улыбаясь, схватила меня за плечо, чтобы помочь удержать равновесие.

– Все уже спят. Придётся быть очень-очень тихими, – сказала она, опустилась на корточки рядом со мной, сложила руки на краю ванны и опустила на них подбородок, чтобы наблюдать за мной; наши лица оказались друг напротив друга.

До меня долетел сладкий аромат её духов, и мой взгляд немедленно спустился к её чуть приоткрытым губам.

– Неужели мы собирались делать что-то громкое? – шёпотом спросила я. – Не помню такого в планах.

– Я собиралась принять ванну. Плеск воды – вещь не совсем тихая, – ответила Аня, поднялась и, не отрывая от меня глаз, стала расстёгивать пуговицы на корсаже серого льняного платья, в котором она ходила весь вечер.

Мой рот раскрылся сам собой.

– Хочешь принять ванну со мной?

– А почему нет?

– Мы поместимся?

– Сейчас узнаем, – она стащила рукава, неловко выбралась из платья и стала проворно развязывать завязки сорочки-шемизетки, прикрывавшей корсет, а затем – завязки нижней юбки.

– Боже, что же ты делаешь... – прошептала я, следя за ней жадным взглядом, и протянула руку, чтобы помочь ей с корсетом, едва её нижняя юбка упала на пол, и она осталась лишь в корсете и исподней сорочке на тонких лямках. – Подойди поближе. Пожалуйста, – произнесла я, не понимая, как мне хватило смелости на эти слова.

Аня сделала шаг назад, прочь от меня, и завела руки за спину, расправляясь со шнурками высокого корсета, так красиво поддерживавшего её грудь.

– Нет, не подойду, – со смешком заявила она, стягивая наполовину расшнурованный корсет через голову.

– Я ничего не порву, клянусь.

– Нет-нет!

Сердце прыгало где-то в горле. Может, я перегрелась в воде? Или это перегрелся мой разум, а не тело? Аня схватилась за подол и сняла сорочку через голову, как корсет. Какими быстрыми и изящными были её движения! Я мгновенно забыла о её странной выходке, едва увидела её без одежды.

– Ты такая красивая...

– Не может быть, – хмыкнула она и направилась к ванне.

Её тонкая шея переходила в чуть угловатые плечи, но очертания ключиц были едва заметны. Я перевела взгляд на её грудь, мгновенно осознала, что слишком откровенно любуюсь ею, и испуганно перевела взгляд на её талию и живот – маленький, чуть выпирающий, совсем как у меня. И это открытие меня так осчастливило, что ненависть к собственному телу испарилась. Если она так прекрасна с этим маленьким животиком, то и я могу быть прекрасна.

Взгляд невольно скользнул ниже, всего на долю секунды смущённо задержался на мягком треугольнике волос внизу её живота и перебежал на её бёдра, аккуратные коленки – не то что мои, крупные, вечно в ссадинах и синяках, – и тонкие лодыжки. Неужели эта идеальная женщина может любить меня?

Аня ступила в ванну сначала одной ногой, затем другой, и села напротив, скрестив лодыжки, упираясь стопами в мои ноги, чтобы сохранять равновесие. А затем потянулась ко мне и заставила опустить руки и перестать сжиматься, скрывая от неё своё тело. Вода нисколько не успела остыть, но у меня по спине пробежались мурашки. Аня отстранилась и оперлась спиной о свою половину ванны.

– Не закрывайся от меня. Пожалуйста.

– Невольно хочется, когда сидишь в одной ванне с такой женщиной.

– Какой «такой»? – она усмехнулась.

– Такой завораживающей. Такой... обнажённой, – я на мгновение спрятала лицо в ладонях, и Аня, потянувшись ко мне, заставила меня отнять их; я потянулась к ней в ответ. – Можно, я..?

Аня с хитрой улыбкой оттолкнула мою руку.

– Смотреть можно. Трогать нельзя.

Я раскрыла рот от удивления.

– Это ещё почему?

– Не знаю, хочется тебя наказать.

Я едва не задохнулась. Аня наслаждалась моим замешательством, и от этого казалась мне только ещё красивее.

– Пока мы в ванне, без рук, – повторила она, потянулась к своему платью, оставшемуся лужей лежать на полу, вытащила откуда-то из потайного кармашка маленький бутылёк с желтоватой жидкостью внутри, откупорила и протянула мне пробку. – Понюхай. Вкусная вещица?

Я не могла тогда сказать этого вслух, застенчивость не позволяла, но думала я только об одной вкусной вещице, и она даже близко не походила на этот бутылёк. Я взяла пробку: в нос ударил приторный запах с нотками каких-то трав.

– Ароматическое масло? – спросила я, возвращая пробку Ане.

И усиленно делая вид, что всё моё существо не вздрагивает от каждого её движения, что мои руки не чешутся от желания коснуться её везде, что внизу живота не клубится желание, смешанное с восторгом.

– Однажды одолжила у Джавахир и так и не вернула. Повернись спиной, – потребовала она. – Давай, живее, живее!

– Зачем? – вновь взлетевшим голосом произнесла я, медленно поворачиваясь, чтобы не расплескать воду и не подвернуть ненароком ногу.

– Потому что я так сказала.

Я услышала стук, с которым Аня поставила бутылёк на пол, звук трения кожи о кожу – она растирала масло между ладоней, – а затем её руки опустились на мои плечи и её пальцы сдавили мышцы у самого основания шеи. Я ахнула.

– Так выглядит твоё «без рук»?

– Тебе нельзя. Мне можно, – отозвалась Аня, и её пальцы пробежались по всей моей спине вниз, а, возвращаясь вверх, она стала чертить на моей спине круги, сдавливая кожу.

– Чёрт возьми...

– Вот именно.

Сладкий запах окутал меня со всех сторон, и я на мгновение прикрыла глаза. Вот каково это, ступить за порог Рая.

– Какая у тебя спина, – шепнула Аня около моего уха, и от её дыхания по телу пробежались мурашки.

– И какая же?

– Такая... широкая, и мышцы...

– Не похоже на комплимент, – я сморщилась.

– Нет, она такая сильная и красивая, и как двигаются мышцы, когда двигаешься ты... – оправдывалась Аня, пока её руки изо всех сил проминали мою спину. – Извини, кажется, у меня пересохло в горле. Из-за твоей спины. И, если хочешь знать, у тебя прекрасная талия. Не знаю, кто этим занимался, наверное, твои родители, но ты потрясающе сложена.

Я смущённо замолчала.

– Я сказала что-то не то? – Аня остановилась и схватилась за моё плечо, пытаясь заглянуть мне в лицо.

Я потрясла головой.

– Тогда что не так?

– Я не умею так же хорошо... у меня совсем плохи дела с комплиментами и лаской. Я не привыкла к ней, а ты используешь её как свой родной язык. Так легко и непринуждённо, нисколько не боясь и не стесняясь...

– Научишься, – отмахнулась Аня. – Передай мне мыло. Нет, не оборачивайся. Оно вон там, недалеко от тебя.

Я потянулась за мылом и передала ей его через плечо. Аня хорошенько намылила руки и запустила пальцы мне в волосы, растирая пену. Видит бог, мне так хотелось стонать от каждого её прикосновения!

– Я хочу отрастить их, – вдруг неловко произнесла я.

– Волосы?

– Усы, – я хихикнула.

– Разве в армии позволяют носить длинные волосы?

– Я не хочу больше оставаться в армии. Подам в отставку сразу после увольнения.

– Стой, как же так? Разве полк – не твоя жизнь? Разве ты не будешь скучать по всему и всем? Разве...

– Я сгораю со стыда, переступая порог казармы. Я не могу больше терпеть эту тревогу. Я не ушла сразу, потому что мне было некуда идти, а теперь...

Аня потянула меня к себе за плечо, я осторожно развернулась к ней лицом, всё так же смущаясь своей нелепой груди и животика, собиравшегося складками, когда я сидела в такой позе, и своих нелепых коленок, и, в конце концов, своего глупого лица, разгорячённого не только от воды.

– Теперь тебе есть куда идти, – Аня улыбнулась и протянула мне изящный ковшик. – Смывай мыло.

Мы не без стеснения по очереди намылились всё тем же несчастным – но очень пахучим, – мылом, и смыли друг с друга пену. Каждое движение давалось с трудом, каждую секунду я успевала переживать о каждом сантиметре своего тела, который казался мне неидеальным, а Аня не отрывала от меня глаз, будто в упор не видела ни одного моего изъяна.

– Так ты хочешь снова носить длинные волосы?

– Нет, просто, может быть... до плеч? Я не знаю, может быть, я буду их завивать? Чтобы выглядеть как...

– Овечка? – усмехнулась Аня, пока я, пытаясь выполнить её условие «без рук», поливала её спину из ковшика и вздыхала, наблюдая, как потоки пены стекают с её шеи и плеч, огибают изгиб её спины, сползают к талии и спускаются к водной глади, путаясь с другими потоками пены, вьющимися на поверхности.

– Как Шереметьева. Может, так я буду немного...

– Ты уже идеальна. Я уже люблю каждую часть тебя. Делай так, как тебе самой нравится, – возмутилась Аня.

– Мне нравится касаться тебя, но ты мне запрещаешь, – ответила я.

– Надо же, стоило тебя один раз поцеловать, и ты, моя святая матрона в мундире, вдруг весь стыд потеряла...

– Это я поцеловала тебя, – напомнила я.

– После трёх месяцев вздохов и держаний за ручки!

– Мне безумно понравилось держать тебя за руку!

– Вылезай и вытирайся, – вновь скомандовала Аня.

Я застыла от мысли, что мне придётся покинуть ванну у неё на глазах – я едва-едва привыкла к тому, что она беззастенчиво гуляет взглядом по моим плечам и груди.

– А ты..?

– А я буду смотреть, – она довольно улыбнулась. – Полотенце-то только одно. Одновременно вылезти не получится.

– Как изящно спланировано, – я нервно выдохнула.

– Боишься?

Аня потянулась ко мне, коснулась рукой моей шеи, пробежалась кончиками пальцев вдоль ключиц и опустила руку на мою талию, нарочно чуть задев грудь. И её лицо оказалось так близко к моему, что на мгновение я застыла, забыв обо всём.

– Я не так красива, как ты, – застенчиво ответила я, впрочем, взгляд мой быстро оторвался от её больших влюблённых глаз и спустился ниже.

– Ты так красива, что мне тяжело дышать. Возражений я больше не принимаю, – с обожанием в голосе отрезала Аня.

– Наверное, не такая, какой бы меня хотел видеть мир. Или мой отец.

– Ты такая, какая есть. Сильная, живая и самая желанная. Вставай, иначе я сейчас съем тебя заживо – такая ты красивая...

Я до ужаса любила ей подчиняться, а её слова, пусть и не могли избавить меня от страха, давали мне столько смелости, сколько у меня в жизни не было. Я поднялась, осторожно вылезла из ванны и встала на полотенце, заботливо постеленное на пол Марфой Кирилловной перед уходом.

Господи, какой же огонь разгорался внутри от взгляда, которым Аня смотрела на меня! И как сильно приходилось давить стеснение и страх, чтобы не прикрываться и не отворачиваться! Всё это сливалось в странное чувство незащищённости, от которого кожу покрывали мурашки. Аня кивнула на полотенце, дожидавшееся меня на стуле, и, пока я поворачивалась за ним, она сама вдруг вышла из ванны, изрядно покачнув массив воды, оставшийся в ней.

– Боже мой, вода! – охнула я.

– Боже мой, как ты хороша, – прошептала Аня, обвила руками мою шею и притянула к себе.

На мгновение мы замерли вот так: её грудь касается моей, капли воды стекают по нашей коже, полотенце под ногами мокнет, а полотенце в моих руках висит, бестолковое, прямо как я сама. Аня вздохнула, глядя мне в глаза. Я застенчиво накрыла наши плечи полотенцем, связав наши тела, как связывали тканью руки супругов в каких-нибудь старинных славянских обрядах.

Анино дыхание обожгло моё лицо. Я вновь не выдержала, опустила ладони на её щёки, чуть притянула её к себе и поцеловала. Аня слабо улыбнулась в поцелуй и схватилась за мою талию.

– Что? – в коротком перерыве между поцелуями спросила я. – Мы больше не в ванне, твоё правило здесь не работает.

Аня счастливо потрясла головой и притянула меня ближе к себе, и вот теперь ко мне прижалась не только её грудь, но и живот, и мягкий пушистый треугольник между ног, и бёдра, и...

Она стащила полотенце с наших плеч, осторожно промокнула им мои растрёпанные мокрые волосы, прошлась о шее, плечам и рукам, вытерла мою грудь (уделив ей гораздо больше внимания, чем требовалось), обошла меня и потёрла спину, и даже опустилась на колени, чтобы вытереть ноги. Что-то внутри замирало, а может, даже умирало, когда она смотрела на меня вот так, снизу вверх, в считанных сантиметрах от того, чтобы коснуться носом моей промежности. Я не выдержала этой сладкой пытки, подняла её, ухватив за плечи, забрала полотенце и провела им от её шеи до самых бёдер, медленно, чтобы смотреть, как теперь она глядит на меня сверху вниз и теряет дар речи от каждого прикосновения.

Я так же обошла её и вытерла её спину и руки, талию и всё, что ниже, опустилась перед ней на колени, заставила опереться на своё плечо и подняла её ногу, подхватив лодыжку, чтобы вытереть ступню – сначала одну, а затем вторую. Кажется, о таком обряде я тоже когда-то слышала – омывать чьи-то ноги в знак любви, верности и покорности – как это некрасиво, когда женщина подчиняется мужчине, и как внутри всё замирает, когда совершаешь этот почти рыцарский жест для любимой женщины...

Аня не выдержала и отвела от меня взгляд, когда я вновь провела полотенцем по её телу – на этот раз вверх, надолго задержавшись около груди.

– Бог ты мой, – пробормотала Аня-атеистка.

– Учусь ласке у первоклассной учительницы, – я смущённо пожала плечами.

Как удивительно смущение пленяло меня при любых обстоятельствах. Вела ли меня Аня, касаясь моего тела, вела ли я сама, когда перехватывала у неё инициативу, всегда одно и то же: сначала стесняешься того, что ты объект чьей-то любви, что всё внимание обращено на тебя, затем стесняешься, не желая слишком сильно радоваться тому, что твои действия довели любимую женщину до экстаза. И где же тут прибиться удовольствию и гармонии?

Я накрыла полотенцем Анины плечи и вновь поцеловала её. Аня вновь улыбалась в поцелуй, но на этот раз – триумфально, оттого что ко мне пришла совершенно не присущая мне смелость. Я уже не могла оторваться от Ани ни на секунду, и жадно целовала её и едва сдерживалась, чтобы не коснуться её груди или – мало ли чего ещё..? Вдруг я тороплю события? Вдруг ей нужно больше времени? Вдруг мне следует усмирить это щекочущее желание касаться её везде?

– Какая ты сегодня, – прошептала Аня. – Голодная.

– Как будто голодала всю жизнь, – прошептала я в ответ.

– Всё лето точно, – она усмехнулась и сбросила мокрое полотенце со своих плеч. – Как и я.

Я провела руками по её обнажённым плечам, и мне захотелось взвыть. Аня стала вытаскивать из своей причёски шпильки – я подставила руку, чтобы она могла класть их на неё, и заворожённо смотрела, как с каждым новым движением поднимается её грудь. Шпильки кончились, и Аня развязала ленту, державшую её косу, а я грудой свалила её шпильки на стуле и обернулась как раз к тому моменту, как её волосы, чуть волнистые от косы, упали ей на плечи и скрыли за своей копной её спину едва не до самой талии.

– Что? – Аня улыбнулась, рассматривая моё лицо.

– Я люблю тебя. Ты меня зачаровала. Как и всегда, – я вновь приблизилась к ней вплотную, заправила локон цвета гречишного мёда за ухо и провела кончиками пальцев по всей длине её волос, чуть секущихся от постоянной завивки, и всё же мягких и блестящих.

– Очень на это надеюсь, я так старалась, Евгения Александровна! – рассмеялась она, но вскоре замерла.

Я обняла её за талию одной рукой, а другой коснулась её ключиц, и мои пальцы медленно двинулись вниз.

– Можно?

– Можно, – Аня на мгновение опустила взгляд, следя за моей ладонью.

А та пробежалась по её груди вниз и вверх, а затем коснулась второй. Аня прикрыла глаза, резко втянула носом воздух, а затем издала высокий звук, будто смеялась и задыхалась одновременно. Я замерла, тихонько поглаживая её грудь.

– Любовь моя, ты что, смеёшься?

– Нет! Нет-нет! – тут же вспыхнула Аня. – Мне щекотно, – виновато пояснила она. – Мне щекотно почти везде и почти всегда.

– Правда?

Я опустила руку ниже, пробежавшись по её коже. Аня пискнула, схватила мою ладонь и чуть отстранилась, впрочем, не выпутываясь из объятий.

– Я очень чувствительная. Когда кто-то касается меня легко и быстро. Пожалуйста, не надо.

– Я буду осторожна, – пообещала я. – Буду тяжёлой и медленной, если понадобится.

– Конечно, будешь, – Аня притянула меня к себе и поцеловала долгим голодным нетерпеливым поцелуем, каким совсем недавно целовала её я.

Её ногти царапнули мою шею и спину – по телу в очередной раз пробежались мурашки, – её пальцы так же медленно и дразнящее спустились к моей груди и сжали её, и забегали кругами вокруг сосков, и чуть сжали их и потянули к себе. Я громко выдохнула в поцелуй, гладя её по волосам. Аня отстранилась, схватила меня за руку и повела к постели. Отбросила в сторону одеяло, забралась с ногами и села, опираясь на ладони, вся такая прекрасная, вся такая околдовывающая, с взглядом, разжигающим в тебе неведомый огонь, с этими волосами, которые хотелось тянуть и гладить, с этими опьяняющими изгибами, от которых невозможно отвести взгляд!

– Иди сюда или я тебя заставлю, – она улыбнулась, и мне захотелось поклоняться этой улыбке, посвятить ей тысячи тысяч храмов, алтарей и икон и написать в её честь семьдесят семь книг священного писания.

– Засмотрелась, – ответила я, беспомощно улыбаясь ей в ответ, забралась к ней на кровать, устроилась между её ног и посмотрела на неё сверху вниз.

И провела ладонями по её телу, коснувшись груди, и не смогла подавить смешок, когда Аня чуть дёрнулась, издала едва слышный писк и зажмурилась.

– Тяжело и медленно! – смеясь, напомнила она.

– Какие удивительные звуки ты умеешь издавать, – я рассмеялась и наклонилась, чтобы оказаться нос к носу с ней.

В таком положении – когда мои колени стояли вплотную к её бёдрам, – Аня никак не могла выпрямить ноги, и ей пришлось согнуть их и широко расставить. Наши бёдра прижались друг к другу. Какая любопытная это, однако, поза – полное доверие и открытость с одной стороны и впечатляющий простор для действий с другой.

Руки чуть заныли, но у меня в запасе было достаточно выносливости, чтобы простоять в таком положении ещё очень долго, и я поцеловала Аню, снова и снова, и одной рукой пробежалась по её боку и юркнула дальше, схватилась за бедро, подняла его выше и чуть царапнула. Аня вздохнула и сильнее прижала меня к себе, но я успела скользнуть рукой между наших тел. Я потянулась к низу её живота, а затем – к промежности, и она вдруг остановила меня, схватив за руку.

– Ты успела налюбоваться мной, а я тобой – нет.

– Неправда, я никогда не налюбуюсь тобой достаточно.

– Перевернись и ляг на спину.

– Тебе нравится вести? Нравится контроль? – уточнила я.

– Только сейчас заметила? – Аня усмехнулась, очаровательно ёрзая подо мной, хватаясь за мою талию и всё крепче прижимая меня к себе.

От моей талии её руки резко поднялись к моей груди, всколыхнув у меня внутри рой бабочек, и я ахнула от неожиданности. Аня самодовольно наблюдала за мной.

– Не пойми меня неправильно, любовь моя, – из её уст эти слова звучали в тысячу раз громче и волнительнее, и от них рой бабочек внутри сжимался в большой пульсирующий ком, – мне нравится находиться под тобой, но сейчас мне нужно, чтобы ты перевернулась.

Я вздохнула, затянула её в ещё один поцелуй, а затем чуть отстранилась и стала целовать её мягкую линию челюсти, горячую шею, что так красиво под этими поцелуями выгибалась, её ключицы и грудь. Аня глубоко выдохнула.

– Женя! – возмущённо шепнула она, обнимая мою шею и почёсывая мой затылок.

И чуть выгибая грудь навстречу прикосновениям.

– Женя, пожалуйста.

Я отстранилась, в последний раз окинула её взглядом, наигранно вздохнула и улеглась на кровати рядом – правда, не выглядеть восторженной девчонкой я при этом никак не могла.

– Умница, – с хитрой улыбкой шепнула мне Аня, погладила мой висок и то самое чувствительное место за ушком, и вдруг поднялась и забралась на меня сверху – точь-в-точь повторив положение, в котором мгновение назад находилась я.

Я охнула. Аня прижалась бёдрами к моим бёдрам, заставляя меня развести ноги в стороны так же, как минуту назад разводила она.

– Если честно, у меня были мысли, – задумчиво произнесла Аня, опираясь на одну руку, а другой ведя от моей груди к животу, и всё ниже, и ниже. – Ты только не обижайся. Я не думала, что ты...

– У меня лицо девственницы, я знаю, девочки мне много раз об этом говорили, – вздохнула я.

– Они далеки от истины?

– У меня не очень много опыта, – призналась я. – Особенно вот такого.

– Когда я сверху? Ещё бы, я здесь, на тебе, впервые, – усмехнулась Аня и коротко поцеловала меня. – Просто хотела убедиться, что всё хорошо.

– Всё очень-очень-очень хорошо, – вздохнула я, и Аня тут же склонилась к моему уху, обхватила губами мочку и прикусила.

От одного этого прикосновения меня бросило в дрожь восторга, и я не сдержала тихий стон. Аня усмехнулась и поцеловала моё ухо, и местечко за ним, и я вся извелась, дёргаясь под ней от мурашек и нежного тянущего чувства, через всё моё тело пробиравшегося куда-то между ног.

– И какой же был опыт? – Аня обожгла своим дыханием моё ухо.

– Даже близко не такой... не такой... – я выдохнула.

Анина рука сжала мою грудь. Я зажмурилась.

– Не какой? Не похожий на это? – она стала целовать мою шею и прокладывать дорожку маленьких поцелуев к груди, коснулась языком соска, а потом ещё и ещё, и перешла к другому, пока её рука накрыла первый.

– Боже... что же ты делаешь?

– Хочу, чтобы ты обо всём забыла. Хочу, чтобы ты не думала ни о чём, кроме меня. Хочу позаботиться о тебе. Хочу попробовать тебя на вкус, и смотреть, как ты задыхаешься благодаря моему языку.

– Этого со мной ещё не было...

– Правда?

– Ложь.

Аня притворно недовольно сощурилась, отпустила мою грудь и спустилась ниже, целуя живот. Я испуганно посмотрела на неё и поймала её лицо в ладони. Аня приподняла брови.

– Я не могу. Это... это... – зашептала я.

– Я просто хочу быть первопроходцем... первопроходицей? Хочу побывать там, где не побывал ещё ничей язык, – она едва заметно подмигнула мне, и её ладони легли на мои колени с явным намерением их раздвинуть.

– Нет! – я вся вспыхнула и мои щёки, должно быть, загорелись красным ярче факела.

– Да.

– Я не могу...

– Можешь! Тебе не нужно ничего делать.

– Ничего не делать тяжело, – нервно улыбнулась я.

– Дай мне позаботиться о тебе. Ты достаточно жила без ласки.

– Мне немного страшно. Открываться вот так, – произнесла я, запрокинув голову и боясь на неё посмотреть.

– Слишком много для одного вечера? – Аня грустно вздохнула. – Но я так хочу... ты не представляешь, как сильно я этого хочу.

– Представляю. Я хочу того же, – сглотнув, ответила я.

– Ты правда предлагаешь из-за этого поссориться? Поссорится, кто из нас первой будет доставлять удовольствие, а кто – получать? – Аня усмехнулась, и её дыхание долетело до моей промежности.

Я передёрнула плечами и прикусила губу.

– Хорошо, – на выдохе произнесла я. – Только если потом мы поменяемся...

– Да-да, конечно, – Аня с небывалым энтузиазмом перекинула волосы на одно плечо, чтобы не мешались, и, придерживая их рукой, продолжила целовать мой живот, сползла ниже, удобнее устроилась у меня между ног, развела мои колени и обняла руками мои бёдра.

Я зажмурилась, покрутила головой в поисках чего-то (сама не зная, чего), схватила подушку и закрыла ею лицо. Аня рассмеялась.

– Ты удивительная, – сквозь толстый слой пуха до меня донёсся её голос; я приподняла подушку и увидела, как сияют Анины глаза, как горит её улыбка, как волнистая прядь чёлки красиво прикрывает её висок. – Ты такая сильная и безумно храбрая, – на этих словах я сморщилась. – Но стесняешься себя. У тебя прекрасная... она. Ты прекрасна везде, и тем более здесь. Она такая маленькая и аккуратная, такая...

Аня коснулась меня пальцами и скользнула от лобка вниз, к самому входу. Я не смогла подавить стон и зажала рот рукой уже после того как он сорвался с моих губ.

– ...такая мокрая.

Я пискнула и прижала подушку к пылающим щекам. Аня, насколько я могла судить, не имея возможности её видеть, приподнялась, и я почувствовала поцелуй на внутренней стороне бедра. А потом ещё один, и ещё, всё ближе и ближе к промежности. Я чуть приподняла подушку, чтобы сделать глубокий вдох и мужественно выдержать эту пытку, но Аня вдруг вновь приподнялась и стала целовать второе бедро, пока я рвано дышала, пытаясь привыкнуть к этим ощущениям и не издавать жалобные звуки, похожие на мяуканье Сашкиного котёнка.

Анин язык коснулся меня совсем близко ко входу, с одной стороны и с другой, а затем легко лизнул сверху – я шумно выдохнула, – и пробежался по всей длине, туда и обратно, туда и обратно, чтобы распробовать как следует. Каких только движений языком Аня не перепробовала на мне, запоминая мою реакцию на каждое и повторяя лишь те, что вызывали у меня тихие стоны. А чего ещё можно было ожидать от такой умной женщины?

– Не так быстро, – прошептала ей я, окончательно убрав с лица подушку.

– М-м?

– Слишком быстро, я не хочу, чтобы всё закончилось так скоро.

Наши взгляды встретились. Аня была растрёпанной и удивительно умиротворённой, и облизывала губы, глядя мне прямо в глаза. Я зажмурилась и откинула голову назад.

– Хочешь растянуть удовольствие? – со смешком спросила она и обожгла меня дыханием. – Как скажешь, твоё слово здесь закон.

– Как и твоё.

Аня сжала мои бёдра.

– Сейчас твоя очередь указывать.

– И кричать твоё имя? – не удержалась я.

Если бы кто-то ещё пару недель назад сказал мне, что я произнесу такое Анне Сазоновой в лицо, я бы умерла от стыда на месте. Но чем дальше мы заходили, чем ближе она притягивала меня к себе, обещая тепло, ласку и полную, безоговорочную безопасность, тем меньше мне хотелось контролировать свои слова и тем больше безумных ответов приходили мне в голову.

– Кричать не получится, – Аня вздохнула, на мгновение прижалась всем ртом к моей промежности, и её язык широкими движениями наре́зал по моей коже несколько неспешных кругов; я снова зажмурилась, но теперь не от смущения, а от восторга.

– Да-да, я понимаю.

– Но шептать тебе никто не запретит. Однажды ты будешь кричать, любовь моя. Я тебе обещаю.

Я закрыла лицо руками и едва слышно пропищала нечто совершенно нечленораздельное. Анин язык, даже двигающийся медленнее, чем прежде, доводил меня до исступления, только теперь я изводилась от того, что шли минуты, а она не ускоряла темп, и настойчиво продолжала свою неспешную пытку, иногда на пару секунд отвлекаясь от меня, чтобы дать себе маленькую передышку. Я поёрзала и нетерпеливо вздохнула. Аня остановилась.

– Если ты чего-то хочешь, можешь просто сказать об этом.

– Пожалуйста, – прошептала я чуть громче, чем следовало.

– Спасибо? – усмехнулась Аня. – Чего ты хочешь?

– Пожалуйста, можно... быстрее?

– Насколько быстрее?

– Как было до этого...

– Хочешь, немного помогу пальцами? – она обвела меня пальцем и остановилась у входа.

– Нет, не нужно.

– Мне очень нравится, когда внутри два пальца. Или даже три. Может быть, тебе тоже понравится..?

– Нет, не понравится. Я знаю. Это... не моё, я ничего не чувствую, когда они внутри, – я снова нервно заёрзала прямо напротив её лица.

Аня улыбнулась и кивнула, и уже мгновение спустя её язык вернулся, быстрый и нежный, двигающийся ровно так, как мне хотелось. Знать бы, сколько прошло времени, но минуты мы не считали, а по ощущениям оно летело стремительно. Я тихо стонала в её руках, и сама не заметила, как напряжение скопилось во мне прямо под её языком и мгновенно высвободилось, пока она продолжала меня ласкать, крепко сжимая бёдра.

Я ахнула от неожиданности, когда ощущения взорвались внутри, и Анины прикосновения вместо восторга стали вызывать восторг, смешанный с щекоткой в пропорции один к десяти. Аня рассмеялась и ещё пару раз коснулась меня языком, а затем – пальцами, наблюдая, как каждый раз я сжимаюсь и ахаю от неожиданности.

– Как ты? – шёпотом спросила она, опустив голову мне на живот; её руки гуляли по моей груди, а я была не в силах сказать и слова против: всё моё существо почему-то счастливо сжалось от этого её вопроса.

– Никогда не думала, что мне будет так хорошо, – выдохнула я и протянула к ней руку.

Аня улеглась рядом и провела ещё влажными пальцами по моей щеке.

– Хочешь попробовать?

Я глубоко вздохнула, едва заметно кивнула и закрыла глаза, а она опустила кончики указательного и среднего пальцев на мои губы и чуть надавила, чтобы я приоткрыла рот. Пальцы были очень влажные и солёные.Моя голова на секунду полностью перестала работать, разум погрузился в звенящую тишину. Аня улыбнулась, наблюдая моё смятение, достала пальцы и для верности облизала их сама. Я закрыла лицо руками, потому что не могла использовать для этого подушку – на ней лежала Аня.

– Мне кажется... – она сделала вид, что пытается распробовать мой вкус, причмокивая языком. – Да, разумеется! Точно.

– Что? – я наконец заставила себя убрать руки от лица.

Аня криво улыбнулась.

– Ты на вкус почти как рассол из-под огурцов, которые каждый год солит Марфа Кирилловна.

– Аня! – громким шёпотом возмутилась я.

– Будешь спорить, когда попробуешь его и поймёшь, что я права.

– Ты меня убиваешь!

– Правда? – она скользнула рукой по моему телу и коснулась промежности; я вздрогнула и пискнула, зажав рукой рот; по спине пробежались мурашки. – А теперь?

Я уже собиралась начать возмущаться, но Аня тихо рассмеялась, и зрелище смеющейся Ани заворожило меня. Ругаться больше не хотелось, поэтому я только тихонько пихнула её в бок и поцеловала в лоб.

– Что? – прямо как вчера спросила Аня.

– Кажется, я люблю тебя.

– Ты уже говорила мне об этом сегодня.

– И тебе этого достаточно?

– Мне всегда будет достаточно того, что ты можешь мне дать, – Аня покачала головой.

– Я могу дать очень-очень много. Я люблю тебя, так сильно, что пока даже представить эту любовь до конца не могу, – прошептала я ей на ухо.

Аня – хотите верьте, хотите, нет, – вдруг смутилась. Я снова поцеловала её в лоб, а после в переносицу, в одну щёку, в другую, в подбородок, в кончик носа и в губы. Аня счастливо зажмурилась.

– Я тоже тебя люблю, – ответила она и охнула, когда после этих слов я снова прижалась губами к её губам, и снова стала жадно и голодно её целовать, и обхватила ладонью её затылок, чтобы направлять поцелуй, чтобы она не могла случайно отстраниться, чтобы этот контакт не кончался как можно дольше.

Моя рука пробежалась по её груди и животу, Аня глубоко вздохнула, и её вздох был нежным и дрожащим, как шёпот пустого хрустального бокала, когда ведёшь пальцем по его ободку.

– Тебе щекотно? – испуганно спросила я.

– Нет, я хочу ещё, – произнесла она. – Ещё, ещё.

– Чего «ещё»?

– Ты смеёшься надо мной?

– Я хочу, чтобы тебе было так же хорошо, как мне. Скажи, что делать.

– Я очень чувствительна к прикосновениям. Любым, – она шумно выдохнула, когда я вернулась к её груди и стала водить пальцами вокруг соска, чуть сжимать и тянуть.

– Это я заметила, – я снова наклонилась к её губам и поцеловала.

– Да, я... Мне очень нравится... – начала она, но я прервала её на полуслове.

– Два пальца внутри? Или даже три?

– Ага, да, да, да... – Аня неистово закивала, когда моя рука снова оказалась у низа её живота, и коснулась её между ног.

Держу пари, вам было бы интересно знать, что приходит на ум, когда в первый раз ласкаешь женщину, которую безумно любишь. Пропустите пару строк, дорогой читатель, если вам вдруг нет никакого дела. Я думала о том, как она прекрасна на ощупь, какая она влажная, как мне, чёрт подери, удаётся вызывать у её тела такую реакцию на свою скромную персону, и, конечно, мне пришёл на ум вопрос, который однажды встаёт перед каждой: «Где же у неё находится то самое место, о котором все говорят? То, которое она так легко нашла у меня?» Я видела в книгах его латинское название – clitoris, только не удивляйтесь: может, у меня несколько лет кряду не было ровным счётом никакой личной жизни, но у меня было время на чтение, тем более на такое, всегда казавшееся чуточку запретным и оттого безумно притягательным.

– Левее. Тебя уносит вправо, – шепнула Аня.

– Извини, это моя правая рука...

– Вот-вот, это оно! – она вздрогнула. – Нет, опять унесло. Чуть левее.

– Извини...

– Всё хорошо! – в ответ воскликнула Аня. – Ещё сильнее, пожалуйста, и можешь...

Она едва слышно застонала. Я начинала чувствовать свою власть над ней, и как же мне это чертовски нравилось! Пальцы больше не отдалялись от нужного места, потому что я успела нащупать и как следует изучить его – теперь упустить его было невозможно, особенно когда Аня чуть дёргалась каждый раз, когда я слегка нажимала на него.

– Пожалуйста, ты можешь... – повторила она и тут же забылась.

– Могу что?

– Войти в меня? Пожалуйста.

– Скажи это ещё раз.

– Войди в меня.

Я солгу, если скажу, что её голос, произносящий эти слова, не сводил меня с ума.

– И сколько тебе нужно пальцев? – шепнула я, и теперь это она вздрагивала и покрывалась мурашками от моего дыхания, щекочущего её ухо.

– Сначала два, – повелительно отозвалась Аня.

Я подчинилась, и, проведясредним и безымянным пальцами вдоль неё от восхитительного места с латинским названием clitoris до самого входа– Аня зажмурилась от этого прикосновения, – медленно погрузила их внутрь. Медленно вынула и погрузила вновь, снова и снова. Аня нахмурилась и с трудом удержалась от того, чтобы схватить меня за руку – вместо этого она подняла свои руки над головой и стала нервно играться пальцами с резными узорами на деревянном изголовье.

– Как здесь влажно, – прошептала я; Аня усмехнулась.

– Всё твоих рук дело, – она на секунду задумалась и произнесла на выдохе. – Быстрее. И... сильнее.

– Как скажешь, – я наклонилась и поцеловала её губы; Аня бросила узоры на изголовье и обхватила ладонями моё лицо, притягивая как можно ближе к себе.

– Ещё сильнее, – шепнула она мне в губы; я ускорилась, и её руки оказались у меня на спине и стали мягко, но настойчиво царапать кожу.

– Ещё сильнее? Боюсь, мы создадим много подозрительного шума...

Чем быстрее двигались пальцы, тем громче и звонче становился звук, с которым влажная кожа касалась другой влажной кожи.

– Да плевать я хотела, – Аня чуть выгнула спину и застонала.

– Тише, – напомнила я и ещё раз поцеловала её, прежде чем подняться и сесть между её ног.

– Что такое? – Аня приподнялась на локтях.

– Если я хоть что-тов этом делепонимаю, так это то, что пальцев внутри недостаточно.

Свободной рукой – правда, потратив пару секунд на чертыхание и расположение ладоней так, чтобы одна не мешала другой, – я коснулась её сверху и стала обводить пальцами неспешные круги. Аня глубоко вздохнула, глядя на меня затуманенным взглядом. А потом закрыла глаза и чуть приоткрыла губы.

– Очень близко, оно очень близко, – дрожа, прошептала она.

Я опустила взгляд вниз и, хоть три догорающие свечи в комнате вряд ли могли подарить мне достаточно света, чтобы рассмотреть Аню с этой... непривычной мне стороны, открывшийся вид совершенно вскружил мне голову. Я наклонилась и вместо пальцев коснулась её своим языком, продолжая движения другой рукой. Язык приблизил тот момент, когда Аня охнула, и её стоны взлетели от совсем тихих, едва слышных, до протяжных и, кажется, слишком громких. Она замерла,напряглась, и обхватила руками мой затылок.

– Хватит, пожалуйста... Я... – она потрясла головой и откинулась на подушки.

– Ты?..

– Я... прикосновения, когда достигнешь края – это слишком. Я... что ж ты сделала со мной? – она рассмеялась. – У меня кончились слова.

– У меня тоже, – призналась я, падая рядом.

Аня то медленно моргала, глядя на меня как на седьмое чудо света, то закрывала глаза и с улыбкой на красных от поцелуев губах гладила мою грудь – и я давила смешки, когда она щекотала меня. Какое-то время мы лежали и не знали, что сказать, но Аня первая сумела вернуться в реальность и спросила, подняв на меня счастливый и чуточку безумный взгляд:

– Останешься спать здесь, со мной?

– Марфа Кирилловна не будет ругаться?

– Я думаю, она постыдится даже подойти к нам завтра. Пожалуйста, останься, – Аня погладила меня по щеке, шее, плечу, взяла мою руку, поднесла к губам и поцеловала.

– Мне больше некуда деваться, – ответила я и прижалась к ней.

Она довольно обняла меня, уложив голову мне на плечо, и просунула ногу между моих ног – для верности, чтобы обниматься всеми конечностями, какие у нас только есть.

– Ты хочешь спать? – спросила Аня.

Я пожала плечами, и она завалила меня тысячей бесконечно глупых и бесконечно значительных вопросов, и мы проболтали полночи, и сами не заметили, как уснули.

– И всё-таки хорошо это, – была одна из её последних фраз, что я запомнила той ночью.

– Что «это»?

– Принадлежать к полу, который испытывает в десять раз больше удовольствия от занятия любовью.

Я рассмеялась.

– Ты помнишь эту глупую историю?

– Я помню всё, что ты мне рассказывала. Я не могу об этом забыть. Почитай мне про этих своих... священных девственниц... девиц! Я хотела сказать девиц, – она широко зевнула и чуть потянулась, как кошка, нежащаяся на солнце.

– История осталась в моём саквояже, а саквояж – в другой комнате.

– Тогда не смей никуда от меня уходить, – Аня поцеловала мою шею и обхватила меня руками, чтобы я придвинулась ещё ближе к ней, чтобы её влажная промежность коснулась моего бедра, чтобы её волосы защекотали мне нос, а её рука легла мне на грудь.

– Никуда не уйду. Обещаю, – ответила я, а в голове всплыли предательские мысли о том, что произойдёт, если моё предательство вскроется.

Уж не придётся ли мне однажды покинуть её на рассвете, чтобы встретить свою судьбу с револьвером в руках? Уж не лгу ли я, бессовестно наслаждаясь её объятиями?..

– Гермия идиотка, – вдруг сообщила Аня. – Как можно не хотеть спать со своим Лизандром... или со своей Лизандрой? Да, в лесу, на земле, но это сущие мелочи...

Я прыснула, а она едва слышно хихикнула с закрытыми глазами и, кажется, после этого полностью погрузилась в сон.

***

Я помню, как проснулась рядом с Аней, и каким непривычным мне показалось это чувство. Какое-то время я, затаив дыхание, рассматривала её безмятежное лицо с немного опухшими после долгих ночных разговоров глазами. А затем мне вдруг стало непривычно тепло внутри. Неужели я получила то, о чём мечтала все эти годы?

Моя рука словно сама собой потянулась к ней, пальцы нежно скользнули по её щеке. Аня долго не просыпалась, и я уже успела тысячу раз насторожиться, вслушиваясь в звуки за дверью. Проснулся ли кто-то ещё? Войдёт ли сюда кто-нибудь, обнаружив нас, едва прикрывшихся лёгким одеялом, смятую постель, разбросанную Анину одеждуи остывшую ванну, которую мы так ничем и не накрыли прошлой ночью?

Несколько минут я в смятении думала, обижу ли Аню, если выберу потакание своему стыду, надену панталоны и нательную рубашку и дальше буду спать совершенно одетой. Затем Аня перевернулась на другой бок, и одеяло сползло с её груди, открыв моему взгляду чуть больше, чем я могла видеть раньше, и трусливые мысли об одежде меня покинули.

Я коснулась её шеи и ключиц – Аня заворочалась, я погладила её по щеке и коснулась губ – Аня нахмурилась, я легко коснулась её груди – Аня приоткрыла глаза и сонно уставилась на меня.

– Куда тянутся твои лапки? – хмуро пробормотала она.

– К тебе, – прошептала я, чуть прикрыв рукой рот, чтобы не потревожить её утренним дыханием.

– Ага, как же.

Она хмыкнула и отвернулась с явным намерением поспать ещё немного. Я не знала, куда себя деть и не могла не бояться, что нас вот-вот застанут врасплох, поэтому всё же накинула рубашку, умылась – водой из кувшина, а не из ванны, разумеется! – почистила зубы, выглянула в окно, осторожно, из-за шторки, и пощурилась на солнце. В это время Аня недовольно заворочалась в кровати и окончательно проснулась.

– Чёрт, – донеслось до меня, и я обернулась.

Аня растерянно смотрела на пустую половину кровати, где пару минут назад лежала я.

– Что такое?

Она подняла взгляд, нашла меня около окна, с облегчением выдохнула и слабо улыбнулась.

– Я решила, ты уже ушла...

– Я? От тебя? Куда? – усмехнулась я и вернулась к ней, упала рядом на кровать и заправила ей за ухо прядь очаровательно растрёпанных волос. – Разве что под венец, но я тебя дождусь, не сомневайся. Венчание – это такая штука, где нужны две женщины, а не одна.

Аня на мгновение опустила взгляд. Неужели я снова смогла её смутить?

– Извини, у меня по утрам не бывает хорошего настроения.

– Я могу тебе его поднять, – ответила я.

Аня ещё несколько секунд пыталась окончательно проснуться, придерживая рукой край одеяла на груди, и выглядела при этом едва ли не прекраснее, чем на балу, в шелках, драгоценных камнях и цветах.

– Какое-то всё невозможное. И странное, – произнесла она. – Ты надела рубашку?

Я виновато улыбнулась, стащила рубашку через голову и бросила на пол. Аня облизала губы, рассматривая меня при непривычном для наготы свете дня, но вдруг вскочила, схватила со стула шлафрок, накинула его себе на плечи и стала быстро-быстро, точно опаздывала куда-то, умываться и чистить зубы над тазиком, в котором уже плескалась оставленная мной вода.

– Что ты делаешь? – я улыбнулась.

Аня махнула мне рукой, потому что не могла ответить, пока у неё во рту было полно зубного порошка. Но вскоре, сплюнув его и прополоскав рот, она пересекла комнату, забралась в постель, подвинулась ко мне, обхватила моё лицо ладонями и поцеловала. Я развязала пояс её шлафрока и стянула его с её плеч, Аня запустила пальцы в мои волосы, а затем коснулась моей шеи, плеч и спины, переместилась к талии и коснулась груди. От неожиданности я тихо застонала.

– А вот теперь доброе утро, невеста моя, – шепнула она напротив моих губ.

Не знаю, что сделали со мной эти слова и её голос, но я толкнула её на подушки и стала целовать её ухо, линию челюсти, шею, и спускаться всё ниже и ниже. Аня тихо рассмеялась и снова запустила пальцы в мои волосы.

– Сколько у вас секретов, Евгения Александровна, – сказала она с улыбкой в голосе; мои пальцы уже коснулись её между ног.

– Это каких ещё? – я подняла взгляд, и именно в этот момент Аня ахнула и на секунду закатила от удовольствияглаза.

– Секрет, что на самом деле ты хороша в постели. На самом деле ты можешь быть безумно храброй. На самом деле... – она тихо застонала – это я коснулась её языком, – ...мне так повезло тебя найти...

Прошлой ночью мне не довелось как следует попробовать её на вкус, но теперь он заполнил мой рот, пока я подбирала нужные движения и правильный ритм, и пыталась совладать со своим языком, который то и дело сбивался и ломал только выработанную последовательность действий. Аня промычала что-то невнятное и наши взгляды случайно столкнулись.

– Лучше, чем в моих фантазиях, – выдохнула она.

– А ты фантазировала об этом? – я отстранилась от неё всего на мгновение.

– Шутишь? Чаще, чем я могу сосчитать.

Я ускорила движения языком. Аня прикрыла глаза, откинулась на подушку и вдруг охнула.

– Что случилось? Ты в порядке? Я сделала что-то не так? – мне пришлось оторваться от неё – что, позволю себе заметить, было равносильно тому, чтобы оторваться от завтрака после недельной голодовки.

– Поясница заболела...

– О боже. Отчего? Сильно болит? Тебе больно? – я погладила её живот.

– Иногда, если я слишком долго сплю, у меня начинает ныть поясница. Может быть, нужно... поменять позу? – неуверенно предложила она.

– Хочешь... быть сверху? Прямо над... – как бы я ни храбрилась этим утром, описать другую позу, не покраснев, у меня бы не получилось.

– О, нет. Мне не за что держаться.

Я села между её ног, Аня осторожно поднялась, разминая пальцами поясницу, и выгнулась, точно кошка. Я сглотнула – так прекрасен был этот вид, – и на ум неожиданно пришло идеальное решение.

– А на боку спина будет болеть?

Пока Аня, морщась, размышляла об этом, я легла на бок, притянула её спиной к себе, обхватила за талию одной рукой, а другой спустилась к промежности. Аня глянула на меня через плечо и одарила восхищённым взглядом.

– Неплохо... – прошептала она; я заставила её отвести ногу назад, чтобы было проще её касаться. – Очень... необычно.

– Достаточно смело для девушки, которая даже за ручки держаться боится? – я потянула её на себя и чуть перевернулась на спину, так что теперь Аня почти лежала на мне, чуть вздрагивая и тихо ругаясь, когда мои пальцы скользили вниз и входили в неё снова и снова, всё быстрее и быстрее.

– Очень необычно и неплохо, – повторила Аня. – Но я хочу твой язык.

Она осторожно высвободилась из моих рук и нахмурилась, изучая меня пристальным взглядом.

– Ты не думаешь, что делать, ты бессовестно меня рассматриваешь, – сообщила я.

– Что если я найду опору?

– Ты так сильно хочешь мой язык?

– Я так сильно хочу тебя.

– Изголовье кровати тебе подойдёт?

– Не знаю, надо попробовать...

Утро выдалось великолепное: было солнечно, но не так жарко, как накануне, под окном не слишком громко гремели экипажи и птицы не изволили петь серенады на подоконнике, мы с Аней не покидали постель до десяти часов утра, никто не застал нас врасплох, и простыни оказались не такими мятыми, как мы опасались, и воздух в комнате не стал чересчур влажным из-за воды в ванне. Анины ноги ещё долго дрожали после того, как она достигла конца, находясь сверху, прямо над моими губами, а я до самого нашего отъезда постоянно ловила себя на том, что облизываю губы, чувствую её едва уловимое солёное послевкусие и замираю, выпадая из жизни прямо посреди разговора то с Лерочкой, то с Еленой Михайловной, то с Петром Васильевичем, то с Марфой Кирилловной.

– Когда я с тобой, я как будто в другом мире, – сказала мне тем утром Аня, пока, желая отплатить мне за свои дрожащие ноги, ласкала меня своими пальцами, как и прежде, повторяя и усиливая лишь те движения, которые вызывали у меня тихие стоны.

– В другом мире? – переспросила я, с трудом улавливая смысл слов – удовольствие уже подступало, волной накатывая на берег где-то прямо под её тонкими пальцами.

– Знаешь то чувство, когда достигаешь вершины, переступаешь край и падаешь, больше ни о чём не беспокоясь? Всё пропадает: ни проблем, ни страхов, ни стеснения, только ты наедине с самой собой...

Её пальцы двигались всё быстрее. Я прерывисто дышала и то и дело закрывала глаза. С каждым новым наплывом волна становилась всё сильнее.

– Да, ты чувствуешь его особенно ярко, когда закрываешь глаза, – прошептала Аня мне на ухо.

Одной рукой она подпирала голову, а другой снова и снова безошибочно касалась того места, которое открывало дверь в этот самый мир.

Накатила последняя волна и вылилась за пределы моей воображаемой песчаной насыпи. Я содрогнулась и не сдержала стон. На самом деле, весьма легко изобразить, как в момент чистого наслаждения выглядел мой разум: для этого мне понадобилось бы всего лишь огромное чистое полотно, кристально белое, без единого мазка на нём, или книга с пустыми страницами, или слепящий свет, или белое пламя огня...

– ...это мир, в котором всё исчезает, – Аня прижала меня к себе и поцеловала, чтобы заглушить очередной мой стон.

Именно в этот момент солнце поднялось над домом напротив достаточно высоко, чтобы его луч, пробравшийся через окно и кружевные занавески, осветил наши лица ослепительным светом, так похожим на то, что я чувствовала в Аниных объятиях и в том мире, где всё исчезает.