34.- поражение

В кабинете царит атмосфера приторного казино, хоть и общая обстановка никак не изменилась с моего прошлого посещения. Тусклые блики танцующих огней гуляют по стенам пугающими узорами, а сигаретный дым лишь усиливает ощущение таинственного игорного дома. Хотя скорее сами карты на столе - питают сие чувство. Большая стопка, с детально разрисованными картинками вверх, подготовлена к игре.

— Присоединяйся в нашу скромную компанию, Сильвия.

По лицу Итана расплывается неестественная широкая улыбка. Я неуверенно подхожу к столу, взирая на Уильяма, который так и не удосужился повернуться. И даже после того, как я сажусь рядом, он по-прежнему равнодушно смотрит куда-то вдаль, прикуривая очередную сигарету.

— Не думаю, что составлю вам компанию. — Решительно уверяю. — Я вовсе не умею играть.

— Это не важно. Ты ведь любишь совать свой нос в чужие дела, а значит быстро научишься.

От слов Итана на языке появляется неприятный вкус отвращения. Я чувствую, как его забавляет эта ситуация, как каждое моё смущение удовлетворяет омерзительный пыл.

— Что ты знаешь об этой маске? — продолжает Итан, присаживаясь за стол.

Я тут же замечаю, как Уильям ехидно улыбается, издав самодовольный смешок, точно желает, чтобы я заметила этот издевательский жест.

— Ничего. Ты меняешь свои образы так часто, что я не успеваю следить за всем твоим притворством.

Я окончательно принимаю решение защищаться теми же выходками. Если мальчики хотят поиграть не только в карты, то и я начну делать ход, но двигаться по их же тактике.

— Эта маска особенная. Я бы даже сказал, она единственная, что мне дорого.

Итан пытается манипулировать, и, признаюсь, опыт очевидно у него с запасом. Каждое слово застывает на его губах. Ещё никогда он не говорил столь монотонно, выделяя каждое слово, будто в них скрыто тайное послание. И это обращение явно несёт лишь оскорбительный характер.

— Очевидно. — Язвительно произношу я. — Маска Арлекина, который был подручным шута. И хоть большинство считают его самым популярным, я же думаю, что весь его удел заключается в забавной беспомощности. Слишком преувеличен, и при этом абсолютная бездарность.

— Как искусно ты выдаёшь свою начальную ложь.

Неотрывный взгляд Итана, требующий мертвенной сосредоточенности, застаёт меня врасплох. Внутри зарождается нелепое чувство стыда, и вовсе не за ложь, которой я пыталась защититься, а скорее за раскрытую правду. Я тут же ощущаю себя в запертой в клетке, словно управляющий читает мои мысли и играет по скрытому сценарию.

— Признаюсь, я и сам чаще всего делаю второй шаг, не обдумав первый. — Говорит он так, будто не видит в этом порока.

— За что Арлекин всегда и платится, действуя наугад. — Насмехаюсь я, указывая на глупость его высказывания.

В ответ получаю лишь безудержный смех, подобному безумному крику. Итан расслаблено облокачивает о спинку массивного кресла, вдумчиво успокаиваясь от эмоций.

— Я и забыл насколько ты драматична. Но это впечатляет. Мало кому сейчас известна история масок, а ведь когда-то это было очень даже удобно. Люди скрывались за шаблоном, и могли быть кем угодно: богачом, или же наоборот прикинуться бедняком, кем-то великодушным или обычным шутом. Всё решало натянутое лицо. У каждого образа свой характер, история и пороки. — Проговаривает он с неоспоримым достоинством, и поразительным благородством.

Я молчу, хоть и понимаю, что должна сделать шаг.

— Кем бы ты был, Уильям? — внезапно переключает внимание Итан.

— Не знаю. — Равнодушно отвечает тот. — Благородным господином. Дарил бы девушкам розы, а взаимен получал бы их.

Наконец Уильям всматривается в моё лицо, но тут же, не моргая отворачивается, будто только что вбросил непристойный намёк. От этой мысли встаёт тревожный ком в горле.

— Забавно. — Отвечает Итан, хотя скорее, даёт обратную связь моему встревоженному выражению лица. — Так было раньше, пока не начались кражи и убийства. Люди поняли, что под масками могут оставаться безнаказанными и, чтобы прекратить массовые преступления, государство запретило их носить, выделив для его всего пару дней в году.

— Хороший сюжет для кровавого фильма.

— Сильвия, скажи что-нибудь. — Лукаво обращается Итан.

Я недолго думая, решаю сказать так, как велит душа, без всякой притворной фальши, которая так стойко сковывает всю беседу.

— Дай людям волю, они поубивают всех вокруг, а всё ради чего? Война за землю, чтобы завоевать себе кусочек побольше, хотя цель их совершенно не в этом. Несправедливо, что власть устраивает войну, а убивают друг друга простые люди, которым это земля даже не сдалась. Другое дело – борьба за правду, веру или уважение.

В комнате мгновенно зависает тишина, подобна самой чудовищной пытке. И всё же, я убеждаю себя добавить тот самый шаг, о котором думала.

— Хотя откуда им знать об уважении, когда они высмеивают других, не замечая за собой того же. А то и похуже. — Добавляю я, и мгновенно вызываю довольную улыбку у Итана. — И какой же был бы плюс, если бы все люди вечно носили свои настоящие маски. Было бы проще определять лжецов, лицемеров и мерзких засранцев.

— Нет в мире человека беспорочного. — Говорит Итан. — Мы можем или отрицать свои пороки, или же видеть и принимать их в полной мере, чтобы уметь высмеивать и бороться с ними.

Он замолкает, при этом хмурые брови его передают неумолимую строгость. Управляющий, словно затыкает рты и туманит разум, запрещая прервать его ход мысли.

— Тогда по-твоему ложь – это хорошо или плохо? — спрашивает он, пристально удерживая на мне пытливый взор.

— Плохо. — Обрываю я.

— Ложь во благо разве плохо?

— Несомненно.

— Неужели?

Итан, будто пытается найти изъян в моих словах, снова подловить на лжи, или раскусить мои суждения. Напрасно! Уж в этой дискуссии я уверена. Бессчётное количество раз я пыталась найти ответы во лжи дяди. Стремилась представить себя на его месте, старалась найти хоть каплю логики, но всё безуспешно. Вся защита Карлоса - укрывательство его же пороков эгоизма.

— Лучше промолчать, чем солгать, и не важно во благо будет эта ложь или же наоборот. — Твёрдо уверяю я.

— Не всегда ситуации позволяют умолчать. — Внезапно оспаривает Уильям, и я тут же замечаю довольный оскал Итана.

— Ложь в любом случае порок, но порок – не обязательно категорически пытаться избегать. Если мы не можем быть святыми, тогда почему бы не наслаждаться, будучи грешниками?

Широкая улыбка парня в маске не предвещает ничего хорошего. И всё же, его жесты никогда не бывают напрасны. Что он делает? Отвлекает или подготавливает к выполнению неизвестного плана?

Итан берёт в руки колоду, ловко тасуя карты, как делают опытные шулеры, или подлые шарлатаны. Картинки под его пальцами точно оживают, внезапно пропадая, и также быстро появляясь ровно перемешиваясь между собой. С каждым разом Итан меняет фокус, тем самым создаёт гипнотический эффект. Но вот Уильяма эти трюки явно не впечатляют.

— Какие ставки? — сухо спрашивает он.

Докурив сигарету, парень тушит окурок в стеклянной пепельнице формы полумесяца. Всё его внимание приковано к Итану и картам, при этом весь его вид не выдаёт ни единой эмоции, но тем самым он заметно бросает равнодушный вызов моему присутствию.

— Предлагаю пари. — Выдаёт Итан, обольстительно ухмыляясь.

Его коварный взгляд будто накидывает невидимую цепь, крепче затягивая в затейливый узел. И всё же я тщательно стараюсь подавлять эти чувства неприязни и тошноты.

— Согласен. — Легко соглашается Уильям, что вовсе на него не похоже.

— Я не играю. — Говорю я, как тут же оба парня вытягивают лица в скучающей гримасе. — Я уже поясняла, что не умею играть, и будет глупым соглашаться на какое-то там пари, впервые сев за карточный стол.

— Глупым было полагать, что цирк - это приют для бездомных. — Грубо произносит Итан, при этом совершенно спокойно продолжая тасовать карты.

И хоть эта фраза относится к нам обоим, Уильям же реагирует абсолютно выдержано. Непривычно наблюдать, как тот, кто возражает при любом удобном случае, так просто пропускает оскорбление мимо ушей. От того я сразу понимаю, что это - подлый сговор. И если понять Уильяма ещё можно, то почему Итан участвует в этом предполагаемом заговоре?

— Я не знаю, что здесь происходит и знать не хочу! И да, Уильям, я не знала, что ты вытащил меня из воды. И если ты устроил цирк только из-за этого, то мне тебя жаль. А ты, — оборачиваюсь я к Итану, — как ты можешь говорить подобное, после того, как...

— Как что? — резко перебивает он меня. — Скажи.

— Как поцеловал меня! — Гордо подняв голову, я встаю из-за стола.

Да, я знаю, что именно Итан поцеловал меня. Он потянулся ко мне у озера в тот день! Он был инициатором чувств! И хоть я ответила ему тем же, то вряд ли эта ошибка - причина для подобного поведения.

— Сильвия, успокойся. — Бесстрастно реагирует Уил. — Итан, девочке явно не по себе.

— Я тебе не девочка! — противоречиво вскрикиваю так, что эхо мгновенно вылетает сквозь приоткрытую дверь.

Ненавижу, когда ко мне обращаются подобным образом, будто в слове «девочка» скрыт пренебрежительный посыл. И почему-то сейчас вся моя злоба направлена именно на Уильяма и его странное поведение. Будь эта беседа с ним в академии, или в день побега, то я бы, наверное, не удивилась. Но сейчас, я уверена - Уильям притворяется не меньше Итана.

— Сильвия, твой друг прав, не будь такой вспыльчивой. — Поддерживает управляющий.

— Вспыльчивой? Нет. Я знаю, что у вас не было цели выгнать меня. Да, знаю, потому что ты, Итан, можешь сказать прямо, не раздувая всё это представление.

Я смело решаю обыграть их. И хоть в своих словах я не столь уверена, всё же тембр мой не дрогнул.

— Хотите поиграть? Так вот, я вас разочарую. Вы проиграли. Я ухожу!

Уильям широко распахивает глаза, будто только что понял что-то важное, но при этом не говорит ни слова. Я чувствую подвох, ощущаю этот приторный запах лжи, но совершенно не могу понять в чём дело. И всё же отступать я не намерена. Если играть, то до конца, хоть и ход мой больше похож на блеф. В любом случае, Итан заметно напрягается. Острые скулы выдают его. Челюсть парня крепко сжимается, пропуская заметный импульс, отдающий в шею.

Я поспешно выбегаю из кабинета, и наконец вдыхаю полной грудью. Кажется, что даже воздух сжимается в тугой вязкий ком. Стремительно выхожу из манежа, как внезапно встречаюсь лицом к лицу с Итаном.

— Какого чёрта! — испуганно вскрикиваю я.

Тут же замечаю бесформенные следы на сыпучем снеге по краю арены. Значит из его покоев действительно есть выход, и это же поясняет причину всех страхов при разговорах. В голове крутится фраза: «И у стен есть уши». Но неужели Итан бродит по цирку в поиске информации, подслушивая свою же семью? Или же кто-то другой делает это за него?

— Сильвия, послушай меня. — Осторожно он вытягивает ладони, в попытке успокоить меня.

— Даже и не подумаю. — Настойчиво уклоняюсь я, продолжая идти к трейлеру.

— Сильвия, пожалуйста.

Голос его, будто извивается на ветру, доносясь эхом по всей окрестности. Когда он провожал меня в последний раз, то говорил шёпотом, крайне осторожно, словно боялся, что его подслушивают. Хотя о чём я думаю! Скорее он страшился, что услышат его пламенные чувства, которые оказались сплошным сгустком хитрости и обмана.

— Ты должна выслушать меня! — вдруг закрывает он дверь, оказавшись позади. — Я не хочу, чтобы ты уходила, пожалуйста... давай поговорим завтра, на рассвете.

Итан явно понимает, что разговаривать сейчас - идея не из лучших, но почему-то горящие, самым ярким пламенем чувства внутри меня, подсказывают ударить его и запереться в комнате.

Что я и делаю.

Резким движением руки моя ладонь проходит по его щеке, оставляя за собой розовый след. Удар оказывается сильнее, чем я предполагала, от чего в горле перехватывает, а в груди образовывается пустота. Да и сам Итан к такому не был. Голова его поворачивается, но при этом он закрывает глаза, будто ему требуется время обдумать мой поступок.

Пользуюсь этим моментом и забегаю в комнату, поворачиваю ручку вверх, тем самым закрываю вагон, и облокачиваюсь спиной к двери. И о чём я вообще думала? Резкий стук заставляет подпрыгнуть от испуга.

— Сильвия, прошу тебя, дай мне объясниться. Я не совершу ошибку снова... не дай мне её совершить.

Отчаянный голос заставляет сердце вырываться из груди. При этом, пытаюсь понять, что именно вызывает это чувство. Внутренняя вера, которая так изрядно пытается вырваться наружу и прошептать: «Открой дверь, Сильвия», или холодный разум в сговоре с проклятой гордыней, кричащие: «Убирайся из цирка».

И всё же я, в полном изнеможении, сажусь на край кровати, вглядываясь в расплывчатую точку на полу. За дверью тишина. Я даже чувствую спокойствие, на ряду с безопасностью, но при этом, всю комнату пленит обжигающий вакуум, давящий на голову с такой силой, что кажется в эту секунду раздавит череп, и выпустит наружу мучительные терзания.

И кто теперь из нас действительно проиграл?