глава 11. «Расплата за Грехи»

Знаете, над этой главой я работала особо тонко и чутко. Я, за дни своего отсутствия, постаралась улучшить свои навыки в письменном слоге и искренне надеюсь, что с прочтением этой главы вы заметите мой прогресс и разницу. Ещё убедительная и настоятельная просьба: читайте эту главу медленно. ———

Ярость клокотала в венах Минхо, когда он обрушил очередной удар на Джисона. Каждый выпад был пропитан ненавистью и отчаянием. Джисон огрызался в ответ, его движения были рваными, но смертельно опасными. Они оба были измотаны, истекали кровью, но никто не собирался уступать. Это была схватка не на жизнь, а на смерть, и ставки были слишком высокий.Джисон, шатаясь, отступил на шаг, его глаза сверкнули безумным огнем. Он выплюнул кровь и ухмыльнулся, доставая из-за пояса запасной нож.

— Пора заканчивать эту клоунаду, - прохрипел он. Минхо напрягся, готовясь к последнему рывку. Он знал, что Джисон слабее, но тот был хитер и непредсказуем.

Внезапно Джисон сделал выпад, целясь в горло Минхо. Тот едва успел уклониться, и лезвие лишь оцарапало кожу. Но Джисон не остановился, он продолжал наносить удары, словно обезумевший. Минхо отбивался, но силы покидали его. Джисона охватывала ярость и эта ярость, вцепившаяся намертво в глотку, душашая, ломающая кости и всё оставшееся живое в теле, придавала ему силу, которая терялась в потоке эмоций, но его упёртость и дикое желание убить Минхо не оставляло шансов сдаться или дать фору хоть будь то на жалкий, несчастный миг, который мог бы быть для Минхо спасением. Нож резал воздух, в отчаянных попытках зацепиться за любую часть тела Ли. Желательно за глотку и как можно глубже. Лёгкие Хана разрывало от всепоглощающей усталости и крови. Всё на миг замерло, даже птицы, старающиеся облетать стороной особняк Ханов в данный момент, притихли не смея издавать и писка. Нож рассёк воздух, рука Джисона сумела поймать Минхо за ворот. Секунда — Ли мёртв.

— Я убью тебя! Убью! Какого черта тебе вообще нужна МОЯ Джемин?! Она моя! Она моя собственность, моё имущество! Ты поплатишься за то, что сделал, Ли Минхо! Ты умрёшь!— слова Джисону давались с трудом и вырывались едва понятными криками, ведь когда чувства и эмоции берут вверх над человеком, он теряет разум, самообладание, контроль, полностью отдаваясь в руки ненавистным манипулятивным эмоциям, которые губят, заставляют делать необдуманное. Порой кажется, что чувства — это отдельный разум, отдельное потайное существо, живущее в каждом из нас. Оно сидит тихо, не давая поводу и намёку знать о своем существовании, скрываясь за маской неодушевлённого персонажа, основной части души. В какой то момент этот монстр дает о себе знать, когда этого вовсе не нужно. Оно набрасывается на нас с огромной, неистовой силой, которую никто ожидать не мог, цепляется за глотку и выдавливает к горлу тугой, жгучий ком, который лопается, а вместе с ним рвутся цепи, держащие это существо. И тогда оно берёт над нами контроль. Оно всецело поглощает нас:разум, душу, сознание, тело. Всё. Появляется ощущение, что мы наблюдаем за самими собой от неизвестного, призрачного и никому не видимого третьего лица. Наше тело — оболочка, а заполняет и контролирует этой оболочкой — самый ужасный, страшный, жестокий монстр под названием "эмоции".

Минхо, смирившийся со своей жалкой, в какой то степени даже глупой и совсем ему не свойственной скоропостижной смертью, зажмурил глаза. Сердце трепыхало, как птица в клетке, которая молила выпустить ее, дать ей волю и улететь подальше от ножа, который готовился к решающему удару. Удар, который разрушит жизнь Минхо, огорчит, растороит,разобьёт сердце друзьям и близким Минхо, а главное —хрупкое, непокорное, но покорившееся ему сердце Джемин. Удар, который кому то обрушит жизни, а кому то наоборот. Бизнесмены бужут рады, потому что их грязным коррупционным бизнесам, которые скрываются за алочными масками добродетелей и слуг государства и народа, больше не будет под чётким прицелом Минхо; киллеры будут рады, ведь если нет Минхо — нет конкуренции, которую не Он им составлял, а Они ему, ведь до уровня Минхо им быдо ещё позлти и ползти; для членов мафии Тэ Ёнмина, потому что многие не были особо рады Минхо, к тому же они были обязаны его почитать за то, что во первых: властен и попробуй ему слово не так скажешь, во вторых: он хоть и приёмный, но сын их босса и основателя тёмного кровавого бизнеса, Ёнмина, и хотелось им или нет но лживые, лукавы, лицемерные улыбки сияли на лицах у каждого, чтобы подольстить и подлизаться к Минхо, а за спиной обдумывали планы по уничтожению их ненавистника.

Вдох, рык, взмах, удар, звон в ушах. Тело Джисона рухнуло на пол, нож со звоном покатился по мраморному полу. Над ним стоял Тэ Ёнмин, его лицо было искажено яростью.

— Нам нужно убираться отсюда, - рявкнул Ёнмин, помогая Минхо подняться,—Остальным нужна наша помощь!

Минхо, не успев опомниться, уже нёсся вслед за Ёнмином который не давал и минуты на то, чтобы перевести дух или хотя более менее осмыслить всё произошедшее, минувшую погибель, когда вся жизнь перед глазами проносится, независимо от того, кто ты и кого из себя представляешь. Перед смертью все мы равны и никчёмны до уровня крошечного муравья.

Пронесясь через разруху, а потом несясь по асфальту, пробегая повороты и лес, который наверняка кишил разными живыми сущностями, которые были бы не всем приятны, Минхо и Ёнмин застыли на месте, когда в паре футов от них развязалась перестрелка Сынмина, Чанбина, Хенджина, Чонина и Феликса с засадой от Джисона, который, кажется, везде и покоя никогда не даст. А так же в шок и ступор их повергла Джемин, которая понеслась в чащу леса. Минхо дёрнулся вперёд, Ёнмин и слова сказать не успел, и он понёсся вслед за Джемин. Громко выругавшись, Ёнмин стал рваться между двух огней:побежать за Минхо и Джемин, или пойти на помощь к ребятам. Здравый смысл взял своё: Джемин не одна, за ней пошел Минхо, а Сынмину и его команде нужна срочная помощь, ибо Ёнмину чуть позже придётся оплачивать пять похорон, а там уже и до своей не далеко.

Не теряя ни секунды, Минхо ринулся в лес, отчаянно крича имя Джемин с просьбами остановиться, что это он,Минхо, мать твою, не нужно бежать от него сломя голову. Он слышал ее голос полный ужаса, но не мог понять, что именно происходит.

Джемин бежала, не чувствуя под собой ног. Острые камушки впивались в кожу ног, но эта боль не была в состоянии остановить Джемин. Особо острые ветки и колючки пронзали ступни и пальцы, оставляя на рыхлой земле кровавые алые пятка. Страх гнал ее вперед, заставляя забыть об усталости и боли. Страх — как волк, который гоняется за тобой, кусает, казалось бы,за самые пятки,наровясь и угрожая съесть, разорвать в клочья, тем самым убеждая человек бежать без оглядки, стремглав голову в глубину неизведанности и страхов, где таких волков ещё больше. Этот волк, казалось бы, мираж, иллюзия, но мы будем твердо верить в обратное, слыша эхом лай, рык и рёв, убеждая себя в том,что он реален. И так мы будем бежать и бежать, бежать и бежать,пока в конце концов не лишимся всех сил, которые черпали из недр своей души, упадём на твёрдую землю, разодрав колени в кровь, обернёмся назад, чтобы в посдедний раз увидеть то, чего мы боялись, увидеть волка, в котрого мы так отчаянно верим, но не увидим ничего. Абсолютно ничего и никого. Лишь звенящая тишина и глубокая, поглощающая пустота. И только тогда,проиграв эту игру со страхом, мы поймём, что всё это было лишь нашей иллюзии, нашим глупым инстинктом самосохранения, которму мы слепо верили, даже не думая удостовериться о реальности опасности, а предпочитали слепо идти на поводу эмоций и чувств. Мы поймём, что были глупо ослеплены своими фантазиями, но будет уже поздно. Силы иссякли,тело кровоточит, как и израненное чувствами сердце, дыхание сорвётся, жизнь оборвётся в тот же миг. После нас останетсч лишь жалкий, никчемный,никому не нужный шлейф пепла человека, который боялся несуществующего, а так же воспоминания и урок всем последующим людям, которые так же неизбежно будут убегать от волка. Но урок никто не усвоит и эта бесконечная череда будет длиться вечность,пока страх не искоренит всех слабых, трусливых, не достойных жизни людей и которым эта суровая жизнь не посильна.

Джемин слышала голоса позади себя, но не могла разобрать, кто это. Ей казалось, что ее преследуют призраки прошлого, жаждущие ее смерти. Внезапно ее нога зацепилась за корень дерева, и она полетела вниз, в глубокий овраг. Она кричала, но ее голос утонул в шуме падающих листьев. Она ударялась о камни и ветки, пока, наконец, не почувствовала резкую боль в животе. Сознание стало покидать ее.

Минхо услышал ее крик и прибавил шаг. Он бежал, спотыкаясь и падая, но каждый раз поднимался и продолжал отчаянно бежать вперёд и только вперёд, игнорируя свои раны и кровь по всему телу. И так до того, пока он не добежал до края крутого оврага. То, что он увидел, повергло его в ужас. Джемин лежала без сознания на дне оврага, ее лицо было залито кровью, как и белое платье невесты. Эта картина была похожа на белоснежного ангела, который подвергся жестокой атаке под названием "реальная жизнь, в которой нет места милосердным". Либо ты, либо тебя.

Не раздумывая, Минхо спрыгнул вниз, к Джемин, к котрой,бог знает откуда, у него стали возникать отчуждённые чувства для Минхо, которых он раньше в жизни не испытывал. Что это было? Жалость? Сострадание? Нет, это чувство было намного сильнее и весомее. Любовь? Нет. Это было бы слишком. Вина. Вина — вот что он ощущал. Жгучую, острую, горькую как язва желудка вина, которая была способна выкурить из человека такие чувства, слова, действия, на которые он, казалось бы, в жизни не был бы способен. Минхо упал рядом с Пак на колени и начал трясти ее за плечи с широко расширенными до предела зрачками. Ли чувствовал себя просто отвратительно от тягучего и склизкого чувства своей вины перед Джемин, хотя, по сути, его вины здесь отнюдь и не было. Но в его голову крались мысли, которые заставляли думать иначе, по типу:"Зачем я вообще всё это устроил? Зачем я украл ее из под венца? Почему я так поступил? Может, если бы я не устроил этого всего, то и с Джемин было бы всё в порядке, и с Сынмином, и вообще со всеми?".

— Джемин! Джемин, очнись! —кричал он, но она не отвечала.

В этот момент к ним подбежали остальные парни и Ёнмин, которые не побоялись побежать по оврагу и,позвольте отметить, умудрились не навернуться, что уже само по себе поразительно с их паническим и послебоевым состоянием. Увидев Джемин, они замерли в шоке, не веря тому, что видят, и тому, что слышат. У Минхо надломленный голос. По началу даже казалось, что парни, за исключением Ёнмина, больше были шокированны состоянию Минхо, нежели состоянием Джемин,ведь видеть Минхо надломленным, подавленным — зрелище до безумия редкое.

Ёнмин оттолкнул Минхо в сторону и, опустившись на колени рядом с Джемин, начал осматривать ее. Его движения были быстрыми и уверенными. Он что-то бормотал себе под нос, но вдруг отчетливо произнес:

— Моя дочь…

Минхо и остальные парни остолбенели. Они не могли поверить своим ушам. Дочь? Ёнмин - отец Джемин? Этого не могло быть — думал кажжый из них, едва ли не разинув рты, а глаза вылетали из глазниц, как у кукол клоунадов, которых держат в тесных коробках, пока не покрутишь их рукоятку и она не выскочит со своей крайне страшной, а не с забавной мордой.

Не обращая внимания на их шок, Ёнмин поднял Джемин на руки и побежал прочь из леса.

— Нам нужно в больницу! Быстро! — крикнул он, не оборачиваясь.

Минхо, словно очнувшись от гипноза, бросился за ним, а следом и все остальные парни. Минхо не мог понять, что происходит, но одно он знал точно: он должен быть рядом с Джемин, ибо чувство вины сожрёт его с концами и не оставит даже крошки за собой.

***

Больница. Это единственное место на всем белом свете,где люди теряют и одновременно приобретают смысл жизни. В этом месте,которое одновременно и ненавидели, и любили, хотя скорее ненавидели, рождались миллионы и умирало миллиарды людей. Здесь тяряют и приобретают смысл жизни,теряют и приобретают семью, родных, близких. Слезы и счастье, смех и грех — всё это сочетало в себе ненавистное здание центральной больницы Сеула, в которую привезли Джемин. Коридор ожидания оглушила звенящая в ушах тишина,которая была прерываема редкими шагами проходящих мимо мед сестёр и мед братьев, врачей и администраторов в больничных белых халатах, шапочках. На Минхо, сидящего на стуле,стущачего ногой по полу в нервном тике, ожидающего вердикта врача, который выйдет из операционной и должен будет либо обрадовать, либо сокрушить, прохожие работники больницы смотрели как на нечтно неестественное и ненормальное. Парень, сидит в больнице, весь измазан в крови и земле, без остановки стучит ногой по полу, чем до белого коления раздражал Хенджина, со взглядом, которым можно камни буравить — как тут не пялиться и удивляться?

Сынмин сидел напротив Минхо. Внешне Сынмин выглядел куда лучше чем его друг и верный товарищ по несчастью, но внутри он уже накинул на свою шею петлю, готовый в любой миг сорваться со стула и задушиться в узле своих предрассудков и эмоций. Одно неверное слово врача и он — труп. Он — не жилец. Он — пустая оболочка,внутри котрого лишь вакуум.

Феликс предлагал кому то воду, кому то кофе, но на его любезность и заботу отзывались лишь Ёнмин и Чанбин. Чанбин каждые три минуты громко и шумно вздыхал, ойо-йокая и что-то причитая себе под нос лучше чем любой старый маразматик. Хенджина, сидящего напротив Чонина с Чанбином, раздражало и нервировало буквально всё. Его бесило уже даже дыхание рядом сидящего с ним Феликса, который грустно смотрел в пол, держа в руках стакан с водой. У каждого в этом коридоре было ужасное настроение и не менее ужасный настрой.

Коридор оглушили женские крики, среди которых особо выделялись два: одна визжит, другая угрожает всем тем, чем только можно и нельзя:

— Где моя дочь? Ааа, Господи боже милостлый, за что ей такие наказания!— практически ревела Сэра,несясь на каблуках и с сумкой на плече к дверям операционной

— Кто это сделал?! Кто это сделал с моей Минни?! Я вам всем знаете что сделаю?! Я вам всем ногы и руки вырву и в жопу запихну! Моя бедняжка Минни!

— Сяоми...— вздохнул Сынмин, подняв голову и посмотрел на то,как две женщины несутся к дверям в операционную,но их вовремя остановил Ёнмин и Джиён, который шел следом за двумя истеричками.

— Милая, прошу...— начал было Ёнмин, взяв за плечо Сэру. Парням было как то по барабану на то,что перед ними живая Ын Сэра, потому что удивляться у них уже сил не было, а так же после новости, что Ёнмин отец Джемин их уже ничто не удивит.

— Она тебе не "милая",— строго отрезал хмурый Джиён, который подошёл вплотную к Ёнмину. Женские вопли стихли. Все взгляды устремились на двух хмурых мужчин.

— Руки убери, щенок, — процедил Джиён, сверля Ёнмина взглядом. — Она моя жена. Бывшая, но всё ещё моя.

— Бывшая – ключевое слово, Джиён. Не цепляйся за прошлое, оно уже воняет нафталином. А Сэра сейчас нуждается в поддержке, и, кажется, я единственный, кто готов её оказать.

— Поддержка?! Ты возомнил себя её личным психотерапевтом? Или решил загладить вину за то, что твоя дочь сейчас там?! — Джиён ткнул пальцем в сторону операционной.

— Моя дочь и твоя головная боль, — огрызнулся Ёнмин. — И да, я чувствую ответственность. В отличие от некоторых, кто только умеет грозно хмурить брови.

— Ах, вот как? Может, тебе ещё и медаль выдать за отцовский героизм, которого ты избегал столько лет? — съязвил Джиён. — Ты, как старый кошелёк, который внезапно вспомнил, что у него есть монеты.

— Заткнитесь оба! — взвизгнула Сэра, хлопая ладонью по груди Ёнмина, а затем и по плечу Джиёна. — Вы ведёте себя как два петуха, дерущихся за зерно! У моей дочери там жизнь решается, а вы тут меряетесь, у кого эго больше!

— Прости, милая, — пробормотал Ёнмин, виновато опустив взгляд.

— Я тоже, Сэра, — буркнул Джиён, но в его глазах всё ещё плясали искры злости. — Но ты ведь знаешь, он меня провоцирует.

— Да ты сам кого угодно спровоцируешь, — парировала Сэра.

Ускоренное биение сердца, повышенное давление, звонкий, устрашающий писк приборов, следящих за состоянием пациента. Крик врача, просящего сделать разряд:

— Мы её теряем!