Глава 20

Ты выбрал меня, и я больше не прячусь

Физкультура была в самом разгаре: мяч летал по залу, пахло резиной, мятой формой и мокрым полом. Эсфира стояла у стены, прижав к груди руки, будто закрывалась от всех. Её форма висела на ней, как чужая одежда — слишком открытая, слишком чужая.

Валера молча подошёл. Кивнул на дверь. Она поняла сразу.

— Сбежим?

— Сбежим.

Они бесшумно выскользнули из зала, пока преподаватель проверял, кто выбывает из игры. Лестница, длинный коридор, поворот… и тишина.

В школьной столовой пахло какао, горохом и чем-то сладким, будто вареньем. Половина 10 "А" уже сидела там, болтая, разминаясь после уроков. Кто-то пил чай, кто-то жевал булочки.

Когда Эсфира зашла, все взгляды обратились на неё. Кто-то шепнул:— Опять этот Туркин с ней...— Да она странная, чего он с ней носится?

Эсфира хотела спрятаться за Валеру, но тут её ботинок соскользнул на кафеле. Пол под ногами будто поехал, и она почти упала — но сильные руки Валеры поймали её за талию. Он резко притянул её к себе, так, что она врезалась грудью в его рубашку, а его рука обвилась вокруг её спины, крепко, надёжно, будто на время этот мир перестал быть холодным.

— Осторожно, котик, — сказал он, не отпуская. — Мы в школе. Я знаю, как ты меня любишь. Но потерпи чуть-чуть.

И поцеловал её. В губы. На глазах у всех.

Поцелуй был быстрым, мягким, но таким настоящим, что всё в столовой стихло. Кому-то выпала ложка, кто-то кашлянул, но никто не осмелился сказать ни слова. Это был Туркин, и хоть он был хулиган, он был их хулиган — дерзкий, харизматичный, бунтарский. Но рядом с Эсфирой он стал тише, будто подчинялся только одному голосу.

Она вспыхнула — не от стыда, от возмущения, но и от чего-то странного, глубокого, сладкого.

— Валера! — выкрикнула она и начала кулачками бить его в грудь. — Ты сам начал!! Мы вообще-то в школе! Мы на глазах у всех!

Он усмехнулся, легко поймав её ладони.— Я не жалею. Знаешь, почему?— Почему? — буркнула она, отворачиваясь.— Потому что я тебя люблю. И плевать, что они думают. Я выбрал тебя. Не для показухи, не ради игры. Для сердца.

Она замолчала. В глазах — буря. Она не умела реагировать на громкие чувства. Всегда раньше, когда кто-то приближался — она убегала. А тут — он. Валера.

Он взял поднос, выбрал ей сладкий пирожок и горячий чай.— Кушай, Эс. Плевать на всех. У нас своя школа.

Она молча села, у окна. Он — рядом. За стеклом — осень, клёны дрожат от ветра, а внутри — жарко. Он слегка отодвинул её волосы и прошептал:— Я знаю, что ты не как все. Я это люблю. Ты настоящая. А они — шум.

Кто-то с другого конца столовой сказал громко:— Странная она. Сама не знает, чего хочет. Уродка.

Но прежде чем Эсфира что-либо ответила, встал Валера. Глаза его потемнели, взгляд стал жёстким, как лёд.

— Повтори.

— Да шутка это, Туркин! — отозвался парень, поперхнувшись. — Не кипишуй.

— Повтори. Скажи про неё ещё раз.

Никто больше не осмелился.Он вернулся на место, обнял Эсфиру одной рукой за плечи и снова пододвинул ей чай.— Пей. И забудь. Они просто боятся — потому что ты умеешь быть собой.

---

После уроков, когда школа выдохлась и коридоры опустели, они остались вдвоём в классе. Сидели на подоконнике. Он целовал её пальцы, один за другим, а она тихо гладила его по щеке, иногда касаясь кудрей.

— Ты правда меня любишь? — прошептала она.— Слишком сильно.— Даже если я... с паникой, странная, смотрю в окно, не знаю, как быть?— Даже если ты убежишь — я найду. Даже если забудешь — напомню. Даже если мир отвернётся — я всё равно останусь.

Она положила голову ему на плечо.

— Тогда я не прячусь.

И на этот раз — она поцеловала его сама.