8| Непрошенный посетитель

ДЖЕЙМС ГРАНТ

Я ждал Агату, пытаясь понять, что она может принести. Что бы это ни было, я надеюсь, что она, черт возьми, поторопится. Потому что на меня все уставились. Или может они всегда так смотрят, а я просто никогда не замечал. В любом случае, они смотрели. Но никто не встречался взглядом со мной, потому что как только я поворачивался, они смотрели в сторону. Охранники делали вид, что не смотрят на кого-то одного, а пациенты отворачивались, будто я Медуза, и они не могут посмотреть мне в глаза, потому что умрут.

Они меня боялись, именно так и должно быть. Было всего несколько людей, которые не отвели взгляд, когда я посмотрел на них. Они были смелее, чем остальные, но все же не решились подойти ко мне и сказать что-нибудь.

Несмотря на это, я был рад тому, что оказался самым страшным в этом крыле, хотя и не мог понять почему. Почему все эти преступники боятся меня? Не то, чтобы я жаловался, но не вижу причин, чтобы убийцы, те, кто уже убивал, боялись меня. Я такой же, как и они, по крайней мере.

Тогда почему они трясутся от взгляда убийцы, если у них есть такие же возможности? Но тогда я понял, что они не считают себя сумасшедшими. Они думают, что нормальные, да? Все эти люди убеждены в том, что у них были весомые причины для совершения преступления. Именно это делает их сумасшедшими — они яростно отрицают то, что так очевидно. Они определенно безумные, ведь не видят правду, не видят того, что они монстры. Это отличает меня от них. Я, черт возьми, осознаю то, что я сумасшедший. Даже если люди думают о тебе в самом неприятном ключе, какая тебе разница?

Из размышлений меня вырвало возвращение Агаты. Она подошла ко мне, держа что-то за спиной обеими руками, но я не мог сказать, что это было. Ее светлые волосы были заложены за ухо, а миниатюрное тело облегало обычное белое платье. На ее губах сияла улыбка.

Я думал, она сразу же покажет то, что принесла, но она тянула время.

— Что у тебя там? — наконец, спросил я, когда она ничего не сказала.

— Угадай, — сказала девушка. Она что, действительно играет со мной в какую-то игру?

Я пожал плечами, даже не представляя о том, что она может держать в руках. Неужто Библию? Все здесь так и жаждали любого удобного случая, чтобы пихнуть мне эту светлость в руки.

— Это шоколадный батончик? — спросил я. Когда ее улыбка стала еще шире, я понял, что прав. Черт возьми. Мое сердце забилось быстрее, пока она медленно вытащила руки из-за спины. Чем больше я видел синюю обертку, тем сильнее кружилась у меня голова.

Я знал, это по-детски – радоваться шоколадному батончику, но никто даже представить не может, на что это похоже. Я вынужден был есть мягкую еду, не имеющую совершенно никакого запаха. Например, месиво из риса и воды, которое на вкус было, как резина. Я практически забыл, какого это – чувствовать вкус. Мой язык не чувствовал ничего похожего на вкус, казалось бы, годы. Кто бы мог подумать, как мы зависим от простых вещей. Вкус, чистая одежда, конфиденциальность — все это большая часть наших жизней, а мы почти не замечаем этого. Мы просто привыкли.

Но в Сан-Квентине нет такой роскоши, только в особых случаях. А теперь Агата дала мне, казалось бы, самую важную вещь в жизни — шоколад. Клянусь, если бы я не был в ступоре, я бы расплакался.

Она широко улыбнулась моей реакции и положила батончик на стол передо мной. Перед тем как открыть его, я, не в силах ничего с собой поделать, подбежал к Агате. И мне было совершенно наплевать на то, что охранники видели это. Мне было наплевать на то, что у меня могли быть проблемы, или о том, кто что подумал. Так что я обнял ее, поднял вверх, так что ее ноги еле касались пола.

Она громко смеялась, пока я кружил ее. Я не мог нарадоваться тому, что она принесла этот чертов батончик, меня всего трясло от радости.

— Джеймс, люди смотрят! — смеялась она, казавшись не очень серьезной. Я, наконец, поставил ее на ноги, улыбка на моем лице была такой широкой, что щеки болели.

Между нами было всего несколько футов, она осмотрелась, чтобы убедиться в том, что все смотрят. Так и было. Ее щеки вспыхнули, когда она поняла, что обнимала психопата на глазах у всех. Но она все еще улыбалась.

— К черту, что они скажут, — сказал я, заметив ее смущение.

Ее улыбка стала только шире, когда я произнес это, и щеки стали не такими красными. Она смотрела мне в глаза так, как я смотрел только однажды, очень давно. Словно бы я что-то значил. Она точно не любила меня, я даже не был уверен, нравился ли ей, но что-то в ее глазах было похоже на небольшое обожание. Это может быть проблеск любопытства или же простое увлечение.

Но в любом случае, это было не по плану. Она – не часть плана. Но сейчас она здесь, и я не знал, что делать.

Поэтому я ничего не сделал, а просто сел за стол.

— Агата, если честно, это лучшая вещь в моей жизни. Спасибо большое, — сказал я, снова думая о батончике. Она села рядом со мной и наблюдала за тем, как я распаковывал его, будто ребенок распаковывает рождественский подарок.

— Не за что, правда, — пожала плечами она.

Что могло произойти потом важно, или нет, я не знал. Потому что я совершенно забыл об окружающем мире, полностью сосредоточившись на батончике. Как только я почувствовал вкус батончика, я содрогнулся от блаженства. Сладкий и богатый вкус резко контрастировал с ужасной едой, которую подают здесь – слизистой и отвратительной. Но шоколад был хорош. Будто я нашел ангела посреди ада, но в несколько меньших масштабах.

Я позволил себе насладиться вкусом и съел батончик до того, как понял это. Но к моему разочарованию, конфета закончилась. Я посмотрел вниз, и ее не было, я съел ее за несколько секунд. Агата все еще наблюдала за мной, по-прежнему улыбаясь.

— Ты, и правда, любишь шоколад, — сказала она.

— Ммм... — промычал я в знак соглашения, слизывая шоколад с пальцев. — Это лучше, чем секс.

Агата просто засмеялась, вероятно, подумав, что замечание о сексе относится к настоящему времени.

— Серьезно, спасибо тебе большое, — сказал я.

— Да без проблем. Ты заслужил это.

— Извините, мисс, время закончилось, — прервал нас подошедший Томас.

Наши взгляды синхронно метнулись к настенным часам.

— Вроде как, остается еще пятнадцать минут.

— У Гранта на очереди еще один посетитель, — мне показалось, что на его лице появилась неодобрительная ухмылка, пока он сообщал это.

Я нахмурился и еле заметно кивнул Агате, давая понять, что все в порядке. Она выглядела встревоженной, но позволила охране увести себя.

Вопреки всем моим ожиданиям, я увидел в конце коридора того, чей визит я предвидеть никак не мог.

Лео.

АГАТА ХАНТИНГТОН

Сутки после того, как к Джеймсу пришел еще один посетитель, я снова сидела в зале посещении. Тем вечером поднялся небольшой ветер, моросил мелкий дождь, так что я раздумывала о своем пути обратно домой. Этот путь обещал быть достаточно проблематичным, учитывая то, что я не взяла с собой зонтик. Ничего не предвещало беды. Мне и в голову не могло придти, что в этот день случится кое-что, что полностью перевернет жизни нас обоих. Но это случилось.

Он, как обычно, опаздывал. За дверьми, ведущими из зала посещении в жилое крыло, раздался грохот и неразборчивые крики. Достаточно громкие, чтобы все, находившиеся в помещении, повернули головы в эту сторону. Заволновались и охранники, до этого стоявшие в одной линии по стенке, они поспешили к дверям. Среди звуков устроенного переполоха я узнала голос Джеймса. Он сопротивлялся, казалось, что его насильно тащили куда-то. Мои нервы не выдержали, и я поспешила в эпицентр борьбы.

В тускло освещенном, узком коридоре был только Джеймс и пятеро охранников, прижимавшие его к полу. Он был весь в крови и в синяках, он не мог двинуться под оказываемым давлением. Я почувствовала, как меня с силой попытались оттащить от него. Я запаниковала.

— Не делайте ему больно! — закричала я, хотя меня не слушали.

Прежде чем я смогла остановить их, они воткнули иглу ему в руку. Он втянул воздух, когда успокоительное попало в вены, но не сопротивлялся. Конечно, сначала он немного извивался, но быстро сдался, понимая, что проиграл. Что сделано, то сделано, а теперь будут последствия. Ох, что же он опять натворил...

— Отведите его в 204 комнату, с ним там разберутся.

— Что в 204? Что вы собираетесь с ним делать? — закричала я.

Джеймс ссутулился, его веки опустились, он тяжело дышал из-за того, что делал раньше. Казалось, ему пришлось собрать все силы, чтобы поднять голову и посмотреть на меня.

— Мне жаль, Агата, — выдохнув, прошептал он. — Мне так жаль.

— Все хорошо, Джеймс, — сказала я, хотя это было не так. Я была не в порядке, потому что была в ужасе от того, что с ним собираются сделать. Было сложно перенести порку, а теперь я и представить себе не могла, что будет.

— Куда вы его ведете? — снова спросила я, но ответа не было. — Что за 204 комната?

Ничего. Очевидно, я ничего не добилась бы.

Кто-то притащил носилки, забирая Джеймса от меня. Прежде, чем я смогла бы посмотреть на него в последний раз, дверь закрылась, вместо них появилась белая дверь с черной надписью. Я сокрушенно упала на колени.

— Кто-нибудь, пожалуйста, скажите, что, черт возьми, они с ним сделают? Что это за комната?!

Наконец один из охранников повернулся ко мне и сказал последнее, что я хотела услышать.

— Электрошоковая терапия.

Обычно это не было бы проблемой. Как правило, этот вид лечения помогал пациентам с депрессией или шизофренией.

Но бывали случаи, когда что-то шло не так. Если использовать слишком много тока или сделать что-то не правильно, все может пойти ужасно, ужасно не правильно. И когда я услышала приглушенный крик боли Джеймса за закрытой дверью, у меня появилось плохое предчувствие, что это случилось.