10| Белая кровь

АГАТА ХАНТИНГТОН

Джеймс не был мертв. Его замешательство и потеря памяти — временны. Он помнил мое имя и, в основном, то, кем я была. Он быстро оправится. Он умный. Вскоре его мозг сможет нормально функционировать. Он вернется ко мне.

Хотя я говорила себе все это, было трудно спрятать боль, которую я чувствовала. На самом деле я приложила все усилия, чтобы скрыть отчаяние. Но тот Джеймс, к которому я привыкла, стал моим якорем, держал меня в этом центре шторма.

С каждым тихим словом, взглядом потухших зеленых глаз я все больше отчаивалась. Это было призрачное чувство, как то, когда умирает член семьи, и тебя настигает печаль. Будто это в воздухе, мрачном и тусклом свете, и это заставляет тебя чувствовать. Может, я немного драматизирую, но ничего не могла с этим поделать. Просто именно так я себя чувствовала, и буду чувствовать, пока он не поправится.

Примерно через час я была в зале посещении. Из самой любимой части дня это превратилось в худшую. Огромная комната, заполненная пластмассовыми стульчиками, грязными столами, надзирателями и заключенными всегда была немного противной. Но я никогда на этом не зацикливалась. Я всегда смотрела на Джеймса. Он всегда был в центре моего внимания, прекрасные черты его лица, казалось, уносили меня из этого места. И он все еще был в центре моего внимания, но просто в другом свете.

Когда я пришла, он уже сидел, слегка надув нижнюю губу и сдвинув брови. Волосы были в привычном беспорядке, но в глазах было что-то другое. Они были тусклее, в них было немного меньше искор. Не такие тусклые, как вчера, но огня все еще не было.

Я села напротив него, он не оторвал взгляд от стола.

— Привет, — поздоровалась я. В этот раз он посмотрел вверх, но ничего не сказал. — Как ты?

Я дала ему время подумать, прежде чем ответить.

— Лучше.

— Это хорошо, — сказала я, и он кивнул.

— Да, все... немного... встало на свои места.

Я кивнула, слегка улыбнувшись. Я улыбалась для него, чтобы немного утешить. Я чувствовала себя его опекуном. Было так печально видеть его в таком состоянии, но я знала, что для него это еще сложнее, чем для меня. Я просто должна достичь главной цели — помочь ему поправиться.

— Хочешь поговорить об этом? Или я могу рассказать тебе что-нибудь...

— Тебя вчера не было, — сказал он. Полное предложение. Не много, просто общее утверждение того, что он помнил, но все равно ощущалась разница. — Почему ты вчера не пришла?

— Да. У меня были экзамены в университете, мне нужно было готовиться, так что я...

— Извини, — выпалил он. Я не ожидала этого.

— За что? — спросила я, посмотрев ему в глаза, и мы встретились взглядами впервые за два дня.

— За то, что я... такой, — сказал он. — Я знаю... Я знаю, что не должен быть таким. Я пытаюсь думать. Но все еще размыто.

— Все хорошо, Джеймс, — заверила я его. Так он тоже знал, что это не привычное его состояние. Если кто-то и пытался сделать ему действительно лучше, так это он сам. — Ты не виноват. Ты поправишься.

Он медленно кивнул, снова посмотрев себе на колени.

— Обещаешь?

Я даже не задумывалась, потому что ради него и себя, я должна убедить нас обоих, что так и будет.

— Обещаю.

— Хорошо, — сказал он, и когда успокоился, на его лице появилась ухмылка. Его улыбка была прекрасна, как всегда, и она отразилась и на моем лице тоже.

Джеймс испустил длинный вздох, а затем снова посмотрел мне в глаза, и я забыла, как дышать.

— У тебя красивая улыбка, — быстро произнес Джеймс.

— Что?

— У тебя красивая улыбка, — он улыбнулся, когда этот чертов румянец снова появился на моих щеках. Я ненавидела такие моменты.

— Спасибо, — пробормотала я. Мне не хотелось заострять внимание на этом комментарии. Во всяком случае, я ссылалась на то, что он просто не помнит другие улыбки. Да, так и должно быть.

Это не должно волновать меня.

ДЖЕЙМС ГРАНТ

С воспоминаниями об Агате пришли и те из них, в которых она участвовала, а потом воспоминания связанные с теми воспоминаниями. Вскоре я почти вернулся к нормальному состоянию. Почти. Оставалось что-то еще. Что-то на задворках разума грызло мои чувства, ворошило чувства и побуждения. Будто напоминание об электрической терапии проходило через каждый нерв и мускул. Небольшое нервное чувство, будто собираешь прокатиться на захватывающей американской горке, но только больше переживаний. И я скорее чувствовал беспокойство, а не возбуждение.

Но это нормально, поскольку я знал, что жестокое наказание потащит за собой некоторые побочные эффекты. И мне приходилось иметь дело с внезапными волнами странной взволнованности, поскольку вспоминал. Я вспомнил Агату и все, что мы пережили, все, что я чувствовал, когда был с ней. Воспоминания о собственной семье тоже вернулись, хотя лучше бы их забыть.

Все это медленно начало собираться вместе, и я почти закончил этот пазл. Но все еще не хватало нескольких кусочков, как случайных импульсов. И кошмары. Кошмары были самими худшими. Силуэты ужаса, призрачный образ одного из моих самых скрытых страхов. Если не учитывать кошмары, я не знал страха. Из-за блока на памяти я не видел снов, и то, что я не знал, что меня преследует, было намного страшнее.

Но еще хуже было, когда кошмары становились яснее. Я видел то, что ненавидел вспоминать, ненавидел даже думать об этом. Так что я решил не делать этого и поджег сигарету, зажав ее между губами. О да, как хорошо. Мне, правда, нужно было отвлечься от всего этого, и я знал это. Не сегодня. Сегодня было слишком хорошо.

Я приложил голову к стене, сидя на холодной койке, прижав ноги к груди. Когда я выдохнул дым в воздух, он окрасился в мертвенно бледный, а затем исчез. Когда он пропал, остались только темные стены и образы ужасных кошмаров, танцующих на них.

Но среди всех этих ужасных образов было еще кое-что. Другая девушка. Брюнетка. Она была прекрасной. Она лежала возле меня, и мне нравилось то, что она была так близко. И тогда я понял, что это именно то, чего не хватало. Это то, что у меня забрали, часть разума, где должна была быть она. Я просто рассматривал ее глаза, кожу, губы, длинные волосы, тонкие черты лица. У нее были пронзительные синие глаза и загадочная ухмылка. О ней было больше воспоминаний, но они были слабее. Ее имя вертелось у меня на языке, но я не мог вспомнить. Хейзел? Холли? Хелен? Хейли! Хейли, да. Но с именем пришла скорбь, даже слабее, чем воспоминания о ней. Либо она сделала меня грустным, либо то, что с ней случилось. В любом случае, мне больше нравилось думать об Агате.

В ней что-то было. Если и должно было быть что-то, что я должен был вспомнить среди всех беспорядочных мыслей, что-то, что должно было быть ясно, это она. И пока я не смогу это сделать, пока я не смогу полностью ее вспомнить, я проведу все время, чтобы повторно узнать ее.

Я чувствовал спокойствие, которое пришло с Агатой, и комфорт, поскольку знал, что могу доверять ей. Я чувствовал небольшую скорбь, которая пришла с воспоминанием о Хейли. В моей голове было странное чувство. Но я чувствовал еще много чего. Глубоко внутри был гнев, и я не был уверен, почему. Я хотел мести. Я точно знал, что если увижу человека, которого ненавижу, я наверняка узнаю его, но сейчас я понятия не имел об этом.

Были и другие вещи. Пугающие. Они скрывались в маленьких воспоминаниях и рассеянных мыслях. Мое висящее и покачивающееся тело, надрывистый голос от громкого крика. Выгнутая спина от жгучей боли. Горящее тело передо мной, и я наблюдал, как оно кричало. Темная, грязная камера. Одинокие ночи и странные дни. Голоса, много голосов в голове. Ужасные кошмары. Отдаленные крики. Постоянное чувство страха, вертящееся среди мыслей. Я не мог сказать, было ли все это только из-за того, что в голове все перемешалось, или из-за того, что все это было.

Но я точно знал одно. Я, черт возьми, был сумасшедшим.

АГАТА ХАНТИНГТОН

Единственный человек, который был у меня в этом одиноком месте, постепенно возвращался в норму. Его улыбка была широкой и ослепительной, а я наблюдала за тем, как его тусклые глаза с каждым днем становились ярче. Конечно, он все еще задавал вопросы и хмурил брови в смятении, но свободно говорил.

Сначала мне было не комфортно, так как он не был собой. Но чем больше мы разговаривали, мозговая активность активизировалась, для него все становилось понятнее. Чем больше мы говорили, тем меньше он заикался или говорил ерунду. Он быстро справился, никогда не переставал меня удивлять. С его прогрессом мне становилось комфортнее. Джеймсу было лучше.

Это только подтвердилось, когда он вошел в комнату, а на его бледных губах играла небольшая ухмылка. Темные беспорядочные кудри были зачесаны назад, слегка покачиваясь, пока он шел к столу. Я не смогла спрятать улыбку, когда он сел рядом со мной.

— Ты ведь Хантингтон, да? — спросил он, садясь на стул, до того, как я успела сказать что-то. — Агата Хантингтон?

Я кивнула.

— Как себя чувствуешь? — я всегда спрашивала это в начале, чтобы начать прогресс.

— Вообще-то, намного лучше, — сказал он.

— Это хорошо, — сказала я ему.

— Да. Я снова чувствую ненависть, злость и любовь. Я чувствую больше... страсти к определенным вещам.

— Любовь? — повторила я, не в силах удержаться от вопроса.

Джеймс медленно кивнул, и его зеленые глаза уставились на что-то невидимое.

— Господи, Агата, она такая красивая. Она бы тебе понравилась. У нее длинные темные волосы и прекрасные синие глаза... будто из сна.

Ах, да. Хейли. Как я могла забыть? Он любил Хейли. Было глупо думать, что он говорил обо мне. В смысле, я знаю, мы через многое прошли вместе, но мы знаем друг друга всего ничего. Воспоминания о любви к нему пришли от Хейли. Он любил ее больше всего, и когда он сказал о любви, я должна была догадаться, что он говорил о ней. Он не любил меня, я даже не знаю, как он ко мне относился. Он любил Хейли. Несмотря на то, что это было очевидно, и это не должно было меня задевать, я чувствовала себя, как спущенный воздушный шар.

— Я сегодня видел ее.

Я смутилась.

— Джеймс, ты не мог видеть ее. Она... я твой единственный посетитель.

— Но я видел ее. Ты не можешь говорить мне, что я не видел ее, потому что я ее видел.

— Она мертва, — с сожалением ответила я. У меня болело сердце из-за того, что именно мне пришлось заново рассказать ему об этом. Я могла только представить их историю любви, должно быть, мысль о том, что она разрушена, опустошает Джеймса, так что он, возможно, мог видеть ее во сне.

— Нет! — прокричал Джеймс, ударив кулаком по столу. Это застало меня врасплох, и я вскочила на ноги.

Он поднялся следом за мной.

— Джеймс, успокойся, — тихо заумоляла я.

— Не говори мне, блять, успокаиваться, — сердито говорил он. Но на этот раз все повернулись к нам, молча наблюдая за происходящим. — Я сказал, что видел ее, Агата!

— Хорошо, — ответила я. — Хорошо, давай просто вернемся к столу.

— Все на меня смотрят, — сказал он, дико оглядывая комнату. Я сдерживала слезы, пока наблюдала за тем, как все надежды, которые появились за неделю, испарились. Джеймс потерялся. — Хватит, блять, смотреть! — кричал он на заключенных. Сзади него к нам медленно шли двое охранников. — Я не просил этого! — хрипло кричал он. — Я не хочу этого! Я не хочу быть здесь! Я, блять, никогда не хотел, черт возьми.

Он кричал на толпу людей вокруг нас. Казалось, все, что он пережил за последние месяцы, настигло его, и в нем бурлил гнев. Он в отчаянии повернулся и ударил стену с такой силой, что та, казалось, затряслась. Но хотел он или нет, его кулак ударился о стену в дюйме от моей головы.

Я заплакала от страха и съехала на пол, ужасаясь тому, что он мог сделать дальше. Он почти ударил меня. Я положила голову на руки и начала плакать, но Джеймс не пошевелился. Ничего не было слышно, только то, как я плакала, как тяжело дышал Джеймс, и как позвякивали ключи на бедре охранников, когда они бросились к нам. Я слышала, как проближались их шаги, и подняла взгляд, но я смотрела только в изумрудные глаза Джеймса. Они были широко открыты, в них отражался шок, он был шокирован собственными действиями. Он в ужасе посмотрел на меня, и его губы приоткрылись.

— Агата, — мягко заговорил он, его голос был не громче шепота. А затем он покачал головой, в недоумении глядя на меня, а затем на окровавленные костяшки пальцев. Внезапно он показался таким потерянным, таким обеспокоенным и напуганным. — Агата, я... — но, казалось, у него не было слов, чтобы закончить предложение.

Хотя у него не было шанса закончить, так как два охранника схватили его за руки, один воткнул иглу ему в шею второй раз за две недели. Пока наркотики не подействовали, он с сожалением посмотрел на меня, и его в очередной раз утащили прочь. Хотя на этот раз небольшая часть меня хотела, чтобы он ушел.

Что, черт возьми, это было?