глава 4

Первый шаг

Утро после отъезда было непривычно тихим.

Марат и Вова уехали рано — шумно хлопнув входной дверью, оставив за собой шлейф одеколона, тревоги и недосказанности. Кирилл встал чуть позже, умылся, натянул форму и ушёл, не позавтракав. Лишь бросил через плечо короткое:— За Эсфирой — глаз да глаз.И ушёл, будто спешил догнать уезжающий поезд.

Теперь в квартире царила почти священная тишина. Диляра тихо хлопотала на кухне, вытирая мокрыми ладонями полотенце. Из радиоприёмника доносились мягкие песни советской эстрады. Тарелки дребезжали, как хрупкие колокольчики. И только в комнате Эсфиры воздух был другой — густой, как мёд, будто наполненный чем-то больше, чем просто одиночеством.

Эсфира сидела на кровати. Пальцы — в бинтах. Колени — закрыты пледом. Рядом, как всегда, стояла инвалидная коляска. Холодный, металлический, молчаливый свидетель всей её боли и всех несбывшихся детских игр. Она избегала на неё смотреть. Много лет подряд.

Но сегодня было другое утро.

В животе ворочался страх. Как перед бурей. Как перед чем-то большим.

Диляра вошла в комнату с тёплой манной кашей.

— Котёнок, поешь… Тебе надо набираться сил, — тихо улыбнулась мама, положив руку дочери на плечо. Но Эсфира вздрогнула от прикосновения.— Прости… — шепнула Диляра, убрала руку и вышла, не дожидаясь ответа.

Эсфира осталась одна. Сердце билось — медленно, громко. Она закрыла глаза. Где-то в глубине, среди тревоги и боли, шевельнулось что-то другое. Что-то… сильное.

Она опустила ноги с кровати. Ступни коснулись пола. Он был тёплым.

Руки в бинтах дрожали, но она ухватилась за край шкафа. Медленно. Осторожно. Всем телом — как будто каждую мышцу будила впервые. Она чувствовала, как спина покрывается испариной. Как комок в горле давит до слёз.

Но…Она встала.

Не уверенно. Не легко. Но она стояла.

Мир не рухнул. Небо не упало. Только сердце стучало где-то в горле, и слёзы текли сами по себе. От боли. От страха. От восторга.

Она сделала один шаг.Потом второй.А на третьем — упала. Резко, тяжело, прямо на колени.

Но она не закричала.

Только зажмурилась, стиснула зубы, и прошептала:

— Я могу. Я смогу.

Пластырь на пальце порвался, и на пол упала капля крови.

---

Диляра, услыхав глухой стук, вбежала в комнату.

— Эсфирь?! — закричала она, увидев дочь на полу.— Мам, — прошептала Эсфира, подняв голову. — Мам, я встала…

И в глазах её не было страха. Только свет. Тихий, упрямый, как упрямо цветущий подснежник в начале весны.

Диляра рухнула на колени и, сдерживая слёзы, нежно обняла дочь, не касаясь слишком сильно — как крылом.

— Ты моя девочка… ты у меня сильная… ты у меня настоящая.

---

А где-то в дороге, в трясущемся плацкарте, Вова сидел, глядя в окно, и не знал, что в ту самую минуту дома случилось маленькое чудо.

А Марат курил на ступеньках вагона, и впервые за всё утро у него кольнуло в груди — будто сердце подсказывало: «Ты что-то пропустил».