глава 12. «Неотвратимость»

С чего обычно начинаются все несчастья? У всех на этот счёт своё объяснение, у каждого свои проблемы и скелеты в шкафу, но у большинства всё бывает только из-за одного. Из-за боязни худшего исхода событий, из-за чего мы создаём секреты и скрываем их. Большинство плохого начинается со лжи, с тайн, которые так упорно стараются скрывать годами, а то и веками. Но вся правда, рано или поздно, всплывает наружу, и тогла уже не избежишь то, чего больше всего не хотелось. Такая участь была и у Наён,которая сейчас ходила взад и вперёд в своей общей с Джиёном спальне, с распахнутыми настежь окнами. Лучи солнца проникали в комнату  и падали на обделённые золотом кровать, шкаф, карниз и занавес. Изумрудные обои в сочетании с золотыми деталями в мебели смотрелись особенно красиво. В голове у неё были не мысли, а какая то белиберда. Нервный тик отразажся искусанной до крови нижней губой и порванным заусенцем большого пальца.

— Нет, нет, чёрт возьми, как она появилась здесь...— лихорадочно, беспрерывно шептала самой себе Наён, бегая взглядом из угла в угол, со стены на стену.

С приходом Ын Сэры вновь в жизни не только семейства Пак, но и Тэ Ёнмина, Наён рисковала потерять всё. Абсолютно всё. В первую очередь своего ненаглядного мужа Пак Джиёна, за ним и Джемин, хотя она не осьо то и была важная для неё. А потеряв всякую связь с семьёй Пак, она была обречена потерять свою власть, богатство, деньги, славу. Помимо этого был риск того, что с приходом Сэры раскроется и её распутное прошлое. Какое именно "распутное прошлое"? В прошлом, пока ещё на свет не родилась Джемин, Наён умудрялась крутить романы с двумя мужчинами:ныне женатом на Ын Сэре Джиёном и ее когда то бывшем мужем Тэ Ёнмином. Весело она жила, не так ли? Умудрялась усидеть на двух стульях. После рождения малышки Пак, её маму объявили мёртвой, А Джиён остался холостым и с маленькой дочерью на руках, которая была не от него, а от бывшего Сэры. Узнав эту новость Наён разводится с Ёнмином и уходить к Джиёну. Эта истрия куда глубже, чем кажется на первый взгляд, в ней есть ещё один нюанс: когда то Сэра была в отношениях с Ёнмином и забеременела от него. Наён, будучи женой Тэ, сделала всё возможное, чтобы Сэра исчезла из жизни ее мужа. Он побоялся ответственности за ребёнка, он не был готов стать хорошим отцом, он был слишком молод и неопытен, поэтому бросить Сэру не составило труда. Беременную девушку бросили, она женилась на Джиёне из-за своего положения,после рождения малышки ее сослали в другую страну и объявили умершей при родах, Наён бросила Ёнмина и ушла к Джиёну. В общем, прошлое у всех было весёлое. И теперь, если вся правда о любовных приключениях Наён всплывёт наружу, то мало ей не покажется. Чувства, бурлящие, пылающие в ней по отношению к Ёнмину до сих не могли потухнуть или хотя бы утихнуть. Она любила. Тщетно любила, безнадёжно, безответно и разлюбить не могла, даже уйдя к другому мужчине. Её чувства как никогда были искренне и правдивы к Тэ, но тот никогда не видел никого, кроме своей ненаглядной, хоть и бросил ее беременную на растерзание судьбы, и это разрывало на частички не только сердце и душу, но и разум Пак. Сколько слёз было пролито по этому мужчине в молодости? Она отдала пол своей жизни этому мужчине, всю свою молодость потратила на Ёнмина, а он слепой любил лишь одну ненаглядную, перед которой испугался ответственности отцовства. Джиён был её визитной карточкой в роскошную, элитную жизнь, полной славы и денег, но душой и сердцем Наён была с Ёнмином и забыть его,даже спустя двадцать четыре проклятых года. Когда то они любили, когда они знали, что такое здоровые отношения.

Тэ Ёнмин в молодости притягивал многих девушек к себе благодаря своей харизме, красоте и громкой фамилии, при упоминании которой восстаёт образ чего то властного, недосягаемого, но до чёрта желаемого. Наён влюбилась в него сразу. Влюбилась как последняя дурочка, искренне верящая в любовь. Даже смогла жениться на нём и счастливо прожить пару лет брака, не зная горя и проблем, но черная полоса в ее жизни обрушила всё. За Джиёна ей выйти пришлось не по своему желанию. Бедь ее воля, то она бы до последнего продолжала цепляться за любимого, но нищета и твердое решение ее отца развести Наён с Ёнмином и женить свою дочь на более состоятельной личности, как старший сын семьи Пак, было неоспоримо и непоколебимо, не подвергалось возмущениям и протесту. «Стерпится, слюбится»— ложь. За всё время брака с Джиёном Наён ни разу не ощутила тех бабочек в животе, того незабываемого, окрыляемого, трепещущего и светлого , как светлячки в банке, чувства, какие ощущала рядом с бывшим мужем. Нет, она конечно пыталась заставить себя полюбить, но это было вне ее сил и власти. Сердце было верно одному лишь. Прошлое не так легко забыть, и не так легко отпустить.

А что же сам Ёнмин чувствует к Наён и с Сэре. Безусловно он любит ту самую девушку из средней школы, которая всегда отличалась от всех своим весёлым, немного вспыльчивым, эмоциональным характером. Красота Сэры ослепляла, а манеры — завораживали. Хотя когда никто не видел, она могла позволить себе дать в глаз своему обидчику. Миледи с перчинкой — так когда то называл и, будь на то его воля, называл бы её Ёнмин. Покорить сердце Ын Сэры было делом не простым, но так или иначе он смог и был счастлив. Они оба были счастливы. Сэра любила по особенному — она не говорила о своей любви, не выражала ее словами или действиями, подарками, прикосновениями. Её любовь была в деталях. Каждая, казалось бы, незначительная мелочь была до ниточки, как губка, пропитана искренними чувствами. Наён.... С Наён всё было сложнее и не так ярко. Ёнмин знал о Чувствах Ким Наён к себе, видел их, но не мог отвечать взаимностью, даже когда женился на ней из-за нужд бизнеса. Она была хорошей подругой, безусловно:всегда приходила на помощь, протягивала руку тогда, когда другие отворачивались, подбадривала и заставляла вновь сиять. Наён была замечательной, светлой, улыбчивой и доброй девушкой, но безответная любовь под корень изменила ее. Сердце очерствело, глаза больше не искрились, как раньше, а улыбка не сверкала надеждой на лучшее.

— Я должна буду устранить ее, — вытирает ладонью кровь с губы, тревожно смотря в окно перед собой. —... Убить... Убить Сэру с её чёртовой дочкой! — внезапно злорадно улыбнулась Наён, словно одержимая своей идеей, выбегая из комнаты с глухим хлопком двери и звонким цоканьем каблуков по полу.

***

Монитор сердечного ритма издавал тихий, но весьма противный уху писк вслед за каждым ровным биением сердца. Стойка с капельницей неспешно капала в трубку и стекала в вену, в которую вкололи тонкий укол. Тихие вдохи, благодаря аппарату ИВЛ, смешивались с какофонией звуков улицы из открытого окна. Слабый ветерок дул в палату, словно бы стараясь прогнать въевшийся в стены и потолки, подушки и простыни запах лекарств, спирта и смерти. Лучи солнца нежно падали на лицо Джемин, на ее закрытые глаза, слегка подрагивающие ресницы, которые пытаются отойти ото сна. В реанимацию время от времени заходила молодая девушка в белом больничном халате и проверяла состояние Пак, меняя ей капельницу и что-то записывала с свой синий блокнот чёрной ручкой, а после уходила, тихо прикрывая за собой дверь. Сердце Джемин билось тихо, ровно, размеренно, спокойно. Грудь, прикрытая больничным халатом и покрывалом, неспешно вздымалась вверх и опускалась вниз при каждом тихом вдохе и выдохе, которые сопровождались звуками писка монитора сердечного ритма, насоса и клапана аппарата искусственной вентиляции лёгких. Голова Джемин была перебинтована белыми бинтами, как и живот. Атмосфера была спокойной, но в то же время беспокойной, напряжённой и пугающей. Воздух был пропитан запахом скоропостижной, никому неминуемо смертью, который не хотелось вдыхать, ибо сердце каждый раз сжималось. За дверьми палаты велись тихие, приглушённые звукоизоляцией разговоры:

— У неё было внутреннее кровотечение и кровоизлияние в мозг...— врач не успел договорить, так как Сэра рухнула на стул с видом таким, словно ее дочь уже похоронили

— И?...— с надеждой просила хорошего продолжения Сяоми, которая держала за локоть Сэру, чувствуя как внутри неё всё переворачивается с ног на голову от ожидания.

Врач, видимо заразившись от Чанбина вздохами, глубоко вдохнула, покачал головой, выдержал минутную паузу, за что его чуть было не задушил Минхо, но его вовремя остановили Сынмин и Хенджин, сказал:

— Но сейчас с Джемин всё хорошо. Операция прошла успешно, её жизни больше ничего не грозит.

Камень с души.

— Слава Богу!— воскликнули в унисон Сынмин, Сяоми, Сэра и Феликс.

— Как же хорошо, что всё обошлось...— шептал себе под нос Чанбин, гладя себя самого по макушке и думая, что им явно повезло

Ёнмин подошёл ближе к врачу и спросил с беспокойством во взгляде:

— Господин доктор, Когда её можно будет увидеть?

— Она пока без сознания и очнётся только завтра. Приходите завтра. — отвечал врач, а после посмотрел на всех собравшихся у дверей в палату Джемин, и сказал — Всего вам хорошего и скоро выздоровления вашей...— доктор замешкался, не зная что и сказать. Вашей дочери? Подруге? Девушке? Прокашлявшись и покрывшись небольшим румянцем от неловкости, врач кратко кивнул, развернулся и поспешно удалился как можно дальше под пристальный взгляд Минхо.

Минхо, тяжко вздохнув, уронил голову в руки,ероша свои волосы. В его голове, вроде, всё было расставлено по своим местам, каждая книга лежала на своей полочке, но что-то было не так. Ураган, под названием "Вина", превратил весь этот в порядок в сущий беспорядок и хаос. Минхо было совестно. Совестно за то, что он пытался забыть Джемин и всё, что с ней связано, оборвать все связи, забыть о том, что она чувствовала к нему, наплевать, словно ничего и не было. И, может быть, если бы он тогда не оставил Джемин с ее семьёй так просто, то всего бы этого не было. Воспоминания накрыли с головой:момент, когда он до смерти напугал Джемин в лесу своими псами, её испуганные глаза, её отчаянное решение прикончить его, её удивление и досаду, когда пистолет оказался пуст; их первая встреча, если это можно так назвать; то, как он держал ее в плену в заброшенном здании, спас от смерти; отдал в руки Джисону, а потом узнал о чувствах Джемин к себе; помешал свадьбе Джисона и Джемин. Прикусив губу до крови, Минхо резко поднялся со стула и направился к лифту, игнорируя недоуменные и удивлённые взгляды окружающих.

— Минхо, куда ты?— спросил Сынмин, встав со своего места и тревожно вглядываясь в профиль Минхо, который не выражал ни капли эмоций на лице.

— Мне нужно проветриться.— немногословно ответил Минхо, закинув себе на плечо кожаную куртку.

Джиён и Ёнмин переглянулись с многословным взглядом, чувствуя нутром внутреннее напряжение Минхо. Ёнмин встал со своего места и подошёл к Минхо, пытаясь успокоить разгорячённую юношескую душу.

— Минхо, под...— не успел Тэ договорить, как Минхо уже вошёл в лифт без шансов на разговоры и вообще на хотя бы один жалкий жест внимания.

Лифт приехал в холл больницы. Минхо вышел из лифта и тяжёлым шагом направился к выходу не смотря по сторонам и на проходящий мимо персонал больницы, мчащихся стремглав голову людей, у которых то ли жена рожает, то ли муж умирает, то ли сын родился. Выйдя из больницы, Минхо осмотрелся, вдохнул в легкие теплый вечерний воздух, который становился прохладнее с приближением ночи. Солнце садилось, небеса розовели и аллели, словно их рисует умелая рука художника-пейзажиста, грамотно смешивающего краски, делающего плавные переходы из цвета в цвет и волшебная картина готова. Сев на ближайшую деревянную скамью, Минхо достал из кармана кожаной куртки красные сигареты Marlboro, открыл пачку, достал одну сигарету. Вздохнув себе под нос, он без капли желания и влечения закурил, поднося к сигарете, зажатой меж зубов, золотую зажигалку, которая со звоном отворила свой колпак и с таким же звонким звоном закрылась, падая обратно в карман куртки. Серые столбцы дыма плавали в воздухе, смешиваясь с угнетающей атмосферой вокруг. Сейчас курение не приносило облегчения Минхо. Ни капли. Даже на толику не принесло облегчение или наслаждение. Казалось, что сигареты только ухудшили моральное состояние Минхо. Настроение было достать нож из-за пояса и рассечь им свою же глотку, чтобы избавиться от противных ощущений внутри себя. Минхо с раздражением выкинул недокуренную сигарету на пол и притоптал ее подошвой обуви. Хмуря брови, он откинул голову назад, надеясь хоть так успокоиться. Но проезжающие за воротами больницы машины, проходящие мимо люди, открывающиеся закрывающиеся двери больницы, звуки города до чёрта лысого бесили Минхо. Его теперь даже свое собственное дыхание, а то и существование бесило. В какой то момент он понял, почему он бесит стольких людей. Сам с себя уже злится, это ли не предел "мечтаний"?

Резкий звук шин машины разрушил всю царящую мирную, но до смерти скучную и в какой то степени пугающую атмосферу. К зданию больницы подъехало чьё то дорогое авто. Хлопнув дверями в спешке, из машины выскочила довольно деловая женщина, которая была раздета в юбку карандаш, голубую рубашку с расстёгнутым на вороте пуговицами, на высоких каблуках с тонкими шпильками, и солнцезащитных очках Versace. Минхо поднял голову и недоуменно посмотрел на женщину, которая грациозной походкой направилась к дверям больницы, полностью игнорируя жалкое существование других людей. От неё веяло за три версты высокомерностью и до крайней степени надутым эго. Проходя мимо Минхо, женщина внезапно остановилась, развернулась, достала из своего кармашка в юбке носовой платок и даже не спрашивая разрешения у Минхо, стала вытирать его лицо от грязи, при этом держа невозмутимое лицо.

— Парень, ты красивый, спору нет, но весь в грязи. — с каким то чувством мерзости проговорила последнее слово тётка, пока Минхо сидел в полном недоумении, не в силах сдвинуться с места от шока

— Так не пойдёт!— возразила вновь она и, закончив вытирать лицо Ли, выкинула тряпочку в мусорную урну. А тряпочка то наверняка была не дешёвой, судя по золотому орнаменту, а женщина явно не была бедной.— Парень, я тебя впервые в жизни вижу, но ты очень симпатичный. А симпатичные парни просто так на скамейках у больницы не валяются.

Валяются?! Минхо едва ли воздухом не подавился от возмущения, но женщина не дала ему и слова сказать, продолжая своё:

— Слушай,— вдруг серьезно начала она, спуская очки с переносицы указательным пальцем, наклоняясь ближе к Минхо. Людям, проходящим сзади, открывался ну очень интересный вид на чужую пятую точку в узкой юбке. — Знаешь, в жизни всякое бывает. Но самое главное – не позволять себе сломаться. Будь сильным, как бы тяжело ни было. Научись извлекать уроки из своих ошибок и двигаться дальше. И помни: всегда найдется кто-то, кто оценит твою красоту и потенциал.

Неожиданно улыбнувшись, женщина поправляет свои очки, выпрямляется и, похлопав Минхо по щеке, зашла в больницу, пока Минхо смотрел ей вслед со взглядом, который буквально говорил:"ненормальная?". Так или иначе Минхо задумался над ее словами

— Не позволять себя ломать... Извлекать уроки из ошибок...— шептал себе под нос Минхо с задумчивым взглядом, смотря себе под ноги. Размышления по поводу этих слов становились всё глубже и глубже, пока в больницу со скоростью света не влетела она — Пак Наён.

Хмуря брови, Минхо медленно поднялся со скамьи,откинув свои мысли на второй план. Наён, толкач людей, напролом шла к лифту, судорожно набирая чей то номер не видя ни кого и ни что, что могло бы ей помешать в её задумке. Минхо, не раздумывая, последовал за ней, тихоря следуя за ней по пятам. Он знал, что эта женщина опасна и что она главная причина головной боли Джемин, а раз явилась сюда, значит что-то задумала. Задумала что-то плохое и это чувствовалось, воздух вокруг неё был пропитан нервозностью и опасностью, от чего в лёгких становилось тесно.

Двери лифта открылись и из него выбежала Наён, которая сразу же, не думая ни о чём, понеслась в сторону палаты Джемин. Её дыхание сбилось и стало не ровным, тяжёлым, щеки были красными от переполняющих её эмоций. Горькие воспоминания прошлого захлестнули Наён, утопили ее в боли и горечи, заставляя делать необдуманные, импульсивные поступки. За ее поясом под блузкой — нож. Острый, раскладной, спрятанный от чужих глаз,который вскоре рассечёт глотку Джемин,заливая руки алой кровью, а воздух пропитывая запахом металла и внезапного, жгучего осознания сделанного. Подойдя к дверям в реанимацию, Наён положила ладонь на ручку двери и уж было намеревалась войти туда, разорвать глотку Джемин, а может и просто подушкой задушить. Но все её мечтания обрушились в один миг, когда Наён услышала голос позади себя, который словно был как снег на голову:

— Наён?..

Наён замерла, застыла, словно замороженная, медленно развернулась на столь знакомый и родной сердцу голос, который находил в этом голосе отклики прошлого. Глаза её широко распахнуты, сердце бьётся с неистовой силой, воздух перестал для неё вовсе существовать.

— Ёнмин...— едва понятным,слышным шепотом сорвалось с губ Наён. Глаза наполнились слезами,когда Наён впервые за двадцать четыре года увидела любимого ей человека, по которому так тосковала душа и сердце

Сердце перевернулось, дыхание прервалось на миг, зрачки медленно расширились до своего предела.  Волшебный, чарующий момент разбился о скалы жестокой реальности:

— Внимание, у пациентки остановка сердца! Повторяю, остановка сердца, несите дефибриллятор! — кричала медсестра, несясь в сторону палаты Джемин, смотря на наручные часы,которые отслеживали состояние Пак.

Минхо, выходящий из лифта, почувствовал,как земля упала из под нос, в сердце словно кинжал вонзили. В ушах зазвенело от слов медсестры, во рту пересохло, словно в Сахаре, а ноги стали ватными. Его мир рухнул, а вся жизнь пронеслась перед глазами за жалкие семь секунд. Ноги сами понесли его в палату Джемин, игнорируя Сынмина, который пытался остановить его, и врачей, которые пытались оттащить Минхо.