Глава 8

Удивительно, но я слышала, как скрипнула дверь. По коже пронеслась прохлада, что означало ранее утро. Покрывало на рундуке слегка примялось под чьим-то весом. Я приоткрыла один глаз и медленно повернулась на спину. Человеческий силуэт показался туманом. Он пристально смотрел на меня, на Эстер и на Хо. Увидев мои глаза, силуэт подал корпус вперед и положил ладонь на мою руку. Его длинные пальцы были очень знакомы.

– Капитан! – завопила Эстерика, кинувшись на шею Руфусу.

После быстрого завтрака мы собрались в каюте дяди. Эстер сидела на коленях капитана, а Хо занимал себя какой-то никому непонятной игрой. Я выложила единственный недоставленный сверток на стол и задержала дыхание в ожидании реакции.

– Молодец, я тебе очень благодарен. К слову, и мои блуждания небыли напрасными. После нескольких неприятных встреч удалось найти нужного человека. Не буду вдаваться в подробности.

– Я рада что пригодилась, дядюшка.

– Капитан! – вскрикнула Эсти, доставая листок из своего нагрудного кармана.

Дядя состроил сосредоточенное лицо, явно переигрывая, и зачитал в слух.

– «Мальчишка и дама», – прочитал название капитан.

– Дядя, красильщик будет там, как утверждает один из кузнецов Стального Седла.

– Красильщик всем известен двумя вещами: пристрастием к перьям и любовью к спектаклям. Что ж, завтра придется встать пораньше. С этим не будет проблем?

Мы с Эстерикой покачали головой в знак согласия.

– Хорошо. Теперь прошу дать мне время до ужина на мои неотложные дела, – мы снова кивнули.

– Вы присоединитесь к экипажу на вечерний прием пищи, капитан? – улыбнулась я.

– Будет видно, – пробубнил тот, уже зарываясь в свои мысли.

С палубы доносились хлопки. Эстер и Хо разгоняли тяжелый воздух своими плясками. Доски слегка вздрагивали при каждом прыжке аэрогаста.

– Еще несколько минут и будет готово. Из остатков сделаем соус, – на ужин рыба с морскими водорослями (их я готовила впервые, а потому под четким руководством Конана).

– У нас есть сиропы? Я бы сделала пшеничный напиток. Он хорош на вкус.

– Посмотри в самом нижнем ящике.

– А ты пробовал его? – вопрос показался мне довольно глупым.

– Конечно. Это традиционный напиток Хандерля. Раньше на месте кирпичных кладок стелились поля. Работники во время сбора урожая заваривали себе корешки дабы взбодрится. Напиток получался довольно отвратным, совсем не таким как сейчас.

– А теперь ради этой традиции приходится возить пшеницу с соседних островов?

– Почему же? Все местное. Ты ведь знаешь, как все устроено. Остров называется Хандерль. И город Хандерль – главная точка, так сказать. А дальше другие селения. Меньше главного. Так вот, через весь город тянется дорога. Куски этой дороги по-разному назвали, но сути это не меняет, просто уж больно она извилистая. На конце этой дороги есть деревушка Величастно. Я был там всего раз, но пейзажи до сих пор перед глазами стоят. Колосистые поля текут тонкими ручьями. Трава там такая сочная, что косари жмурятся от брызгающего сока. И вода там кажется другой совсем. Ты знала что к Хендерлю запрещено причаливать с другой стороны? Там лишь рыбакам на своих маленьких лодках дозволено волновать Гладкие Воды. Вот же...Чуть по пальцу не рубанул. В общем я все это завел к тому, что по ту сторону полей не счесть.

– Хотела бы я там побывать. О, есть мед. Отлично! Добавим бадьян и хорошенько подогреем. – от удовольствия я стала напевать песенку и притопывать на месте.

– Конан! – донеслось за дверью перед тем, как та распахнулась.

На кухню вошел низенький и пухлый мужчинка в белом заляпанном фартучке. За ним еще один с густой бородой.

– Мы раздобыли дюжину бутылок отменного полугара, а с ним и эля из прилегающих ферм. Там поля́чники свое дело знают.

– Лучше б вы провизией другого рода занимались, а то Руфус с вас три шкуры снимет за пьянство.

Мужчина в фартуке нервно сглотнул.

– Так, а с этим что делать? -тот потряс деревянным ящиком в руках и раздался звон стекла.

– Поставь в углу.

Тонкими нитями обвивал нас запах моря. Всему виной ужин. То и дело заглянет кто посмотреть, что так вкусно пахнет. Хо вовсе не оставлял поста у кухни. Время от времени, втайне от кока, я выносила комок водорослей, обмакнутых в соусе. Аэрогаст смачно чавкал и облизывался.

Вечер был тихим, что бывает не часто. Хандерль вдруг смолк. Только прибой натыкался на спящие кораблики. Вновь мы собрались всей командой. Рассевшись вокруг кастрюль и мисок, тотчас принялись за еду. Когда появился капитан, экипаж взревел. Открылись недавно приобретённые бутылки полугара. Руфус не пил. Через час заиграла цитра. Полились песни да баллады. Капитан, сидящий рядом со мной, обратился к коку.

– Конан, дорогой, помнишь ли ты песню о пире богов?

– Конечно помню. Ее часто поют моряки из Зазимелий. И дед мой пел. Все грозил, что море к беде бушует. Что скоро семеро спустятся к добротному пиру.

– Спой нам, Конан.

– Боюсь, пальцы уже не помнят, да и не гожусь я для пений.

– Спой! – молила теперь уже вся команда.

– Спой! – звенела Эстерика, сёрбая пшеничный напиток.

Конан улыбнулся, опустил глаза и, забрав цитру из рук товарища, провел пальцами по струнам. С минуту он вспоминал мелодию, едва касаясь инструмента, а затем заиграл.

Есть песнь одна

Про богов и чудеса.

С понедельника начав

К нам прибудут холода.

Скади – королева зим,

Спустится к земле на пир.

За ней Фрейр – солнца брат,

Пошлет жар Асгарда врат.

В среду древо слезы льет –

Фрейя к пиршеству бредет.

Ньёрд – король морской стихии

Послал кудри волн лихие.

Тучи Фрагг застелют небо –

Пятница пройдет в тени.

Идунн милая подарит

Плодородие земли.

Все пируют! Ну и ну!

«Что творится там внизу?!»

Вот он – Один громогласный,

Пир способный прекратить

И с воскресною зарею

В поднебесье возвратить.

Кудрявого певца знатно похвалили, похлопали по плечу и налили.

Капитан хвалил взглядом. Он улыбнулся коку и задумался, словно вновь пропевая у себя в голове.

– Капитан, а этот пир и правда существует? – завилась Эстер.

– Это всего лишь легенда, Эсти.

– А я верю, – вмешался Конан, – все в Зазимелии верят.

– Что ж, пора отходить ко сну. – скомандовал дядя Руфус, подхватывая Эстерику под руки и сажая себе на плечи. Та залилась смехом.

– А что если эти боги снова спустятся к нам? – не унималась девочка.

– Доброй ночи, – пожелали все мы друг другу.

– Капитан, что тогда будет? Ну что?

– Тогда боги защекочут тебя до смерти! Прямо как сейчас!

Дядя подоткнул одеялко девочке, а затем и мне.

– Как в детстве, – улыбнулась я.

– Ты помнишь, как Йордон пел тебе перед сном?

– Нет.

– Он пел. Иногда и я, если брат был слишком уставшим.

– Спасибо, дядя, что позвал меня с собой. Я счастлива быть тут и помогать тебе.

Капитан приставил палец к губам, кинув взгляд на Эстер, а затем одарил меня своей самой добродушной улыбкой.

Я почесала сопящего Хо за ушком и отвернулась к стене.

Во сне я видела бурю, бушующую над лесом. Это был Дрёмух. Ели гнулись под сильным ветром. Они трещали и ломались, падая к ногам. А мы были на страже. Защищали живых существ от ненастья. Я и не одна сотня таких же. Мы ловко прыгали по тонким ветвям, спасая самых малых друзей. Мы мчались среди поваленных деревьев, гоня четвероногих к убежищу. Мы трясли пушистые кроны, пугая птиц для их же спасения. Я закрывала лицо объёмным капюшоном темно-зеленой накидки. Я чувствовала больше, чем обычно. Я не просто была в лесу. Я была самим лесом. Каждой елью и можжевельником, каждой травкой. Я махала крыльями, сопротивляясь ветру, словно птица. Я вскидывала землю сильными когтистыми лапами, словно хищник. Я хваталась за мох, словно мышка, желающая жить. Затем я замерла и почувствовала силу. Силу, с которой вырывала корни. Ведь я и была той бурей. Обняв себя с такой силой, что начали хрустеть ребра и вдохнув так глубоко, что заболели легкие, время остановилось.

И я проснулась.

Солнце осветило небо первыми лучами. По фундаментам пробежал свет. Мачты окрасились из темного в светлый, паруса приобрели теплый оттенок. Уже около часа я околачивалась на капитанском мостике. Первые члены экипажа показались вместе с солнцем. Конан наклонил голову в знак приветствия и проследовал на кухню.

– Доброе утро, заря.

– Доброе утро, дядюшка. Когда мы выступаем?

– Позавтракаем и в путь. Конан уже на кухне? Пойду поздороваюсь. – сказал дядя и ушел раздавать приказы.

*Полезай наверх, прикрепи пару веревок. *

*Сам полезай. *

*Я вчера целый день лазил. Твой черед. *

К восьми я разбудила Эстер и чуть позже Хо.

– Дядя, мне нужно будет вернутся на рынок. Я заказала бляшку на ремень Хо.

– Кстати, его лучше оставить на корабле. На представлении ему делать нечего, да и тащить к черту на рога не стоит. Заберем твою бляшку после.

Сойдя с корабля, мы повернули налево. Шли так до упора, пока не наткнулись на Лошадиную дорогу. Она, как оказалось, проходит с запада на север вдоль всего Хандерля. Потом мы повернули направо и прошли немного вглубь, пока не наткнулись на подмосток. Только не с того боку. Мы прошли на противоположную сторону, где маленький рыженький мальчик стоял с глиняным горшочком. Дядя закинул в него плату за троих.

– Вот-вот начнется. Присаживайтесь.

Мы заняли лавку с краю. Еще с десять минут прождали начала, а потом все затихли. Мы с Эстер вытягивали шеи и вглядывались в появляющиеся лица на импровизированной сцене. Молодая девушка поклонилась, села в самом дальнем углу и начала рассказывать историю. Мальчик в черном плаще появился сразу за ней. В целом актеры произнесли лишь несколько фраз. В основном они отыгрывали эмоциями и движениями.

– Чшш! – зашипели перед нами на какую-то говорливую компанию.

Бродит мальчик средь нас из холодных костей и с провалами на месте глаз. В одеянии черном и с косою в руках он играет на струнах живых.

«Раз взмахнул – нить долой! Два – и не жить старику! Три – супруге покой! Еще! » – пел под слезы и вой. Лишь одна в этом мире озорного мальца в узде удержать могла. Седовласая дама, что Жизнью зовут, следила за ним там и тут.

«Его время еще не пришло, сорванец», – ворчала дама на Смерть.

«Я сам решу, глупая Жизнь! » – кричал он той в ответ.

Годами копилась злоба в костях, пока план не обрел цвета. И тогда в один день пала добрая Жизнь от острой косы мальца. Лился хаос по миру из рук палача и пощады никто не ждал. Но однажды Смерть с острой косой изменить судьбу пожелал. Когда всех он воле своей покорил и остался совсем один, к небу взгляд свой вознес и в единственный миг яркое Солнце взлюбил. Но дело свое он не мог прекратить и с дрожью в теплых костях, Смерть косу замахнул и, руки разжав, Солнце на части разбил. И века будет плыть он во тьме, неся свое наказание, пока сущность его не размоют пески немого отчаяния.

Вот так мир погубил мальчуган озорной в одеянии черном, с косой. И отсюда мораль – не желай убить Жизнь, друг мой.

Публика взорвалась аплодисментами. На сцене поклонились и попрощались. Когда уже все стали расходится, один мужчина продолжал хлопать и выкрикивать слова похвалы. Его шляпа с широкими полями и яркими перьями притягивала все внимание. Рядом лежала большая сума в пятнах.

– Руфус! Тебя то я уже несколько дней жду! – красильщик узнал дядю, когда обернулся на приближающиеся фигуры.

– Тебя не так просто найти. – Руфус протянул последний конверт.

– Ты прав, я был чрезвычайно занят. Как тебе представление?

– Не зря выбрался со своего просоленного альбатроса, – слегка съехидничал дядя.

– А что за прекрасные миледи с тобой?

Я представилась и пожала руку мужчине. Эстер же как завороженная смотрела на его воротник, что был усеян перьями, воткнутыми словно кинжалы.

– А вам они не мешают? – подала голос девочка, кажется громче, чем планировала.

– О, ты про эти перья? – красильщик наклонился и окинул Эсти с ног до головы, – Милая юная леди, конечно мешают! Они отвратительно впиваются в кожу, а еще все время ломаются, от чего мне приходится носить запасные с собой и менять их по три сотни раз на дню. Но согласись, что этот потрясающей красоты ворот стоит моих мучений, – мужчина улыбнулся, явно довольный собой.

Как ни странно, Эстер его ответ понравился. Она бодро кивнула и со всей детской непосредственностью продолжила:

– А почему вас зовут птицелюбом?

– Эстер! – капитан свел брови и отдернул девочку за руку.

– Ничего, Руфус. Все хорошо.

Красильщик снова наклонился и с широкой улыбкой пояснил.

– Людям свойственно завидовать, милая юная леди. Мой талант служит неумехам напоминанием о их ущербности. А разве вы, леди, хотели бы каждый день вспоминать, что вы бездарность?

– Думаю, что нет.

– Конечно нет! Потому недобросовестные личности распустили слух о том, что я сношаюсь с...

– Ради всего святого, хватит! Кларенций, она всего лишь дитя!

– Птицами, – упрямо закончил тот.

– А вам разве не обидно?

– Ха! Если бы я обращал внимание на глупости бездарностей, то так и остался бы с ними на одном уровне. Запомните, моя милая юная леди, если люди вам завидуют, значит вы все делаете правильно.

Однажды Руфус сказал мне, что ничего не движет людьми так же сильно, как поиск своего места в жизни. И когда они наконец его находят, то сердце начинает биться иначе. А все потому, что в них разжигается огонек. Сама же я никогда его не чувствовала, но часто видела. В дыхании дяди, когда тот стоит на мостике и умиротворенно смотрит вдаль. В руках отца, когда он резко срезает цветущий молочник. И в темных глазах красильщика, заглянув в них единственный раз. Порой я становлюсь у зеркала и вглядываюсь в свое лицо, но ничего не вижу. Ни ферма, ни море не манят меня настолько сильно, чтоб зародить внутри уверенность в завтрашнем дне и разжечь то самое маленькое пламя.

Мы шли дальше, в сторону рынка, петляя по узким улочкам и избегая широких переполненных людьми дорог. Вдруг за спиной послышались суетливые шаги, но резко исчезли. Затем они прозвучали слева, недалеко, где-то за очередным поворотом. Спустя мгновение на нас выскочил невысокий плотный мужчина, размахивая руками и торопливо шепча.

– Я очень вовремя встретил тебя, Руфус! Есть одно дело, – затараторил мужчина, без каких-либо приветствий.

– Рассказывай.

– Не на улице, Руфус. Не здесь. Пойдем, – он поманил рукой и скрылся в темном переулке.

Когда дверь была закрыта и портьеры задернуты, дядя не выдержал и нарушил тишину первым.

– За тобой кто-то следит?

– Пока нет, но будут, если перестану осторожничать.

– Расскажешь, что происходит?

– Конечно, Руфус, но для начала лучше покажу. Да-да, будет куда лучше если сначала покажу. – говорил он не столько дяде, сколько сам себе.

Мужчина вцепился в какую-то здоровенную коробку, взмощенную на платформу с колесиками и накрытую темной тканью. С большим трудом пододвинул ее на середину комнаты. Раздавшийся скрип не на шутку встревожил и без того нервного мужчину. Окинув взглядом шторы, тот сдернул ткань и замер.

В, как оказалось, клетке с толстыми прутьями лежало чешуйчатое существо янтарного окраса. Оно переводило взгляд с дяди на нас с Эстер и тихо шипело. Водило длинным острым хвостом по прутьям и изгибало спину с шипами, словно вылепленными из бурой глины.

– Это скалица, Юнус? – мужчина быстро закивал головой и приставил палец к губам, моля дядю быть потише.

– Не спрашивай откуда она у меня. Я прошу о помощи, Руфус. Мне нужно чтоб ты вернул ее в Зазимелия. Доставь ее к моей сестре, прошу. Она беременна.

– Каллина беременна?

– Нет – нет! Скалица.

– И как скоро она разродится?

– Я не знаю. Может, около двух месяцев. Не знаю. Руфус, если о скалице узнают, то я не смогу ее защитить. Особенно в Хандерле. Я не останусь в долгу перед тобой, но сейчас нужна помощь. Мне не провести ее на чужой корабль, а своего у меня нет. Прошу, Руфус. Сделай это хотя бы ради Каллины.

Капитан молчал.

– Ты же знаешь, союзников у меня тут нет. Но если о ней узнают, – он сглотнул, – ох, Руфус, проблем тогда не оберешься.

Скалица немного притихла, свернулась клубочком, вжавшись в прутья, и следила за нашими движения. Эстер отойдя на безопасное, как ей казалось, расстояние, изучала диковинное существо. Возможно, это первый и последний раз, когда девочка сможет увидеть столь редкое животное так близко.

– Сам знаю, Юнус. Дай подумать.

Дядя поглаживал затылок, время от времени косясь на меня. Не думаю, что он рассчитывал на помощь в размышлениях. Мне показалось, что даже наоборот. Я словно мешала ему сделать выбор.

– Туари, – наконец скомандовал дядя, от чего я вздрогнула, – вы с Эстер идите к кузнецам, а мы с Юнусом доставим скалицу на корабль. Встретимся там.

Я кивнула и, взяв девочку за руку, вышла на главную улицу. Спустя минуту послышался стук колес по камням и перешёптывания.

***

– Ну, Руфус, спасибо тебе еще раз. Вовек не забуду. – уже спокойным голосом говорил Юнус.

– Передай известия Каллине с быстроходными судами. Без нее на берегу нам не справится.

– Сделаю все возможное. Доброго пути.

Капитан был слишком занят для разговоров. Он изучал карты, готовил корабль. Экипажу причину смены курса Руфус решил пока что не сообщать.

Но Конан донимал меня вопросами.

– Не знаю, – соврала я, – но у него должны быть весомые причины, это уж точно. Ты промывал моллюсков?

– Нет, если он и тебе не сказал, то это что-то странное. Я думаю, он должен сообщать нам такие вещи. Мы ведь тоже тут не рабы, а члены слаженной команды, объединённые одной целью и в конце концов заработком.

– Конан, ты промывал моллюсков?

– Нужно пойти и спросить в чем дело. Уж мне то он не откажет, побоится остаться без кока. Как думаешь, побоится?

– Не побоится. Конан, что делать с моллюсками?

– Нет, ну раз не побоится, то и готовить ничего не надо. Капитан!

Кок оставил фартук на столе и вышел из камбуза. На палубе творилось что-то вроде мирного бунта.

– Я капитан или кто? – переходил на крик Руфус, что было совершенно не свойственно для него.

– Мы отчалим и только тогда вы все узнаете! И отчалим мы немедленно. Несогласных не держу, бунт не позволю! А теперь, товарищи, за работу. Конан, когда будет ужин?

– Капитан, а если те, кто не получат в этот раз своих заказов, откажутся от наших услуг? Наша репутация падет и пиши пропал стабильный заработок! – отвечал кок вопросом на вопрос.

– Конан, оставь это дело капитану, заинтересованному в стабильном заработке и репутации не меньше твоего. Твоя задача на корабле – подавать сытные и горячие блюда вовремя, – дядя стукнул кулаком по мачте, от чего у собравшихся полезли глаза на лоб, – и что-то я не чувствую аромата с кухни. Так когда будет ужин?

– Через час, капитан. Моллюски, листовая капуста. В общем все как полагается.

Кок вернулся к работе, и вся команда последовала его примеру. Когда солнце полостью скрылось за горизонтом, мы отчалили от гавани Хандерля.

Капитан, сложив руки за спиной, смотрел в сторону отдаляющейся суши.

За ужином он объявил о том, что в одной из кают в клетке с толстыми прутьями находится скалица, которую они доставят к Зазимелиям. Команда переглядывалась, но молчала.

– Как бы кто из недоброжелателей не узнал об этом, а то встретят нас на берегу не с объятиями уж точно.

– Не узнают, можете мне поверить. В пять лиц к скалице не соваться! Ей сейчас и так страшно, еще случится что-то от испугу. – все понимающе кивали.

*Да кто к ней вообще сунется. Еще оттяпает что-нибудь. *

– Приятного аппетита, – и капитан нас покинул.

Конан кусал губы, явно над чем-то размышляя. Я подала ему миску.

– Страшно посчитать сколько я там не был. И страшно представлять, как отреагирует моя семья на внезапное появление спустя столько времени.

– Они очень соскучились, я уверена.

– Дело не в этом, Таури. Может они затаили на меня обиду и теперь закидают палками.

– А может вы помиритесь и твоя совесть наконец перестанет тебя грызть.

– Может быть и так... Ну и как тебе скалица? Устрашающая?

– Пойдем, сам посмотришь.

Мы скрипнули дверью каюты. Стоял полумрак. Из дальнего угла слышалось глубокое дыхание. Проскользнув на цыпочках к клетке, мы приподняли ткань. Скалица, прикрывая мордочкой живот, смотрела на нас одним глазом.

– И сколько же осталось этих прекрасных созданий во всем мире? – печально шептал кок.

– Ну, скоро будет на одного больше. Или на несколько? Я не знаю сколькими может разродится скалица.

– Вот только на одного такого новорожденного приходится по пять мертвых. Можешь мне поверить, я в детстве насмотрелся на тела.

– Ладно, оставим ее, пусть отдыхает. Надеюсь, морская качка ей не навредит.

– Надеюсь она не поужинает нами.

– Брось, – я легонько стукнула кока в плече и закрыла за нами двери. На всякий случай покрепче.