глава 17

Меня найдут — по твоему сердцу

Класс гудел, как улей. Кто-то грыз яблоко. Кто-то громко смеялся над чем-то в журнале. Эсфира сидела за последней партой у окна и водила ручкой по клеточкам своей тетрадки с цветочками. Это был её дневник. Её воздух. Её единственная возможность говорить с собой. Там было всё: страх, Валера, одиночество, боль, радость, надежда. Всё, что она не могла сказать вслух.

Она прижала тетрадку к груди, как сердце.

— Ну чё ты всё пишешь и пишешь? — спросила девочка с чёлкой, садясь рядом.

Эсфира не ответила.

— Эй! Глухонемая! — Девочка дёрнула у неё тетрадку. — Ой, дневничок? Сейчас почитаем, что ты там ныкаешь!

— Не трогай. — Голос Эсфиры был ледяным.

— А то что? — засмеялась другая, подходя ближе. — Ты же тихая! Ты же "особенная"! Что ты сделаешь?

Они открыли тетрадь.

Первые строки:

> "Сегодня он держал мою руку чуть дольше. Я думаю, что если он уйдёт — я умру."

— О боже, ты влюбилась?! Ты что, правда думаешь, что кто-то будет любить такую, как ты? — захохотала одна.

— Верни. — Эсфира сжала кулаки.

— А он что, псих тоже, если с тобой дружит? Хахаха!

Щёлк!

Пощёчина. Резкая. Мощная. Левой рукой, со всей силы, по щеке девочки с тетрадкой.

Тишина. Звонкая. Мёртвая.

Эсфира стояла посреди класса, тяжело дыша. Её руки дрожали. Губы дрожали. Потом — дыхание сбилось. Как будто кто-то ударил её в грудь изнутри.

Она осела на пол. Колени сдались.

— Эй, ты чего? — донёсся чей-то голос.

Эсфира вцепилась в свои пальцы и начала их кусать. Сначала несильно. Потом — с болью. До крови. До дрожи. До вкуса железа во рту. Глаза бегали. Тело сжималось в ком. Крик не выходил. Она только хрипела и била себя в грудь, будто хотела вырвать что-то наружу.

— Психованная! — вскрикнула та девочка. — Позовите учителя! Или врача!

Но учитель ещё не успел войти.

А вот он — успел.

Валера.

Влетел в класс, будто стены не существовали. Его глаза были не просто испуганны — они были готовы убивать.

Он кинулся к ней, опустился на колени и аккуратно обнял.

— Фирка… Я здесь. Слышишь? Я здесь. Всё. Всё. Дыши. Только дыши. Вот. Смотри на меня. На меня, зайка.

Он положил её ладони себе на щеки. Прижал их.— Я настоящий. Я с тобой. Я твой. Слышишь?

Она захрипела, дрожа. Уткнулась носом в его шею.

— Ты пахнешь… ты пахнешь как дома…

Он держал её так долго, сколько нужно было. Пока не стихло. Пока не замерло.

---

Позже, когда она лежала в медпункте на кушетке, он держал её за руку. Просто сидел молча. Иногда гладил по лбу. Иногда целовал пальцы с ранками.

— Прости, что не защитила, — прошептала она, едва дыша.

— Ты всё сделала правильно. Ты боролась. И я горжусь тобой.

И тогда, без всяких слов и лишних драм, он наклонился и нежно поцеловал её. В уголок губ. Осторожно. Как если бы прикоснулся к лепестку, а не к человеку. Она не отпрянула. Напротив — улыбнулась сквозь слёзы и прижалась к нему.

— Я жду тебя у школы не просто так, Эсфира, — прошептал он. — Я жду, потому что ты — моя жизнь. Моя.

Она уснула у него на плече.