37.- последний день

Я замираю. От леденящей температуры слёзы на щеках мгновенно застывают. На ресницах липкий иней, а сухие губы онемели тонкой линией отчаяния. Кажется, что я попала в чей-то ночной кошмар, но нет, это моя собственная реальность, и далеко не сон, как хотелось бы.

Похороны полностью организовывает Генри, хоть я и знаю, чувствую всей душой, что все надписи на траурном венке и каждая пышная кремовая роза подготовлена Итаном. Цветы напоминают мне прошлое, и даже розы оттенка сладкого крем-брюле окунают в день, когда Уильям прислал записку с посланием. Кажется, что я уже проживала эти сутки, и будь это временной петлёй, я бы отчаянно сдалась. Сил нет, чтобы широко раскрыть опухшие глаза, что там говорить о вечной погоне или очередном бегстве.

И если последние два дня мне было так плохо, что я готова была разнести всё в щепки, броситься в погоню за своей тенью, биться в истерике на холодном полу или причинить себе боль, лишь бы прекратить её в душе, то какого сейчас Дирдре? Какого быть матерью, чей ребёнок больше не проронит ни слова?

— Вы уверены, что мы не должны поехать в похоронный дом? — шёпотом спрашивает священник.

Генри медленно поворачивает голову, бросает презрительный взгляд на седую бороду батюшки, а затем издаёт кашель, будто вопрос залетел ему в горло. Священник тут же отворачивается, и поспешно направляется к маленькому гробу.

Подмороженная земля с запахом дыма и жжёной резины приводит в чувства. Медленным шагом Дирдре подходит к гробу. Священник вытягивает руки, ожидая, что Ди передаст ему стопку аккуратно сложенных вещей ребёнка, но всё её внимание приковано лишь к бледному Кико. Ярко синяя куртка с длинными желтыми замочками по краям, тёплые штанишки, расстёгнутые ботинки на шнуровке и красный шарфик... неудобный длинный красный шарф. Эту одежду священник кладёт на землю перед собой, и тени на его лице сменяются от затаённой печали до угрюмого сожаления. Он помогает Дирдре отойти в сторону, но она не сразу соглашается, крича в истерике и грубо отталкивая батюшку.

Как только одежда загорается, эмоции Дирдре вспыхивают вместе с синеватым пламенем. Кажется, что природа подаёт какие-то знаки, небо резко затягивает тёмными кучевыми облаками. Оно скорбит, как и все мы.

Генри передаёт мне свечи, помогает зажечь одну и бегло осматривает моё лицо, точно не верит в реальность происходящего. Веки его красные, на лбу вспухла большая вена, но слёз нет.

— Слёзы удерживают душу. — Едва слышно говорит он, словно читает мысли по глазам.

Руки трясутся, но не от холода. Передаю свечи Уильяму, но он еле заметно мотает головой, отказываясь продолжать обряд.

— Я знаю. — Шепчу я. — Нам надо проводить его.

Крепко держу Уильяма на руку - единственное тёплое объятие в окружающем мире. Он передаёт свечу близнецам, и поджигает свою, поднимая взгляд на священника.

Батюшка аккуратно кладёт на голову Кико белую ленту, в руку - крест, раскрывает рубашку на груди, а нижнюю часть тела закрывает погребальным покрывалом. У головы ставит небольшую икону и громко произносит молитву.

Чувствую, как с каждой минутой, всё сильнее колотится сердце, отдавая гулкий импульс в затылок. Под конец отпевания я совершенно не слышу звуки. Всё происходящее медленно заглушается, фигуры расплываются в глазах, точно зрение покидает разум. Стараюсь дышать полной грудью, задерживая в лёгких терпкий дым от костра.

Генри снимает бархатный цилиндр, и в этот момент всё резко возвращается в свой темп. Дирдре падает на колени, хватая сырую землю руками, оставляя мелкие порезы на пальцах. Суета охватывает каждого. Уильям и Шерил пытаются поднять Ди, но её истерика растёт с каждым вдохом, пока она окончательно не перестаёт дышать.

— Генри! — кричит Шерил.

Врач подбегает к Ди, наматывая на пальцы кусок рваного бинта. Быстро проводит под носом девушки, слегка прислоняя бинт к губам. Тем временем, обряд продолжается.

Священник подвязывает челюсть Кико, проводит рукой по выпуклым глазам, убеждаясь, что они закрыты, застёгивает лёгкую рубашку на груди мальчика, медленно складывает его маленькие руки на груди в крестообразном положении, и в правую ладонь кладёт распятие. Удаётся ему это не с первого раза. Пальцы совсем крохотные, поэтому зафиксировать крест не выходит. На грудь он ставит маленькую икону в золотой рамке и поправляет покрывало.

Гроб медленно опускают в ровно вырытую яму. Я подхожу первая. Могила совсем маленькая для смерти, а белая крышка излучает тусклый серебристый отблеск. Поднимаю комок рыхлой земли, сжимаю в кулак так, что чувствую легкое головокружение. Отпускаю землю, и мелкие камни с треском приземляются на крышку. Затем снова, и снова.

Нет! Я не верю! Не верю, что это происходит!

Как только Дирдре подходит к яме, все эмоции, которые я так долго запирала в себе, вырываются наружу растущим комом. Её крик заставляет отвернуться и схватиться за голову. Надрывный плач разрывает душу на мелкие осколки, мышцы сжимаются до тряски, а дыхание настолько частое, что вскоре я забываю, как дышать. Рыдающая Ди падает на колени, сжимает землю двумя ладонями, но отказывается смотреть на белую крышку.

— Нет! Нееет!

Она падает в могилу, приземляясь на колени и локти. Я ахаю от столь ужасающего страдания, и мотаю головой, пытаясь проснуться или прекратить эту боль. Она хватает крышку, стараясь обнять уже запертого ребёнка. Генри бросает цилиндр на землю, и вытаскивает Дирдре, прижимая её к себе так крепко, что ей не остается ничего, кроме как поддаться и уйти от места захоронения.

Её плач и крики доносятся звонким эхо. Гастон подходит и накидывает свою пушистую шубу на мои плечи. Сам он одет слишком легко для такого мороза, но старик отказывается от любых возражений, зажимая воротник у шеи.

Груда примятой земли накрывает могилу, также быстро устанавливают высокий памятник в образе нежного ангела, укрывающего в объятия гранитную стойку. Белая фигура с расправленными крыльями словно тянется вверх, поднимая душу маленького Кико на небеса.

Он умер ранним утром, в семь часов тринадцать минут, отпраздновав своё первое и последнее Рождество, но так и не успев открыть подарок. Вокруг всей могилы, каждую частичку земли, осыпают кремовыми розами, и если бы я не знала семью Боттичелли, то неприметно подумала бы, что столь крохотная могила принадлежит упавшему с небес ангелочку, который так и не смог обрести счастье среди людей. Но он обязательно получит всё самое лучшее на небесах.

꧁꧂

Тихий двор выглядит пусто и безжизненно. Даже высокие цирковые купола, окрашенные в цвет самой спелой клюквы, не в силах сбить нагнетающую тоску. На месте, где несколько дней назад обнаружили Кико, стоит пышный траурный венок с золотистыми лентами и множество детских игрушек с расставленными по краям горящими свечами. Кажется, что даже самый сильный ветер не в силах потушить пламя.

— Его не было на похоронах. — Говорит Уильям за спиной.

— Я знаю.

— Почему его величество не удосужилось даже явиться на похороны ребёнка? — с мерзким отвращением и нахлынувшей грустью спрашивает Уил. В глазах его мелькают слёзы, а сморщенный нос выражает злобу, которая окутывает его душу с каждым вздохом.

— Не знаю. — Отвечаю я, смотря на венок. — Каждый скорбит по-своему.

— Подумай, Сильвия, кого ты защищаешь.

Маленькое бездыханное тело Кико на снегу, и тот красный шарф, который он явно не смог правильно завязать и просто нёс в руках. Генри приехал через несколько минут, держа в руках большой кожаный чемодан. Как только он подошёл к телу, всё стало предельно ясно. Генри больше не спешил. Он снял шляпу, прижал её к груди так крепко, что смял головной убор, сдавливая в кулаке рыхлую ткань. И тогда неожиданно появился Итан. Раскрытый длинный сюртук цвета благородной вишни покрывал его фигуру, а зауженные рукава вытягивали стройность. Под костюмом - лёгкий бежевый жилет и брюки с высокой посадкой. В руке он крепко сжимал роскошную трость, которая была обязательным атрибутом в его образе джентельмена. Я больше не восхищалась им, но и всё произошедшее перестало волновать меня по сей день.

— Сильвия? — послышался голос позади, но вместо Уильяма там стоит Генри, покорно склонив голову.

— Да, Генри. — Оборачиваюсь я, выйдя из нахлынувших воспоминаний.

— Ты должна знать правду. — Хрипло произносит Гастон рядом.

— Слишком много правды в последнее время. Я уже не знаю куда сбежать от всей вашей чёртовой правды! Думаю, на сегодня хватит новостей.

— Эту ты захочешь узнать прямо сейчас. — Из трейлера выходит Дирдре, едва держась на ногах.