Глава 5

Aliis inserviendo consumor*

Прошло уже четыре часа с того момента, как Марс уехал. Я не знаю, где он, с кем, по какой причине. Что, вообще, произошло? Голова шла кругом. Меня тошнило, а желудок отказывался принимать еду.

Внутри всё сжалось в комок. Кажется, я перестала даже дышать. Что он там делал?! Надеюсь, не встречался с ищейками. То, что он замешан в моём деле - это и так понятно. Только вот как? Кто он? Нужно начинать записывать вопросы, а то теряются где-то в подсознании.

Неожиданный и такой долгожданный скрип двери. Я чувствовала, что это Марс, а не кто-то другой. Но с ним был ещё один человек. Я замерла, ожидая, когда уйдёт непрошенный гость.

- Всё, уходи.

Захлопнулась дверь... шум колёс по дорожке... 3 секунды...

- Марс.

На стуле сидела скукоженная фигура мужчины. Одежда в некоторых местах порвана. На руках ссадины, на лице кровь. Одной рукой он держится за живот. Я вздрогнула, когда узнала в этом силуэте Марселя.

- Нерри, ложись спать.

Я проигнорировала его слова, подходя ближе. В разноцветных глазах читалась боль, она льдинкой проходила, оставляя морозный след.

- Ты с ума сошёл. Я вызову скорую.

- Нет.

Фраза, будто топором обрубила конец. Что значит «нет»? Ему нужна помощь профессионала. А если органы задеты?

- Почему?

- Нам не нужны лишние подозрения. Лучше не светить перед полицией.

- Органы целы? Только ушибы и раны? Переломы?

- Целы-целы. Да. Нет.

Мужчина всегда был немногословен, но сейчас каждое слово давалось ему с трудом. Я подошла вплотную, перекидывая его руку себе на плечо.

- Пойдём, я помогу.

Он попытался воспротивиться, но и моя хватка хороша.

- Давай ты не будешь выпендриваться.

Поднять его оказалось почти невозможным. Соберись, Вен. Сейчас помрёт где-нибудь, и что ты будешь делать? Цветочки на могилку носить... если саму раньше не прикончат.

Я знала, где находится его спальня, но ранее там не была. Тёмная комната, выполненная в абсолютном минимализме. Мебели никакой не было, кроме кровати, шкафа и маленькой тумбочки, служившей, судя по всему, столом.

Я опустила мужчину на постель, запретив ложиться. Тот явно не ожидал такого, особенно, когда сказала раздеться.

- Зачем?

- У меня что, по-твоему, рентген вместо глаз? Как я обрабатывать буду?

Пришлось помочь стащить грязный свитер. Такой теперь только на тряпки. Боже, раздеваю парня, если б не при таких-то обстоятельствах. На рельефной груди красовалось сразу несколько глубоких порезов и небольших кровоподтёков. Я закусила губу от увиденного.

- Сейчас приду.

На кухне из ящика забрала аптечку и намочила под краном полотенца. Пить ему сейчас нельзя, придётся потерпеть.

Когда я вошла, парень уже спал, но на лбу проступил пот. Нехороший знак. Его лихорадило. Холодное полотенце сразу положила на лоб, а другим стала оттирать грязь вокруг ран. Кто ж тебя так? Я остановлю сердце этого человека.

- Венера...

Этот шёпот застал меня врасплох. Он бредил и шептал моё имя.

- Венера... я лгу тебе... но я должен лгать...

- Тише, Марс, всё будет хорошо.

Обработав и перевязав его, я, наконец, смогла присесть. А Марс продолжал шептать, что-то совсем неразборчивое. Иногда он даже рычал.

- Каос заберёт тебя... Каос заберёт меня... он отнимет наши души...

- Никто не посмеет забрать нас. Мы этого не позволим. Спи.

Я просидела всю ночь рядом с ним. И когда, наконец, прекратился бред, уснула. Бедный Марсель, во что ты влез? Теперь вряд ли выпутаешься из этого.

- Нерри...

Шёпот раздался в районе уха. Уже утро? Я вскочила, понимая, что проспала, когда нужно было поменять полотенце. На меня устремился взгляд разноцветных глаз.

- Не смотри на меня так. Я не могу понять этот взгляд.

- Это благодарность.

Мы ещё с минуту смотрели друг на друга. Выглядела я, наверное, ужасно, а парень и подавно. Он двинулся и застонал.

- Как ты?

- Лучше, но ушибы напомнили о себе.

- Сейчас принесу завтрак, немного воды, а потом перевяжу.

Последовал короткий кивок, после которого я смогла сбегать на кухню. В холодильнике пустовало. Но всё-таки нашла пару яиц, бекон и листья салата. Не скажу, что это завтрак мужчины, но сейчас эти продукты необходимы. Даже в дверке обнаружился пакет гранатового сока, но это на потом.

- Давай осторожно подниматься. Молодец.

Он опёрся о моё плечо, при этом откидываясь на высокую подушку. Знаю, что говорю с ним, как с маленьким. Но так нужно.

- Выпей немного воды, только чуть-чуть.

Его рука дрожала, и это был первый раз, когда я видела его таким... уставшим от всего. Марс не хотел говорить, а я не хотела надоедать. Сейчас не тот момент.

- Ты обязан поправиться. По-другому нельзя.

- Да. Смешно, но именно это тормозит меня.

- Почему? - я подсела рядом, рассматривая его лицо... его глаза.

- Потому что, иногда не хочется продолжать делать то, что делаешь, Нерри. Это моё проклятие, мой камень, моя плеть и мой высший дар.

- Слишком по-философски, не находишь?

Он улыбался, но улыбка не тронула взгляда. Продолжать разговор нет смысла. Я кратко спросила, что ему нужно. Мужчина попросил принести ноутбук и телефон.

- Вернусь где-то часа через полтора, если что - кричи.

Засунула в рот кусочек вчерашней булки вместо полноценного завтрака. Сил не было. Я уснула быстро, даже не заметив, как закрыла глаза. Снилось что-то смутное, плохое. Меня подташнивало, кружилась голова. Но обращать внимание на свои проблемы не правильно. Я долго боролась, когда поняла, что поднялась температура.

- Марс? Ты где?

В спальне его не оказалось, но голос был рядом. Куда он уже ушёл? В одной из комнат приоткрыта дверь, там я ещё не бывала. Две комнаты в доме были для меня под знаком «табу». Судя по всему, это кабинет. Вторая дверь так и остаётся для меня тайной.

- Это должен сделать ты. Мне не под силу. Найди их. Скоро всё встанет на свои места. И она узнает. От Абраксаса.

Он работает на Абраксаса. Почему же это так сильно бьёт под рёбра?

- Марс? Ты здесь?

Разговор сразу же прекратился. Послышалось короткое прощание и тихое приглашение войти.

- Скажи мне, пожалуйста, ты с ума сошёл, - я встала в стойку «не лезь - убью». Пока я так стояла, смогла рассмотреть обстановку. Здесь было по - больше мебели, нежели в спальне. Большой дубовый стол, а вокруг громадные шкафы с книгами.

- Кажется, я тебе не разрешала вставать.

- А ты в курсе, что хозяин здесь я, - немного криво улыбнулся парень.

- Это сейчас не важно.

- Ты сейчас похожа на маму.

Почему-то на этом слове я вздрогнула, а он заметил. Мы грустно посмотрели друг на друга. Кажется, даже вздохнули одновременно. И повезло же мне с ним. Во всех смыслах этого слова.

- Пойдём.

Дверь закрылась на ключик, а ключик исчез в громадных руках этого мужчины с разноцветными глазами. В комнате, наконец, смогла осмотреть его. Я б не сказала, что всё прям так прекрасно, но заживало быстрее, чем я думала. А вот меня до сих пор тошнило и немного лихорадило.

- Снимай рубашку.

Только сейчас я заметила очень интересную татуировку на его груди и руках. Будто языки пламени отпечатались на коже чёрными следами. Не удержалась и погладила. Они настолько реалистичные, даже не верилось, что это просто тату.

- Очень красиво.

- Нет.

- Что? - ему не нравится собственная татуировка?

- Отпечаталось то, что не должно было. А я перекрыл чернилами.

Как же много он скрывает. Кажется, загляни в душу, а там всё затянуто паутиной. Но мне не хотелось это даже представлять.

- Сейчас ты думаешь, что я «тёмная лошадка», не так ли? - проницательный взгляд уже зацепился где-то в моём сознании. - Ты права. Тебе стоит держаться от меня, как можно, дальше.

- Не получится, - вздохнула я, хмурясь.

- Но...

- Уже нет, Марс.

Я поймала на себе странный взгляд, который не смогла разгадать. Захотелось сразу же закрыть глаза, но самоконтроля не хватило.

- Тебе нужно отдыхать.

Я уже хотела было закрыть за собой дверь, когда тихая просьба заставила меня обернуться.

- Оставайся.

- Но тебе нужно спать.

- Ложись рядом, - он смотрел на меня, будто я сморозила какую-то глупость. Будто всё так и должно быть.

Мужчина откинул край одеяла, предоставляя свободное место. Я нырнула в тепло и неожиданно оказалась в кольце рук. Сердце пропустило удар. Я уставилась на него во все глаза. А он улыбался.

- Ну, что же ты так на меня смотришь? У всех есть свои слабости.

Меня притянули ещё ближе. Чего же мне от тебя ждать?

- Я хочу насладиться нашим незнанием сполна. Скоро все карты раскроются. А сейчас мы ничего не знаем друг о друге такого, что могло бы уничтожить нас.

- Ты так думаешь?

- Знаю, - прозвучало где-то над ухом шёпотом. - Ты ведь и сама это понимаешь, моя умная девочка.

- Тебе случайно спирт в голову не ударил? - оскалилась я.

Вместо ответа меня поцеловали, нагло затыкая рот. Но я никогда не представляла, что Марс может быть таким нежным и таким искренним, при этом скрывая в шкафу армию скелетов. И я ответила. Мне нужен он был сейчас, как никто другой. Мне нужно было от него всё. Через какой-то момент он оторвался.

- А теперь спать, - улыбнулся мужчина, притягивая к себе.

И мы, действительно, уснули. Без кошмаров. Сквозь сон ощущались горячие руки на моей талии. Я всё время проваливалась куда-то глубоко, но меня сразу же выдёргивали оттуда, обволакивали тонким кружевом сна.

Вечер уже опустился. Он опустошил улицы, выключил свет, затопил тонкими переливами лунного света дома. Я осталась одна. Рядом не оказалось тепла - не оказалось Марселя.

Нужно попытаться хоть немного разобраться во всём, что сейчас происходит. А происходит что-то запутанное, липкое, неприятное. И как бы мне не хотелось в это влезать, но крылышки уже застряли в паутине.

Что мы имеем? Имеем мы Абраксаса, которого я должна любым способом остановить. Этот человек даже ни разу не объявился за всё время. Следующая фигура в нашей игре - А.С. Вот это так точно загадка. Я не видела его лица ни разу, судя по всему, вытаскивал из пожара именно он. А также именно ему я благодарна за всё, что было сделано для меня. Но он работает на Аба. Лишь это отрезвляет мою слепую веру и любовь. Последний - Марсель. Мужчина помог и ничего не попросил взамен, кроме информации. Только вот и он тоже работает на Абраксаса. Куда не глянь - везде пешки. И последней ниточкой персидского ковра являюсь я. Боюсь предположить, но кажется, что главная нить я, без которой разрушится вся картинка. Бросить всё не получится, слишком просто.

- Проснулась.

В дверном проёме стоял Марс, пристально разглядывающий меня. На нём, кроме спальных штанов, ничего не было. Он облокачивался о косяк, тяжело дыша. Это было слышно по неровному ритму сердца. Ночник слабо освещал комнату. Свет плавно перетекал по помещению и раздражал своей монотонностью.

- Тебе уже лучше?

Он молчал. Его взгляд переместился куда-то за мою спину. Там блестел снег, открывая белые завесы ветру. Окно заскрипело, вздрогнуло вместе с нами.

- Да, - наглая ложь.

Я подозвала его к себе, и он смог сделать несколько шагов. Взялся за руку, а потом сделал то, что я не ожидала - лёг на мои колени, притягивая ладони к губам.

- Как же мне не хочется, чтобы ты узнала всю правду. Даже четверть. Но у меня нет права запрещать ему рассказывать тебе.

- Абраксасу?

- Да. Ведь он так ждёт тебя.

- Это обязательно?

- Он отнимет тебя у меня, только, если ты сама не сможешь помочь. Просто помоги Абу. Он несчастное создание, которое лишено любви. А ты способна даже сжечь его душу, и он позволит тебе это, только тебе.

- И всё же я должна ему помочь?

- Если хочешь быть со мной - тогда да.

- Какая твоя миссия в этом деле?

- Помогаю тебе.

- И не более?

- Опять же, всё зависит от тебя.

- Кто такой Каос?

- Откуда знаешь?

Парень вздрогнул, резко вздёрнув голову так, чтобы можно было прочитать взгляд.

- Ты бредил.

Он вздохнул. Руки обхватили талию кольцом. Я замерла, ощущая дыхание в районе живота.

- Остальные ответы ищи у Абраксаса.

- Тогда расскажи о себе. Какой ты?

- У меня так мало времени.

Я шумно вздохнула, нарушая тишину, специально созданную. Мужчина молчал. Он засыпал. Что же ты успел уже сделать, что так высушило?

- Я ещё живой... Я ещё могу чувствовать...

- Мне кажется, я тоже.

- Тогда нам повезло.

Мы свернулись под одеялом, я ощущала мирный ритм сердца.

- Не уходи.

- Не уйду, ведь я твоя слабость.

И мы снова провалились в темноту. Было жарко настолько, что язык прилип к нёбу, а в глаза будто песок насыпали. Волны жара распространялись по телу, обжигая пальцы. Я задыхалась.

- Я чудовище, - послышалось где-то далеко в этом бреду.

Воздух стал липким, тяжёлым. Он опадал на грудь, затвердевал. Я жадно ловила его ртом, но его не хватало. Сердце стучало так, будто пыталось выиграть эстафету. Оно выпрыгивало, пробивалось сквозь рёбра. Нормальный человек уже давно бы умер. Но только не я. Это тот самый приступ, которого я боялась. Нервная система просто не выдерживала такого количества информации. Я сражалась слишком долго, чтобы всё вышло из-под контроля.

Холодные руки касались лба, живота и ключиц. Кажется, с меня стянули кофту и шорты, оставляя только бельё. Но этого было мало. Сейчас бы упасть в сугроб, укутаться снегом, вдохнуть мороз, чтобы он рассеялся внутри.

- Нерри, так нельзя. Так не должно быть.

Когда-то давно, после самого страшного дня в моей жизни, я тоже оказалась на грани. В тот момент исчезло всё, кроме боли. Бесконечной боли. Я уже проснулась в огне. Огонь был внутри, огонь был вокруг, огонь был везде. В этот момент на мне оказалась метка - мой ожог.

А потом стало так холодно. Невыносимо холодно. Пальцы стали синими, кожа покрылась инеем, на ресницах сверкал снег. Я бредила. Ведь так не бывает, чтобы огонь стал ледяным.

В голове появлялись силуэты, менялись картинки. Ноги сами гнались за тенями. Но что-то всё время тормозило. Чья-то рука - сильная, крепкая. Мне казалось, что я ребёнок, который бежит и спотыкается. Он не знает, что там впереди, но слепо несётся. А кто-то защищает, не даёт упасть.

И в этом мире я не видела солнца, не чувствовала ветра. Здесь ничего не было, кроме утёса и океана.

Запах муската. Он окутывал, уносил, обвевал. Я жадно вдыхала, глоток за глотком. И насытившись допьяна, уснула - тёмным, тихим, беспроглядным сном.

***

- Пора всё рассказать. Эта ночь чуть не погубила нас. Ты сам понимаешь, что больше ждать нельзя. Подготовьте офис.

Тихий шёпот. Марс не заметил, что я проснулась. Он разговаривал с кем-то очень тихо, приходилось прислушиваться на грани человеческих возможностей.

- Главное, чтобы не повторилось. Всё должно пройти более-менее спокойно.

- Да, насколько это возможно.

Мужчина затих. Я попыталась дёрнуться. Руки и ноги затекли. Сколько же я так пролежала? Сутки? Всё тело будто пронзили маленькие осколочки.

- Марс...

Рядом появился расплывчатый силуэт. Он наклонился, аккуратно проводя пальцами по скулам. В глазах прояснилось, и первое, что я заметила - тёмные круги под глазами, резко выделяющиеся на бледном лице.

- Сколько я была в отключке?

- Достаточно.

Он легонько поцеловал меня в лоб. Тепло распространилось по каждой клеточке, и я вздрогнула.

- Я думал, что потеряю тебя.

- Не дождёшься, - приложив усилия, улыбнулась я. Сейчас главное заверить, что со мной всё хорошо.

- Что ты сейчас чувствуешь?

Я попыталась прислушаться к своему организму, но ничего не получалось, будто это не моё тело.

- Не знаю.

Он вздохнул, взяв меня за руку. За ту ночь что-то изменилось между нами. И пока я не поняла, что именно. Хотя Марсель это понимал не хуже меня.

- Тебе сегодня повезло - завтрак в постель.

На коленях оказался небольшой поднос с ароматной едой. Я вдохнула великолепный запах. Всё-таки готовит он лучше меня. Мужчина сидел рядом, наблюдая за каждым движением.

- А ты не хочешь? - спросила я, в надежде, что это отвлечёт его от разглядывания меня.

- Если поделишься.

- Хорошо, только тебе меньше достанется.

Парень ухмыльнулся, забирая свежий круасан с маленького блюдечка. Я поковыряла вилкой в тарелке. Аппетит медленно возвращался. Мне нужно было вернуться в нормальный ритм.

- Ты должен быть на работе.

- Сейчас ты моя работа, - такая грустная улыбка.

Почему же всё так складывается? Только могу надеяться, что он со мной не только потому, что ему нужна я для Аба. Это и спросила прямо в лицо. Он молчал. А потом вздохнул и ответил:

- Не только.

- Мне важно это знать.

Я заметила на прикроватной тумбочке книгу. Пожелтевшие листы, обугленные края и потёртый корешок. Это же ведь книга А.С.! Я взяла её в руки и вдохнула сгоревшие слова. Почему так хорошо?

- Взял без спросу, извини. Я почти дочитал, вижу и ты. Давай закончим?

Я смотрела в эти глаза с удивлением. Честно сказать, такое предложение меня застало врасплох. Но на его лице не было ни единого отблеска сомнения.

- Хорошо.

Марс убрал поднос и пристроился рядом, положил голову мне на плечо и... сплёл пальцы с моими. Я нервно вздохнула, непривыкшая к таким моментам.

- Где ты остановился?

- Там, где и ты. Посчитал, что это не вежливо читать дальше, чем владелец книги.

- Ну, конечно. А покопаться в моих вещах очень даже вежливо.

Он рассмеялся и раскрыл книгу на последних страницах. Палец его недолго блуждал по чёрным буквам, когда наткнулся на нужный абзац.

- Здесь.

Я вдохнула по ­­­­- больше воздуха и принялась читать. В скором времени расслабилась и приобняла Марселя, легонько перебирая его волосы.

- Он был болен уже давно; но не ужасы каторжной жизни, не работы, не пища, не бритая голова, не лоскутное платье сломили его: о! что ему было до всех этих мук и истязаний! Напротив, он даже рад был работе: измучившись на работе физически, он по крайней мере добывал себе несколько часов спокойного сна. И что значила для него пища - эти пустые щи с тараканами? Студентом, во время прежней жизни, он часто и того не имел. Платье его было тепло и приспособлено к его образу жизни. Кандалов он даже на себе не чувствовал. Стыдиться ли ему было своей бритой головы и половинчатой куртки? Но пред кем? Пред Соней? Соня боялась его, и пред нею ли было ему стыдиться?

А что же? Он стыдился даже и пред Соней, которую мучил за это своим презрительным и грубым обращением. Но не бритой головы и кандалов он стыдился: его гордость сильно была уязвлена; он и заболел от уязвленной гордости. О, как бы счастлив он был, если бы мог сам обвинить себя! Он бы снес тогда все, даже стыд и позор. Но он строго судил себя, и ожесточенная совесть его не нашла никакой особенно ужасной вины в его прошедшем, кроме разве простого промаху, который со всяким мог случиться. Он стыдился именно того, что он, Раскольников, погиб так слепо, безнадежно, глухо и глупо, по какому-то приговору слепой судьбы, и должен смириться и покориться пред "бессмыслицей" какого-то приговора, если хочет сколько-нибудь успокоить себя.

Тревога беспредметная и бесцельная в настоящем, а в будущем одна беспрерывная жертва, которою ничего не приобреталось, - вот что предстояло ему на свете. И что в том, что чрез восемь лет ему будет только тридцать два года и можно снова начать еще жить! Зачем ему жить? Что иметь в виду? К чему стремиться? Жить, чтобы существовать? Но он тысячу раз и прежде готов был отдать свое существование за идею, за надежду, даже за фантазию. Одного существования всегда было мало ему; он всегда хотел большего. Может быть, по одной только силе своих желаний он и счел себя тогда человеком, которому более разрешено, чем другому.

И хотя бы судьба послала ему раскаяние - жгучее раскаяние, разбивающее сердце, отгоняющее сон, такое раскаяние, от ужасных мук которого мерещится петля и омут! О, он бы обрадовался ему! Муки и слезы - ведь это тоже жизнь. Но он не раскаивался в своем преступлении.

По крайней мере, он мог бы злиться на свою глупость, как и злился он прежде на безобразные и глупейшие действия свои, которые довели его до острога. Но теперь, уже в остроге, на свободе, он вновь обсудил и обдумал все прежние свои поступки и совсем не нашел их так глупыми и безобразными, как казались они ему в то роковое время, прежде.

"Чем, чем, - думал он, - моя мысль была глупее других мыслей и теорий, роящихся и сталкивающихся одна с другой на свете, с тех пор как этот свет стоит? Стоит только посмотреть на дело совершенно независимым, широким и избавленным от обыденных влияний взглядом, и тогда, конечно, моя мысль окажется вовсе не так... странною. О отрицатели и мудрецы в пятачок серебра, зачем вы останавливаетесь на полдороге!

Ну чем мой поступок кажется им так безобразен? - говорил он себе. - Тем, что он - злодеяние? Что значит слово "злодеяние"? Совесть моя спокойна. Конечно, сделано уголовное преступление; конечно, нарушена буква закона и пролита кровь, ну и возьмите за букву закона мою голову... и довольно! Конечно, в таком случае даже многие благодетели человечества, не наследовавшие власти, а сами ее захватившие, должны бы были быть казнены при самых первых своих шагах. Но те люди вынесли свои шаги, и потому они правы, а я не вынес и, стало быть, я не имел права разрешить себе этот шаг".

Вот в чем одном признавал он свое преступление: только в том, что не вынес его и сделал явку с повинною.

Он страдал тоже от мысли: зачем он тогда себя не убил? Зачем он стоял тогда над рекой и предпочел явку с повинною? Неужели такая сила в этом желании жить и так трудно одолеть его? Одолел же Свидригайлов, боявшийся смерти?

Он с мучением задавал себе этот вопрос и не мог понять, что уж и тогда когда стоял над рекой, может быть, предчувствовал в себе и в убеждениях своих глубокую ложь. Он не понимал, что это предчувствие могло быть предвестником будущего перелома в жизни его, будущего воскресения его, будущего нового взгляда на жизнь.

Он скорее допускал тут одну только тупую тягость инстинкта, которую не ему было порвать и через которую он опять-таки был не в силах перешагнуть (за слабостию и ничтожностию). Он смотрел на каторжных товарищей своих и удивлялся: как тоже все они любили жизнь, как они дорожили ею! Именно ему показалось, что в остроге ее еще более любят и ценят, и более дорожат ею, чем на свободе. Каких страшных мук и истязаний не перенесли иные из них, например бродяги! Неужели уж столько может для них значить один какой-нибудь луч солнца, дремучий лес, где-нибудь в неведомой глуши холодный ключ, отмеченный еще с третьего года и о свидании с которым бродяга мечтает, как о свидании с любовницей, видит его во сне, зеленую травку кругом его, поющую птичку в кусте? Всматриваясь дальше, он видел примеры, еще более необъяснимые.

В остроге, в окружающей его среде, он, конечно, многого не замечал, да и не хотел совсем замечать. Он жил, как-то опустив глаза: ему омерзительно и невыносимо было смотреть. Но под конец многое стало удивлять его, и он, как-то поневоле, стал замечать то, чего прежде и не подозревал. Вообще же и наиболее стала удивлять его та страшная, та непроходимая пропасть, которая лежала между ним и всем этим людом. Казалось, он и они были разных наций. Он и они смотрели друг на друга недоверчиво и неприязненно. Он знал и понимал общие причины такого разъединения; но никогда не допускал он прежде, чтоб эти причины были на самом деле так глубоки и сильны.

Некоторые слова были подчёркнуты или же выделены, а иногда и целые предложения. Я уже привыкла к разным отметкам. Всё это важно для А.С., а книгу придётся вернуть.

- Лицо ее еще носило признаки болезни, похудело, побледнело, осунулось. Она приветливо и радостно улыбнулась ему, но, по обыкновению, робко протянула ему свою руку.

Она всегда протягивала ему свою руку робко, иногда даже не подавала совсем, как бы боялась, что он оттолкнет ее. Он всегда как бы с отвращением брал ее руку, всегда точно с досадой встречал ее, иногда упорно молчал во все время ее посещения. Случалось, что она трепетала его и уходила в глубокой скорби. Но теперь их руки не разнимались; он мельком и быстро взглянул на нее, ничего не выговорил и опустил свои глаза в землю. Они были одни, их никто не видел. Конвойный на ту пору отворотился.

Как это случилось, он и сам не знал, но вдруг что-то как бы подхватило его и как бы бросило к ее ногам. Он плакал и обнимал ее колени. В первое мгновение она ужасно испугалась, и все лицо ее помертвело. Она вскочила с места и, задрожав, смотрела на него. Но тотчас же, в тот же миг она все поняла. В глазах ее засветилось бесконечное счастье; она поняла, и для нее уже не было сомнения, что он любит, бесконечно любит ее и что настала же, наконец, эта минута...

Они хотели было говорить, но не могли. Слезы стояли в их глазах. Они оба были бледны и худы; но в этих больных и бледных лицах уже сияла заря обновленного будущего, полного воскресения в новую жизнь. Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого.

Они положили ждать и терпеть. Им оставалось еще семь лет; а до тех пор столько нестерпимой муки и столько бесконечного счастия! Но он воскрес, и он знал это, чувствовал вполне всем обновившимся существом своим, а она - она ведь и жила только одною его жизнью!

Марсель лежал у меня на плече и внимательно слушал. Ему действительно было интересно, он не прикидывался. Но всё это время его взгляд был направлен на меня.

- Продолжай.

- Он думал об ней. Он вспомнил, как он постоянно ее мучил и терзал ее сердце; вспомнил ее бедное, худенькое личико, но его почти и не мучили теперь эти воспоминания: он знал, какою бесконечною любовью искупит он теперь все ее страдания.

Да и что такое эти все, все муки прошлого! Все, даже преступление его, даже приговор и ссылка, казались ему теперь, в первом порыве, каким-то внешним, странным, как бы даже и не с ним случившимся фактом. Он, впрочем, не мог в этот вечер долго и постоянно о чем-нибудь думать, сосредоточиться на чем-нибудь мыслью; да он ничего бы и не разрешил теперь сознательно; он только чувствовал. Вместо диалектики наступила жизнь, и в сознании должно было выработаться что-то совершенно другое.

- Как думаешь, что?

- Абсолютная, идеальная химия.

- Читай дальше.

- "Разве могут ее убеждения не быть теперь и моими убеждениями? Ее чувства, ее стремления, по крайней мере..."

Она тоже весь этот день была в волнении, а в ночь даже опять захворала. Но она была до того счастлива, что почти испугалась своего счастия. Семь лет, только семь лет! В начале своего счастия, в иные мгновения, они оба готовы были смотреть на эти семь лет, как на семь дней. Он даже и не знал того, что новая жизнь не даром же ему достается, что ее надо еще дорого купить, заплатить за нее великим, будущим подвигом...

Но тут уж начинается новая история, история постепенного обновления человека, история постепенного перерождения его, постепенного перехода из одного мира в другой, знакомства с новою, доселе совершенно неведомою действительностью. Это могло бы составить тему нового рассказа, - но теперешний рассказ наш окончен.

Мы еще долго лежали в тишине, боясь её нарушить.. У каждого из нас в голове создавался свой хаос мыслей, свои догадки и трактовки. Я же пребывала в неподдельном шоке. Книга произвела на меня невероятное впечатление. Я не смогла пока ответить себе единогласно, но все чувства, описанные в романе, подлинные, без прикрас.

- Что ты скажешь? - наконец, задала я вопрос.

- Что стал понимать намного больше... Намного глубже...

- Что именно?

- Всё.

Он опять замкнулся в своём мире, в своих мыслях, в каком-то жутком мраке. Взгляд остекленел. Я стала наблюдать за неподвижными ресницами и безэмоциональным лицом. Его тонкие пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, а большой палец поглаживал кожу.

Я почувствовала мелкую дрожь, но не в своём теле. Марс дрожал. Лицо стало белее снега, а глаза засветились. Он притянул меня за подбородок и поцеловал. Не нежно, не ласково, а настойчиво и как-то отчаянно. Но через время он резко отстранился, вскакивая с кровати.

- Уходи. В свою комнату.

- Что?

- В. СВОЮ. КОМНАТУ.

Такая перемена в его настроении меня поразила и даже напугала. Мне захотелось убежать, спрятаться от такого взгляда. Он как-то менялся. И не скажу, что в хорошую сторону.

- Марс...

Вместо слов, мужчина схватил меня за руку и насильно выставил за дверь. Я бросилась в комнату, не понимая, что делать и как реагировать на подобное. Таким он еще никогда не был.

За стеной слышался звон разбивающегося стекла и удар чего-то тяжёлого. Грохот усиливался. Так уже было однажды. Это какой-то приступ? Я чувствовала его сердце, но так человеческое не бьётся. Оно разбивалось о рёбра, пыталось прорваться, разодрать плоть, вылететь. А он не мог его остановить.

Время будто растянулось, стало тягучим и неопределённым. Я пыталась дышать спокойно, но лёгкие подстраивались под лёгкие Марселя. Резкий стук в входную дверь заставил вздрогнуть. Я прислушалась. Гостя пропустили в дом. Тихий шёпот и шаги.

- Венера, выходи.

Я опасливо приоткрыла дверь, выглядывая, но никого не увидела. Они стояли посередине гостиной, что-то бурно обсуждая. Мне хватило трёх секунд, чтобы определить личность незваного гостя. И когда я это сделала, меня пробило. Тонкая фигура мужчины была повернута ко мне спиной, но этот голос. Я вздрогнула, пятясь назад.

- Нейт, что ты здесь делаешь?

Они оба повернулись. Мужчины выглядели очень серьёзными и собранными - что-то явно произошло.

- Отвези её в штаб-квартиру к Абраксасу.

*Служа другим расточаю себя(лат.)