9| Выручи меня

Zack Hemsey — The Way (Instrumental)

АГАТА ХАНТИНГТОН

Джеймса уже давно отвели в 204 комнату. Электрошоковая терапия. От этой мысли мне стало тошно. Я надеялась, что это окажется просто ужасным кошмаром, что сейчас он в камере и я просто что-то пропустила. Но нет, это было реальностью. И это печально. В смысле, не мог же у нас быть хоть один хороший день? Одно наказание за другим, Сан-Квентин больше напоминает антиутопию, чем исправительное учреждение.

Наш день рухнул, и вместо этого появился мой самый страшный кошмар. После того, как я услышала приглушенный крик, я хотела барабанить в дверь, пинать ее, бить плечом, все, чтобы ее открыли, я хотела кричать, чтобы меня впустили. Но это бы ничем не помогло. Они посчитали бы меня сумасшедшей, также, как посчитали Джеймса, и я больше никогда не узнала бы, что с ним случилось. Так что я поднялась на ноги, отряхнулась и просто ушла. Гордо, так, словно бы внутри меня не разрасталась всепоглощающая черная дыра. Джеймс уже был в одиночной камере, его пороли, а теперь это. Наказания все хуже, и я знаю, что в следующий раз не смогу справиться с этим.

— О, ты опять пришла, — выдохнул парень за стойкой администратора, вырывая меня из мыслей. Я даже не поняла, как зашла в здание. Все, что я могла сделать, это кивнуть, соглашаясь. С нашего последнего разговора он, должно быть, понял, что я не отстану, потому что не задавал больше никаких вопросов. В его взгляде была только жалость и что-то еще... может быть, чувство вины.

Я приходила сюда каждый день целую неделю, но раз за разом я получала отказ в просьбе увидеться с Джеймсом. Он пришел в сознание на следующий день после терапии и больше ничего о нем мне не было известно, что раздражало.

— Как Джеймс?

Я задала этот вопрос по привычке, и не ожидала, что в этот раз он ответит мне.

— Он в порядке... в основном, — я озадаченно посмотрела на него, и он продолжил. — Физически, но надзиратели, они... включили высокое напряжение.

— Что это значит? — требовательно спросила я.

— Это значит, что его разум... смешался. Через него прошли шоковые волны, очень напряженные волны. Их было много. Этого было достаточно, чтобы отчасти встряхнуть его мозг. Некоторое время для него все может быть немного нечетким.

— Что значит нечетким? Он потерял память? — с каждой секундой я беспокоилась все больше, и очень нервничала, пока ждала его ответ.

— Нет, не совсем. Он просто немного потерял связь с воспоминаниями и чувствами. Он сможет вспомнить образ своего надзирателя, но не вспомнит, что ненавидел его, может, даже не вспомнит, что он наделал до того, как попал сюда. Он будет помнить тебя, но забудет, как относился к тебе. Сложно объяснить, но как только ты его увидишь, ты поймешь. Мы учли то, что ты являешься единственным человеком из прошлого Джеймса, и готовы продлить время посещении на все будни до двух часов в день и всеми силами готовы способствовать его скорейшему выздоровлению. Просто говори медленно и будь терпеливой. Он будет задавать много вопросов, он запутался во многом, он не такой, каким был.

Я сокрушенно закрыла глаза, в которых снова начали появляться слезы. Я даже не додумала мысль до конца, когда задала следующий вопрос, которого так опасалась.

— Не таким? А он когда-нибудь восстановится?

— О да, — уверенно ответил он, и я почувствовала легкое облегчение, так как тяжесть с сердца упала. — Пройдет немного времени, от нескольких дней до нескольких месяцев. Но он довольно умный, думаю, это будет не долго. Ему просто нужно немного отсортировать мысли, чтобы поправиться. Чем больше ты будешь с ним говорить, он будет думать, и шок пройдет. Будет не просто, но будь терпеливой. Уверен, что ты сможешь вытащить его.

Я кивнула, вытирая слезы, которые катились по щекам, а я даже не заметила.

— Есть что-то, что я могу сделать, чтобы ускорить процесс?

Он на мгновенье задумался, но потом медленно покачал головой.

— Если случается что-то шокирующее, что-то может вызвать много воспоминаний и вывести его из подсознательного состояния. Но шансы на то, что это произойдет, очень малы. Лучше просто говорить с ним, чтобы стимулировать мозговую деятельность.

Я неохотно кивнула, не желая соглашаться с этим. Конечно, я знала, что вскоре он поправиться, но мысль о том, что я буду еще чуть-чуть без присутствия Джеймса рядом, вызывали у меня кое-что, что я привыкла называть страхом. Это злило. Я хотела кричать, хотела рыдать и плакать. Меня уже тошнило от нескончаемой цепочки ужасных событий. Но у меня не было времени на то, чтобы плакать, у меня не было сил. Я успела только обронить несколько слезинок, стереть их и терпеть. И тогда я смогу двигаться дальше, смогу помочь Джеймсу восстановиться настолько быстро, насколько это возможно, и я вытащу его отсюда.

ДЖЕЙМС ГРАНТ

Мои мысли — звезды, которые я не способен объединить в созвездия.

Джон Грин

Все странно помутнело, казалось, что все неправильно. Края моего разума размылись, а слова в мыслях перемешались. Были некоторые вещи, которые я не мог вспомнить, как те, которые оставались неясными. Будто надеваешь очки впервые за долгое время, и глаза должны приспособиться к линзам, чтобы снова нормально видеть. Только на этот раз все не возвращалось в норму.

Это все, что я чувствовал, когда проснулся, — туманное состояние неопределенности. Мое мышление было не настолько ясным, как я знал, оно должно было быть. Казалось, я тонул в море незаконченных мыслей и пустых чувств, и должен был соединить трещины, чтобы найти выход. Но трудно найти выход из лабиринта, когда не знаешь, что ты в нем.

Было странно и почти что удушающе пытаться вспомнить то, что не существовало. Я знал, что должен вспомнить, что разум должен быть яснее. Но этого не было. Все было мутным. Сразу как только я проснулся утром, я знал, что это происходило. Что-то со мной случилось. Но я не паниковал, видя, что слишком вялый, чтобы думать, не говоря уже о том, что я урод, у которого был срыв или что-то такое. Я просто знал, что с мыслями или памятью что-то не так, или с тем и с другим, и я знал, что ничего не мог с этим сделать. Я действительно немного успокоился, понимая, что скорее всего это временно. Я уже мог понимать некоторые вещи, и я мог думать о том, что меня окружало, когда утром я этого не мог. Я проснулся, а мой мозг напоминал овощ, но теперь я почувствовал небольшую искру. Я понимал кое-что, как бы смутно это ни было. И я чувствовал кое-что. Я просто не был уверен, что это значило. Что-то сродни ненависти или жадности. Жадности из-за того, что что-то было моим, будто его у меня украли. Чего-то не хватало.

Вдруг я почувствовал гнев. Кто-то забрал то, что принадлежало мне. Я не был уверен, что именно, но в голове пустовало место, где должна была быть эта неопознанная вещь. Я устало осмотрел комнату, видя только цементные стены и твердый пол. Были также столы и небольшая кухня в задней части, где люди в белых униформах готовили еду, а затем накладывали ее для заключенных.

Заключенные. И тут ко мне вернулся призрак памяти. Я был в тюрьме для душевнобольных преступников. Обвиняемый в убийствах семи человек. Обвинение было более, чем верным. Это было ясно. Я просто молился, чтобы остаток потерянных мыслей вернулся, как и другие жизненно важные вещи, скрытые в моей голове, которые я не мог точно вспомнить.

Вдруг я увидел девушку, входящую, как я думал, в столовую, она была одета в джинсы и серый свитер. Ее светлые волосы спадали на плечи. Я решил, что это было реально, не воспоминание или мысль. Она подошла ко мне, и я посмотрел вниз, не желая пугать ее своим взглядом. Я подождал несколько секунд и почувствовал, что она села рядом.

— Джеймс? — тихо спросила она. Я оглянулся на звук своего имени, увидев девушку, сидящую на стуле слева. У нее были голубые глаза, и призрак чувств, искра памяти зажглась в моей голове. — Джеймс, ты помнишь меня?

Она нервно посмотрела на меня, даже взволновано, и ее губы приоткрылись в предвкушении. Она боялась моего ответа? Она боялась меня? Наверное. Но я не винил ее. Черт, даже я себя боялся.

Она задала вопрос. Я кивнул, отводя взгляд, чтобы мог думать яснее. Я знал эту девушку. Я не мог точно вспомнить откуда, но эти мысли были где-то глубоко в моей голове. Сейчас, все, что я мог вспомнить, это имя.

— Агата, — пробормотал я. — Агата...

Она облегченно улыбнулась, кивая.

— Да, правильно. Как ты себя чувствуешь?

Агата была терпелива, пока я обдумывал вопрос. Как я чувствовал себя?

— Эм, немного странно, — честно ответил я. — Все... туманно.

Я показал на голову, глупую клетку, где в ловушке оказались все мысли. Я не знал, как еще описать потерянное состояние, в котором находился. Все было просто странно и размыто. Было странно пытаться докапываться до слов, не зная, как ответить на простой вопрос или как выразить определенную мысль.

Но улыбка Агаты подбодрила, так что не думаю, что ответ был слишком плох. Хотя в отличие от улыбки, глаза выглядели грустными. Почему она грустила?

Я не успел спросить это, так как она сама задала вопрос.

— Хочешь поговорить об этом?

Она снова была терпелива, и я был благодарен за это. Казалось, что она в некоторой степени знала, что для того, чтобы обдумать все, мне нужно было время. И я хотел поговорить с ней нормально. Я знал, что что-то было не так, и пытался вспомнить. Я хотел попросить у нее помощи, спросить, что со мной не так. Но все, что смог сказать это:

— Нет.

— Хорошо, — кивнула она, снова улыбаясь, но ее улыбка была неискренней. Как-то я знал это, я видел ее настоящую улыбку, и это была не она. В ее глазах все еще было горе. Это из-за меня?

Мы любили друг друга? Она точно была важна для меня, я хорошо это знал. Просто не знал, насколько. Глубоко в подсознании я видел ее улыбку, и она казалась мне такой родной. Но я также знал, что чего-то другого не хватает, вернее, кого-то. Я знал, что существовала еще одна улыбка, которую я потерял, и это чертовски злило.