7| Сомнения

ДЖЕЙМС ГРАНТ

— Итак, расскажи мне, Джеймс, — спросила она, как только я оказался в ее кабинете. — Есть ли что-нибудь, о чем ты хочешь сегодня поговорить?

Я только раздраженно вздохнул, качая головой.

— Ничто тебя не беспокоит?

— Нет.

— Никакого груза, лежащего на плечах?

— Ничего.

Пришла ее очередь злиться.

— Хорошо, давай начнем с другой стороны. Как прошел твой день?

— А твой?

Это разозлило ее еще больше, хотя она и пыталась скрыть это.

— Отлично, но я спросила первая.

— Отлично.

— Послушай, Джеймс, — вздохнула она. — Ты здесь уже более месяца, и я не вижу никакого прогресса.

— Это не моя проблема, — ответил я.

— Да, но это моя проблема. Я просто пытаюсь делать свою работу, а ты даже не пытаешься пойти мне на встречу, отвечая односложными предложениями. Не беспокойся, ничего из того, что ты говоришь, не записывается, и я не могу рассказать об этом кому-то. Так что позволю тебе самому выбрать то, что ты расскажешь. Что угодно.

— Почему ты так беспокоишься? — спросил я. — Не важно, что я скажу, это ничего не даст. Можешь записывать в свой маленький блокнотик все, что я скажу, можешь придумывать любые диагнозы, назначать мне любую болезнь, это ничего, черт возьми, не изменит. Я буду здесь, а ты там, так что какой в этом смысл?

— Смысл в том, чтобы сделать тебе лучше, — сказала она. — Ты здесь только потому, что твой адвокат был достаточно умным, чтобы списать все на безумие, иначе тебя бы казнили. Так что если мы докажем начальнице, что тебе лучше и ты больше не сумасшедший, возможно она переместит тебя из одиночной камеры в камеру обычного режима.

В этом действительно был смысл.

— Мне нравится моя камера.

Возможно, мне следовало бы поговорить с ней нормально, когда-нибудь. Но не сегодня. Сегодня у меня не было настроения с ней разговаривать. Она показывала мне какие-то картинки. Сколько бы она не просила меня, я так и не понимал, что к чему здесь, так что тыкал пальцем наугад. Мысли мои были в совершенно в другом месте. Когда сеанс подходил к концу, я посмотрел в ее блокнот, в который она часто делала заметки, когда разговаривала со мной.

Замкнут;Проблемы с доверием;Возможная социопатия;Проблемы с гневом;Кондуктивное расстройство;Жестокость;Рискованное поведение;Маниакальные наклонности;Агрессивность.

Так выглядел мой список месяц назад. Я не особо беспокоился об этом, так как считал, что хоть что-нибудь из этого списка найдется у каждого второго человека, и это мне казалось абсолютно нормальным. Однако, на этом мой список не закончился, и сегодня пополнился новыми диагнозами:

Депрессия;Бессонница;Легкая психопатия.

Из этих трех диагнозов мое внимание привлекла «легкая психопатия». Я тихо усмехнулся. Так что же, теперь я официально психопат?

Я читал вверх тормашками, она, вероятно, думала, что я бы до такого не додумался.

— Ты, может быть, и сумасшедший, но никак не слабоумный.

— Придуши ее.

— У него один ветер в голове. Чертов придурок.

Она удивленно обернулась на меня.

— Что?

— Что?

— Кому ты это сказал? — прошептала она.

— Что сказал?

— Ты только что сказал кому-то заткнуться. Не держи меня за дуру, Джеймс!

Я растерялся. Черт. Неужели я и сам не заметил, как сказал это?

— Я могу идти? — спросил я. — Мне, правда, нужно в душ.

Она тяжело вздохнула.

— Хорошо, иди. Похоже, ничего не получится.

— Спасибо! — гневно сказал я. Наконец-то. Как только я вышел из ее офиса, Томас схватил меня за левую руку. Томас — мой главный охранник. Он всегда ходит со мной, чтобы убедиться, что я не сдеру с людей кожу. Это немного комично, поскольку я выше него. У него нет ни одного шанса устоять в схватке со мной. Но я никогда не пытался одолеть его, поскольку знал, что это приведет к тому, что меня выпорют в качестве наказания, или что там дальше по списку... Поэтому вместо этого я начал нести всякую чушь, чтобы разозлить его. Я любил злить его. Это было единственным развлечением.

Но эта работало в обе стороны. Охранники тоже раздражали меня. Они были повсюду. Один был в кабинете психолога, несколько в столовой, несколько в комнате для отдыха, где мы каждый день делали что-то тупое, вроде выпечки или рисования. Один охранник всегда сопровождал меня в туалет, один на ужин. Они были повсюду. И если не охранник, то кто-то другой следил за тобой, чтобы усмирить при необходимости. Чтобы судить и показывать свое превосходство. Куда бы я не посмотрел, везде были работники.

Я залез в одну из кабинок и быстро вымылся. Я смывал всю пыль, грязь и копоть этого места, что успела достаточно набраться за неделю. Здесь, конечно же, не было шампуня или чего-то другого, что могло бы в достаточной мере поддерживать гигиену, только кусок мыла и полотенце. Но если и было что-то, в чем Сан-Квентин придерживался приличий, так это чистая форма после душа. Она пахла моющими средствами, так что я был практически уверен, что ее можно было надеть.

С мокрыми волосами я вышел из ванной комнаты, готовый к тому, чтобы Томас отвел меня на обед. На пути к столовой я понял еще один из бесконечных недостатков Сан-Квентина. Все было слишком далеко друг от друга, ванные в одной стороне, столовая – в другой, кабинет медсестры вообще не в том направлении. Будто они не хотели, чтобы много людей были вместе, будто пытались всех отделить друг от друга.

Меня ждало несколько сеансов общей терапии перед тем, как встретиться с Агатой.

Но и это не могло испортить моего настроения.

АГАТА ХАНТИНГТОН

Пока я шла по холодному цементному полу, я заметила, что полы и стены становились все грязнее. Камеры, казалось, удерживали самых опасных преступников, а те в свою очередь казались более запущенными. Меня начало тошнить от мысли, что Джеймсу приходится жить с ними. Он не должен быть здесь, он должен жить в хорошем доме со своей собственной кухней, ванной, личным пространством. А не здесь, вынужденный выживать в этом ужасном месте из-за преступлений, которые наверняка не совершал. Во всяком случае, может быть, не по своей нужде. Он ведь говорил, что его шантажировали...

Я просто хотела убедиться в том, что с ним все в порядке, я очень хотела услышать его глубокий голос, хотела увидеть его улыбку, которая немного поднимает мне настроение. Он был заперт в карцере целую неделю, а потом его повели в группу общей терапии, которую, как я знала, он ненавидел. Я не хотела этого признавать, но успела ужасно соскучиться по нему за это время.

Я, как обычно, дожидалась его в зале посещении, когда он вошел на пятнадцать минут позже, его кудри были влажными, а рядом с ним шел его охранник. Но он немедленно отпустил Джеймса, как только они прибыли в комнату, и присоединился к другим охранникам, выстроившимся в линию возле стены. Я ожидала, что он вернется в паршивом настроении, хотя это оказалось совершенно не так. Он подошел ко мне один и занял место на свободном стуле напротив меня, при этом улыбнувшись. Это было чем-то новеньким, хоть и его фальшивая улыбочка меркла на фоне искусанных до крови губ и огромных мешков под глазами, будто бы он не смыкал глаз всю эту неделю. Казалось, с каждым днем ему становилось все хуже и хуже, хотя мне и казалось всегда, что он сам светился, особенно по сравнению с другими заключенными, но он выглядел чертовски уставшим сейчас. Несколько пуговиц на его рубашке были расстегнуты, показывая гладкую побледневшую кожу. Взгляд проницательных глаз потупился и казался туманным, он смотрел сквозь меня, так что я не могла угадать его эмоции. Видеть его первый раз за неделю... не то, чтобы ободряюще, но я хотя бы знаю, что он жив.

— Как тебе одиночное заключение? — осмелилась задать вопрос я.

— Ужасно, — сказал он. — Такое чувство, что прошли годы. У меня было слишком много времени, чтобы думать.

— Да, — согласилась я. Я всегда все продумываю и знаю, какого это, очутиться в ловушке из собственных мыслей. — О чем ты думал? — спросила я. Я знала, что это личное, но ничего не могла поделать с собой. Мне нравилось слушать, как он говорит, и я всегда хотела узнать о нем больше. Это один из моих самых больших страхов и в то же время одно из самых больших желаний – разгадать страшную тайну по имени Джеймс Грант.

Я была рада тому, что он заговорил без привычного нежелания, наоборот, с облегчением, будто был рад открыться кому-то.

— Вообще, обо всем. Думаю, хуже всего была та часть, где мне нечем было заняться, и я думал о том, как скучаю по всему этому, — сказал он, видимо, подразумевая мир за пределами Сан-Квентина. И я снова представила его здесь, никогда не покидающего здание, что заставило мое сердце сжаться.

— По чему ты скучаешь больше всего? — неожиданно для себя спросила я.

Но Джеймс, казалось, ничего против этого не имел.

— По всему, — ответил он. — По простым вещам, о которых ты даже не задумываешься. О возможности выбирать себе еду, занятие, одежду. Вообще, иметь выбор, — я кивнула, вслушиваясь в каждое его слово.

Я любила моменты, когда он так говорил, без высокомерия и вульгарных комментариев. Любила, когда он говорил о том, что чувствует.

— Я скучаю по возможности видеться с друзьями и братом, — продолжал он. — Знаешь, в нормальной обстановке. Не хочу, чтобы они видели меня здесь. О, и я скучаю по пицце. Господи, как же я люблю пиццу. Скучаю по собаке соседей и своей кровати. Скучаю по аркадным играм и телевизору, занятию спортом, пиву... сексу, — мое сердце пропустило удар, когда он сказал последнее слово, его голос звучал медленно и вяло, из-за чего был больше похож на мурлыканье. Клянусь, он сделал это нарочно, и при этом его внимательные зеленые глаза рассматривали мое тело.

И тут зазвенел мой телефон. Я смущенно улыбнулась Джеймсу и получила в ответ от него короткий кивок перед тем, как потянуться к телефону и ответить на звонок. Руперт.

— Привет, Руп, — улыбнулась я.

— Привет, малышка. Я просто хотел проверить все ли у тебя в порядке, тебя не было в университете сегодня, и я не смог поговорить с тобой.

— О, да. Извини. У меня проект, эм... я не закончила свой проект по истории, так что мне пришлось остаться и доделать его, — соврала я.

— О, хорошо. Мы все еще идем ужинать в пятницу, верно?

— Да, — кивнула я. Занятая мыслями о Джеймсе, я совершенно забыла о встрече с Рупертом, но теперь, когда он напомнил мне об этом, я снова заволновалась.

— Отлично.

— Отлично, — засмеялась я и завершила вызов. Повернувшись, я увидела Джеймса, рассматривающего меня своими завораживающими глазами. Он посмотрел на мой телефон, а затем на меня, обдумывая что-то.

— Так вы с ним трахаетесь?

— Нет! — запротестовала я, его выбор слов меня шокировал. — Ради Бога, Джеймс, мы просто друзья.

Он усмехнулся, и на его лице появились ямочки. И в этот момент я поняла, что как бы мне не нравилась улыбка Руперта, она никогда не сравнится со сверкающей улыбкой Джеймса.

— Скольких ты убил?

Мой вопрос прорезал тишину, так неуместно грозясь разрушить все то натянуто хорошее, на которое мы потратили так много сил и времени. Он так и повис в воздухе, а мы смотрели друг на друга, не осмеливаясь сказать что-нибудь. Напряжение между нами увеличивалось с каждой секундой. Я нервничала. Я глупая.

Джеймс грузно вздохнул.

— Не знаю. Я не считал.

Ну вот, одной необдуманности хватило, чтобы возвратить нас на начальную точку. Вмиг его взгляд ожесточился, потеряв ту былую усталость и расслабленность. С ним все было так тяжело. Он не спешит открыться людям, и каким бы грубым он не пытался казаться, он чертовски боялся. Одной фразы хватит, чтобы заставить его закрыться в себе. Он оттолкнет от себя всех.

Опять прожигал меня взглядом. Он вообще понимал, что это незаконно, вот так смотреть на кого-то, имея такие глаза, как у него? И молчал. Только его глаза, и молчание. Ничего другого, и я хотела, чтобы это прекратилось. Я вспомнила кое о чем, что я забыла в свой сумке при входе в здание.

— Подожди здесь, мне нужно взять кое-что, — сказала я Джеймсу, поднимаясь, до того как он успел сказать что-то, и вышла за дверь.