40.- начало

Итан Боттичелли.

В день трагедии цирка Боттичелли нас с братом отправили в детский дом для мальчиков сирот в небольшом городке Борелло. Время без зазрения совести унесло туманные воспоминания того дня, лишь беспомощные крики и блёклая картинка падающих куполов, осталась в памяти четырёхлетнего ребёнка.

К пятнадцати годам я всё чаще вспоминал дом, места где вырос, и беззаботно гулял с братом и мамой. Но я больше не помнил её мелодичный голос и напрочь забыл пряный запах вьющихся волос. Я винил себя в этом, чувствуя, как обрастаю панцирем необузданной злобы. Аллену удавалось лучше обладать способностью не показывать свои негативные эмоции. Его окружали товарищи, с которыми он придумывал различные фокусы из самодельных карт. По ночам брат старательно разрисовывал их, и предпочитал с легкостью принимать трудности в постоянной учёбе.

Когда нам исполнилось по шестнадцать большинство сиротских ребят к тому времени усыновили. С первого дня мы договорились, что нас не смогут разлучить. По воскресеньям всех показывали семьям, и как только взгляд падал на меня или Аллена, мы вели себя, как капризные мальцы, всячески демонстрируя наигранное невежество и отсталость в развитии. Конечно, все наказания отбывали также - вместе. Но нас радовало это больше, чем просмотр фильма по вторникам или сладкий пряник в дни рождения. Не было ни одной семьи, которая захотела бы усыновить обоих близнецов, а те, кто был более впечатлительным - не желали разлучать братьев, но и на содержание двух детей у них не было возможности... или желания.

Я стал усерднее заниматься учёбой, хоть и большинство занятий не увлекали мою душу. Мне приходилось незаметно рыться в пыльных ящиках с книгами, чтобы найти увлечение очередного дня. Аллена тем временем волновали лишь настольные игры, которые он сам и выдумывал, или дешёвые фокусы, какие исполняют мелкие жулики. Я не одобрял его легкомысленность, всячески указывая на то, что мы - сироты, и неуклюжие манёвры не прокормят нас в будущем.

Закон в то время гласил о совершеннолетии в семнадцать, поэтому через год мы оказались на улице. Директор пытался связаться с кем-то из родственников, но всяческие попытки оказывались пустой тратой времени. Пока неизвестный знакомый родителей сам не позвонил в сиротский дом. Он выслал нам небольшую сумму на первое время, указывая на возврат должных денег нашему отцу. Мы не знали кто это, но как только вышли за ворота детского дома, я уже знал куда потратить подаренные деньги.

Через несколько дней мы вернулись в Пекатто. Не знаю, какие надежды я таил, но единственным местом в неизвестном мире оставался дом, куда мы и направились. Не строя ожиданий, я отчётливо понимал, что лишь ветхие развалины встретят потухшие воспоминания из прошлого. Всё было куда хуже. От знаменитого цирка остались сгоревшие руины, и видимо воровство процветало со дня трагедии. Пред нами царила безжизненная пустота, а в воздухе витали отблески призрачных галлюцинаций.

Надо было искать работу и жильё. В сером городке найти её не сложно, если ты не семнадцатилетний мальчишка, даже не умеющий держать инструменты в руках. Приходилось таскать на спине бесформенные мешки, пахнущие слиянием сгустка гнили и заплесневелой сырости. После одной работы идти было бежать на другую, хоть и грести ржавыми лопатами каменный уголь нам нравилось порядком меньше. Выбора не было. Приходилось выживать, жертвуя молодым здоровьем, пока Аллен не упал от бессилия посреди безлюдной дороги. Мы мало ели, порой и вовсе не спали, от измученного состояния брата я вновь ощутил щемящее чувство вины.

Не знаю откуда появился мужчина средних лет, но тогда он показался мне единственным шансом спасти Аллена. Он представился врачом, хоть и должного доверия не вызывал. Одетый в рваный костюм, запачканный пыльной грязью, мужчина назвался Генри. И хоть пах он совсем не медикаментами, а скорее креозотом и жгучим вкусом древесного дёгтя, - выбора не оставалось.

Несколько дней Аллен не вставал с постели. Его состояние оставалось стабильно плохим, а к слабости и изнеможению прибавилась и простуда. Но по крайней мере, благодаря Генри у нас появилась крыша над головой и еле тёплые похлёбки из всего, что удавалось добыть. Оказалось, что Генри работает разнорабочим на железных путях. В прошлом он обучался лекарем в крохотной деревне, где вырос, но познать профессию так и не смог из-за отсутствия денег, а значит и еды.

Я продолжал работать, и даже нашёл третью подработку - на локомотивном депо. Работа не пыльная, но требовала особой внимательности. Правда от пропитки шпал я насквозь погряз запахом смеси масла и антисептика.

— Чёрт, ты воняешь, как Генри! — возмутился Аллен, не успев я зайти на порог ветхого домика, где мы проживали уже несколько месяцев.

— Эта вонь помогает нам питаться и защищает от холода по ночам.

Брат лишь сильнее сморщился, закрыв нос двумя пальцами. К едкому запаху я привык давно, а вот с вечным нытьём Аллена свыкнуться не удавалось с раннего детства.

— Да уж. Жаль запах не выращивает нам бумажки покрупнее.

— Вместо того, чтобы ныть, лучше бы приготовил что-нибудь поесть. Умираю с голода.

— Что я мог приготовить из воды и половины вялой моркови? — снова ворчал Аллен.

— Уж извините, что я работаю за нас обоих! — вскрикнул я и тут же пожалел о сказанном. Несмотря на все сложности, здоровье Аллена для меня было единственной значащей проблемой. Но я знал, что ему не присуща братская обида, и в глубине души он всё понимает, просто устал. Как и я.

— Мне надоело лежать в кровати целыми днями и плевать в потолок, свесив ноги. Я могу работать.

— Не можешь. Ты ещё слаб. — Отрезал я и разжёг печь, поставив разогреваться остатки двухдневного супа (если воду с привкусом овощей можно так назвать).

— Да хватит! Я не маленький ребёнок, чтобы нянчиться со мной. Если ты не забыл, то мы одного возраста.

— Я старше на шесть минут.

— И за шесть минут ты успел набраться ума?

— Я набирался ума ещё в детском доме, пока ты веселился со своими игрушками.

— Отцу бы понравились мои фокусы. — Внезапно буркнул он еле слышно. Явно сгоряча.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул пыльный запах. Отец любил повторять, что мы вольны заниматься тем, чем пожелаем, даже если когда-нибудь решим покинуть цирк. Но когда мальчику четыре года, он не совсем понимает истинный смысл всех напутствий от близких. Как это? Разве можно покинуть любимое место? Уйти из родного дома? Оказалось, что это дом мгновенно покинул нас, а вместе с ним исчезли самые дорогие люди.

— Прости. — Придушено дополнил он.

— Нет. Ты прав. Отцу бы понравилось, как и маме. Но их здесь нет.

— Знаю... знаю. Просто я скучаю. И не хочу, чтобы ты делал всю работу, заботясь обо мне.

— Мы всегда заботились друг о друге, помнишь?

В эту же минуту дверь открыл Генри, громко топая у порога, отряхивая ботинки от свежей грязи после проливного дождя.

— Ну что, детишки, как день прошёл? На улице не понять, что творится. Слышал дожди передают на всю неделю. — Позитивно сказал он. — Жаль только, что работы меньше будет.

Мы собрались за круглым столом, который постоянно шатался из-за неровности половиц, но по-настоящему раздражало это только Аллена.

— Слушайте, вам не кажется, что мы проживаем не свои судьбы? — начал беседу брат, — мы работали на богатого дядьку, который и ног своих давно не видел из-за набитого живота. Этот мужик и двух слов нормально связать не мог, постоянно вытягивал фразы и запинался, забывая, что хотел сказать.

— Аллен, опять ты за своё. — Занервничал я, запрокинув голову. За несколько месяцев я изрядно устал от болтовни брата. Но на мою раздражительность влиял больше факт того, что беседы эти, ничем стоящим не заканчивались. Всюду несправедливость и депрессивная серая масса отчаяния, которая преследует нас с детства. Я всё это знал, да и слышал десятки раз, вот только смысла в этом нет, пока мы попытаемся хоть как-то заработать на проросший картофель или кусок чёрствого сухаря.

— Нет, ну а что? Какого хрена мы живём, как нищие? Генри, не в обиду, конечно, но твой дом - полный отстой!

— Полностью... солидарен с тобой. — Невнятно произнёс Генри, в попытках прожевать твёрдый кусок хлебной корки. Весь его интерес привлекала лишь жидкая похлёбка.

— Такие бездарные мужики, как тот начальник, явно ухватили лакомый кусочек нечестным путём, пока мы пашем, будто у нас запасная спина висит в шкафу. — Продолжал бурно возмущаться брат, уткнувшись в полупустую тарелку перед собой с мелкими сколами по краям.

— Аллен, что мы можем сделать? — я отчаянно соглашаюсь с неуёмными фантазиями.

— Не знаю. — Парировал он. — Наши родители взрастили огромную цирковую династию, которая была знаменита по всей стране. Да каждый второй знал артистов Боттичелли. И вот мы - два последних из родства, сидим и давимся протухшим супом, в котором даже костей нет.

— Не люблю я кости. — Опустил все подробности Генри, по-прежнему невнятно.

— Вот если бы у нас было хоть немного денег, то мы вложились в какое-нибудь дельце и всё окупили. — Окончательно погрузился в мечты Аллен.

— Те пузатые дядьки - обычные воры, каких пруд пруди. В прошлом, конечно, но начинали с этого. А мы не воры, поэтому и не пузатые. — Громко рассмеялся Генри.

— А я не прочь воровать. Ну а что ты так на меня смотришь? — обращается ко мне брат. — Уж лучше так, чем всю жизнь укрываться вонючими старыми тряпками, какими даже полы стыдно мыть. Эй, Итан, ну что смотришь то? Шучу я, шучу.

Но во взгляде моём не сверкали осуждения. Признаться, всё, что брат говорил дальше я уже смутно слышал. Его протестующие возмущения и предположения Генри прибили красный флажок в моей голове на прочный гвоздь необдуманных идей. Но образы, всплывающие спасательным буйком в моём разуме, имели всякого рода здравый смысл.

— А что, если воровать, но при этом следуя всем законам? — вдруг произнёс я вслух.

— Итан, эта похлёбка что ли тебе в мозг залилась? Ты вообще в курсе, что само слово «воровать» значит идти против закона? — насмехался брат.

— Ну, если подумать, то если что-то брать, а затем менять на что-то законное, и только потом продавать, то это не совсем преследуется по закону. — Рассеянно протараторил Генри.

— Что-то, что-то... — жестикулирует Аллен, изображая дешёвую иллюзию, — что такого можно взять, а потом обменять?

— Например то, что не принадлежит никому. — Уверяю я и сложная мозаика в голове постепенно проявляет общую картинку.

— Типо, — вдумчиво протягивает брат, — не проникать в дома и красть с кармана, а стащить у правительства? Тьфу ты, — выругался он, — Итан, что ты вообще несёшь?

— Нет. — Быстро выразился я, встав из-за стола. — Нет! Мы можем тихо забрать, а затем продать... лес. — Вдруг осенило меня.

— Лес? Типо договоришься с белками, стырить их дома и продать какому-нибудь пузатому дядьке? — скептично протянул Аллен.

— Именно. — Ответил я.

В тот же вечер мы стали разрабатывать план. Через несколько дней Генри смог одолжить схему путей железной дороги, которую Аллен с удовольствием перерисовал. Товарищи на всех моих подработках часто болтали без умолку, пришлось вспомнить каждый разговор, чтобы выйти на частных лиц, которые готовы были продать мелкую технику, вроде бензопил. Мы продумали каждую мелочь, всё, что могло бы нас ожидать. А через пару месяцев мной заинтересовался один мужик с гнусавым акцентом, которого зовут Бернард. У него были две пагубные привычки: щупать бороду и несносно жаловаться на людей, из-за которых он уходил в убыток. Вторая наклонность пришла нам на пользу. После очередного мелкого дела, Бернард потерял внушительную сумму денег. Кажется, в его жизни и вправду наступила чёрная полоса, благодаря которой он готов был нам сдать в аренду несколько ржавых вагонов по дешёвке. Оставалось только найти деньги и заказчиков.

С первым труда не составило, правда пришлось позвонить старому другу отца, и убедить одолжить ещё небольшую сумму. Я сказал, что через несколько месяцев вернём вдвойне. Это был мой первый крупный риск, с которым я долго не мог примириться в голове. Деньги мы получили, а вот последний пункт с заказчиком постепенно внушал составленному плану полный провал.

Прошло ещё несколько месяцев, работать приходилось в разы больше. На улице холодало с каждый днём, а мы по-прежнему голодали. Я строго приказал себе не трогать деньги, высланные старым другом отца, но голод вынудил вытащить пару купюр. Один из товарищей на роботе Аллена предложил ему уйти к некому Пиковому игроку. И как же я был зол, когда узнал, что брат согласился на столь безрассудный поступок.

Пиковый игрок славился громкими преступлениями и мелкими мошенничествами. Кажется, он бывший заключённый, который взял всю вину на себя, а по истечению срока, банда Игрока к тому времени поднялись из уличного сброда, до крупной криминальной организации. Он вышел одним из самых властных бандитов того времени, и мой брат ввязался в неисправимое дело из-за своей глупости и жаждой лёгких денег.

— Да выслушай меня!

— О чём ты вообще думал?! И не говори, что не знал о Пиковом игроке! Если ты придёшь на встречу, то мы снова окажемся на улице, а то и под землёй... в худшем случае!

— Итан, выслушай и прекрати метаться из угла в угол, будто этот сарай станет больше! Генри, прости за подробности, но твой дом и вправду с размером крысиной норы.

— Да я полностью солидарен. — Спокойно пожал плечами Генри, словно нам не угрожает никакая опасность.

— Мы вместе встретимся с Игроком. — Внезапно произнёс Аллен.

— Вместе?! Нет, братишка, в этот раз ты ввязался в полное дерьмо, из которого я не стану вытягивать тебя! Я слишком долго нянчился с тобой, будто в твоей голове образовалась воронка, куда уходят все здравые мысли.

— Да я не прошу тебя вытаскивать меня из дерьма, я хочу, чтобы ты окунулся в него со мной!

— Я точно в дерьмо не полезу. — Поднял руки Генри, сдавая позицию.

— Да мы и так в полном дерьме!

— Благодаря тебе! — кричу я, пытаясь отдышаться.

В тот миг вся ветхая лачуга погрузилась в звонящую тишину, и даже Генри замер у печи, держа в руках полусырое полено.

— Просто выслушай, ладно? — облегчённо выдохнул брат, — это наш шанс. Мы встретимся с Пиковым игроком и предложим ему стать нашим заказчиком. Тот согласится, и мы сможем приступить к плану, который продумывали полгода.

— А если не согласится? — перебиваю я его, заведомо зная, что брат явно не продумал все варианты исхода событий.

— То... уйдём?

— Уйдем? Аллен, ты согласился работать на Игрока. Просто так мы оттуда точно не уйдём.

— Да ладно тебе, Итан! Ну я уже натворил делов... увяз по уши в дерьме, как ты выражаешься, — закатил он глаза, — давай попробуем.

Это был мой второй риск, который оказался куда крупнее, чем одолжить деньги у знакомого отца. Я по-прежнему злился на Аллена, но ещё больше винил себя за то, что не уследил. Я ведь знал, какой он доверчивый и временами легкомысленный. Но как бы не горела моя душа от ледяной ярости, я точно знал, что должен пойти с братом, и не только для риска исполнения плана, а ради Аллена. Ради единственного брата, который по своей ветрености и шаткости безрассудных мыслей попал в неизвестную опасность.