Принятие и загадка

— Ладно, — я швырнула в него мокрым полотенцем, и капли брызнули на пол. — Будешь моим новым ненормальным соседом. Но условия: никаких материализаций в душе, кота не пугать, платишь за половину счетов.

Он поймал полотенце неестественно плавным движением — ткань зависла в воздухе на мгновение дольше, чем допускала физика, прежде чем оказаться в Его руках.

— Электричество мне не нужно, — Он поднял глаза к лампочке, и та мигнула в ответ. — Но могу взломать для тебя Wi-Fi твоих шумных соседей. Их пароль — «WetnWild999».

Я невольно фыркнула, тут же кусая губу. Черт возьми, это... практично.

Апельсинчик, словно почувствовав сдвиг в атмосфере, прыгнул на подоконник и уставился на нас обоих — один глаз на меня, один на него.

Так, незаметно, изменился ритм моей жизни.

Утро.

Я проснулась от того, что Апельсинчик ткнулся носом в щеку. На столе уже стояла вторая тарелка — та самая, что я разбила в ту ночь, когда рыдала на кухне. Но теперь она была целой, с тем же мелким цветочным узором по краю.

— Ты это... починил? — спросила я, проводя пальцем по трещине, которой больше не было.

Он стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Без лица, но с той же размытой улыбкой.

— Не совсем.

Я не стала уточнять.

Завтрак.

Я ела. Впервые за долгое время — не глоток кофе на бегу, а настоящий завтрак. Омлет с зеленью. Откуда Он взял зелень? В моём холодильнике её не было. Или была?

— Ты умеешь готовить?

— Нет. Но помню, как это делала она.

— Она?

— Моя бывшая. Она лишила меня самого драгоценного, а теперь живёт в квартире с видом на Темзу.

Он подмигнул и долил мне кофе.

В голове наконец тишина. Кошмары больше не приходят. Я сплю спокойно. Он рядом. И Апельсинчик тоже. Без него никуда.

Перед выходом я впервые за много месяцев посмотрела в зеркало и улыбнулась. Слабо, неуверенно, но губы дрогнули. Для меня это было важно.

Работа.

Давид попытался подколоть меня у кофемашины, но я лишь пожала плечами:

— Может, сегодня без этого?

Он замер, как если бы я сказала что-то на неизвестном языке.

Вечер.

Я резала морковь для супа, а Он сидел на кухонном столе (хотя я сто раз говорила, что на столе не сидят).

— Она любила суп с сельдереем.

— У нас нет сельдерея.

— Теперь есть.

Я вздохнула, но добавила тонко нарезанный стебель в кастрюлю. Запах наполнил кухню — свежий, чуть горьковатый. Приятный и едва знакомый.

Апельсинчик мурлыкал у Его ног, как будто так было всегда.

***

Темнота в гостиной сгустилась так плотно, что казалось, можно потрогать ее пальцами. Я ворочалась в постели, простыня спуталась между ног, подушка нагрелась с обеих сторон.

— Боишься? — Его голос донесся из кресла, где Он уже устроился, укутавшись в мой клетчатый плед. Тень скрывала Его черты, но я знала — Он ухмыляется.

— Нет. 

— Ты всегда верила в ерунду, милая.

— Ты про себя? — я швырнула в него подушкой.

Он усмехнулся, и внезапно телевизор вспыхнул синим. На экране замерцало название: «Неопознанные летающие объекты: контакт или иллюзия?»

— Иди ко мне, — Он щёлкнул пальцами и приподнял край плед, приглашая. 

Я скривилась, но все же поползла через комнату, волоча за собой одеяло. Села рядом, оставив приличное расстояние, но Он тут же Его сократил. Ни дыхания, ни сердцебиения — только странное тепло.

На экране замелькали вращающиеся огни, паникующие очевидцы, эксперты с дрожащими голосами. Я вжалась в подушку...

...и тут теплый комок шерсти устроился у меня на коленях. Апельсинчик. Его мурлыканье заполнило комнату, а влажный нос тыкался в ладонь, словно прощая мою прошлую вспышку ярости.

— Смотри, — Он ткнул пальцем в экран, где мелькнула размытая тень «пришельца». — Они такие же, как мы. Только чуточку серее и длиннее. Смешно, да? Даже интересно — можно ли всех людей, которые их боятся, назвать расистами?

Я невольно улыбнулась и положила голову Ему на грудь... или это была спинка кресла? Разницы уже не было.

— Ты ведь тоже выглядишь иначе.

Он рассмеялся.

— Мне принять это за оскорбление?

— Нет, — я провела пальцем по краю пледа. — Ты же сам сказал — мы боимся того, что отличается. Но разве это не глупо?

— Глупо? Да, — Он наклонился ближе, и Его голос стал тише. — Но так устроен мир. Люди делят всё на «своё» и «чужое». Даже если «чужое» просто... другое.

К концу фильма мои пальцы вцеплялись уже не в подушку, а в плед, пока Апельсинчик сладко посапывал, растекшись жидким облачком по моим коленям.

А когда титры поползли вверх, я и вовсе уснула — под мерцание экрана, под Его тихий, успокаивающий смех, который звучал так, будто исходил сразу отовсюду.

— Спи, милая, — последнее, что я услышала перед тем, как сознание растворилось во сне. — Думаешь, ты первая, кто чувствует себя чужой? Выдохни и слушай тишину.