Глава 35. Венок из маков

Этель с большим трудом добралась до своей комнаты, заперлась там и упала на кровать, корчась от боли. Чувство было такое, будто какой-то невидимый псих пырнул ей ножом в живот.

— Проклятье! В жопу такое взросление! - тихо выругалась девочка, чуть не плача.

При мысли, что подобный ужас теперь будет повторяться каждый месяц, стало ещё хуже. Впрочем, Милли заявила, что со временем это пройдёт. "Лет через тридцать, в худшем случае" - добавила она. Марта же всё порывалась показать дочь доктору. Этель поначалу упрямилась, но потом всё же согласилась. Девочка никогда не чувствовала себя более неловко, ей казалось, что она со стыда сгорит. Но доктор на нее даже не взглянул. Выслушав жалобы, он дал бутылочку с какой-то, сомнительного вида, жидкостью и сказал, что девочку надо замуж выдать, и всё пройдёт.

Вспомнив про лекарство, Этель сползла с кровати и добралась до изящного белого столика с зеркальцем, на котором, среди прочего, аккуратно сваленного, хлама стояла и заветная бутылочка.

— Как там тебя надо принимать? — задумалась девочка, наливая воду из графина в стакан - Десять капель на стакан? Или пятнадцать? Или всё таки двадцать? Наверно, чем больше, тем лучше.

Этель с тихим "чпоком" откупорила бутылочку и аккуратно накапала её содерживое в стакан. Розоватые капли медленно растворялись в прозрачной воде, чуть окрашивая её изящными узорами и напоминая о чудесном видении, посетившем девочку лишь однажды, когда даже у музыки был свой цвет. Этель много раз пыталась повторить "выход из тела", как она это назвала, но, почему-то, нарочно это никак не получалось. Да и Изгоя она так и не нашла.

Этель уже пожалела, что позволила себе влюбиться в недосягаемого героя. Вместо надежды и спасения это глупое чувство принесло только обиду и разочарование. Вот уже второй год, снова и снова она звала своего героя, искала его. И всё без толку. Девочка утешала себя мыслями, что может, он далеко или очень занят. У него ведь наверняка полно важных дел.

Но в последние месяцы в голове её будто поселился крайне зловредный человечек, и он любил говорить противненьким голоском (подозрительно напоминающим голос Элиона):

— А может, он и не хочет тебя слышать? Больно ему надо переться спасать какую-то глупую девчонку. Зачем ты ему нужна? Ты себя в зеркало видела? У тебя же из выдающихся частей тела только кости, да прыщи. Завидная невеста, ничего не скажешь. Да он, небось, давно себе новую подружку нашёл. Красивую, фигуристую, не то, что ты...

Впрочем, в этот раз, долго болтать паразиту не пришлось. Напившись лекарства, Этель быстро уснула. Очнувшись, она уже не чувствовала ни боли ни тоски. Но находилась девочка, почему-то не дома. Она лежала на мягкой зелёной траве, над головой в лазурном небе светило солнце, ласковыми лучами приятно касаясь кожи, а вокруг огненной россыпью, цвели маки, целое поле маков. Трава не кололась, солнце не слепило и не обжигало, а цветы были прекрасны. От цветка к цветку порхали большие разноцветные бабочки. В жизни не бывает всё так идеально. К тому же, какие ещё маки зимой? Однако приторно миленький сон, казался неплохой заменой противной реальности.

— У-у-у, - засмеялась Этель, поднимаясь на ноги и глядя на цветы — это типа намёк на то, что, когда проснусь, меня ждёт большая стирка?

Если всем нормальным людям сны нужны, чтобы отдыхать от повседневных забот, то для Изгоя, сон был временем работы. Смертные дивились его силе и ловкости, считая их просто какими-то даром богов. И никто не хотел верить, что без ежедневных тренировок можно зачахнуть и ослабеть, будь ты хоть трижды одарённым.

Сегодня Изгой выбрал себе в соперники полиморфа. Он уже соскучился по этим тварям. Те, что сидели в подземельях амфитеатра, затравленные, не видящие солнечного света, ничего кроме жалости не вызывали. Они были совсем не похожи на своих вольных "сородичей". А полиморф в его сне был, что надо. Огромный, уродливый, злой. Под желтоватой кожей виднелись стальные нити сухожилий и голубые дорожки вен. Редкостный здоровяк. Монстр неотрывно смотрел на героя абсолютно чёрными, без белков, глазами и рвал влажную землю мощными когтями. Он явно хотел напасть и выбирал наиболее подходящий момент.

Изгой внимательно смотрел на монстра и подмечал каждое его движение, пытаясь понять, что тот собрался делать дальше. Но внезапно, в воздухе что-то ослепительно вспыхнуло и полиморф исчез. Когда перед глазами перестали плясать разноцветные пятна, герой обнаружил себя сидящим на премилой полянке, усыпанной маками. В лазурном небе светило солнце, над цветами порхали большие разноцветные бабочки. Но эта до нереальности идеальная картина пугала Изгоя куда сильнее, чем любой монстр. Никогда он не сталкивался ни с чем подобным. По крайней мере, он не мог вспомнить такого.

— Ух, ничего себе. — послышался позади него звонкий девичий голосок.

Изгой оглянулся, поднял взгляд и увидел девушку, скорее даже девочку-подростка. В простеньком розовом платице, белобрысая, худая, долговязая. На подбородке и на лбу красноватые пятнышки зарождающихся прыщей. Точно, совсем ещё ребёнок. Девочка восхищенно смотрела на героя, держа в руках недоделаный венок из маков.

— Неужели это ты? Ты всё таки пришёл? — не веря своим глазам, спросила она.

Изгой не ответил, судорожно соображая, что бы это значило. Может, Морфей решил над ним так поиздеваться? Но почему именно так? И зачем ему всё это?

– Ты кто такая? — наконец спросил Изгой.

— Меня зовут Этель.

— Понятней не стало.

— Я тебя так долго ждала. Ты ведь поможешь мне?

— И чем это я должен тебе помочь?

Девочка вдруг резко погрустнела и села на траву рядом с героем.

— Ну, ты понимаешь, я в плену и бежать некуда. Тут творятся сплошные ужасы. Помоги, пожалуйста, иначе, мне, наверное, точно, конец.

— А-а-а-а-а — разум Изгоя ярким лучом осветила догадка — Так это ты! Но почему ребёнок? Разжалобить пытаешься?

— Никакой я не ребенок! Мне уже четырнадцать... — возмущенно заявила Этель, но тут же смутилась под взглядом героя, густо покраснела и опустила глаза — Ну... Точнее, почти... Будет... Скоро...

— Правда что ли? А выглядишь на все двенадцать.

— Ну знаешь, ты тоже на свои сколько-то там тысяч лет не выглядишь. — возмутилась девочка, не смея всё же смотреть в глаза собеседнику. Почему-то ей вдруг стало жутко стыдно за себя, за свой слишком юный возраст, нелепый вид, глупое поведение.

— Твою ж заразу! И ради этого ты меня отвлекаешь? Я ведь уже говорил тебе, что ничем не смогу помочь.

— П-почему? — девочка наконец осмелилась поднять взгляд — И почему "уже говорил"? Мы что, встречались?

— Ну что с тобой делать? Да потому, что это не в моей власти. Доставай своих оракулов или кто ещё там у тебя.

— Да зачем мне твои оракулы? Мне ты нужен...

Девочка отвернулась, перебирая в руках венок.

— Что-то, смотрю, ты совсем плоха в последнее время. Ну пойми, мне правда жаль. Если бы я мог что-то исправить... но... ведь уже слишком поздно.

Этель ничего не отвечала и только тихо всхлипывала.

Изгой тяжело вздохнул, подсел к девочке поближе, забрал проклятый венок, который уже начинал его раздражать и приобнял её за плечи.

Поняв, что произошло, Этель чуть дар речи не потеряла. Её обнимает величайший герой Иллюзорного мира. Она чувствует тепло его тела, вдыхает его запах, дышит с им одним воздухом. От этого голова шла кругом и сердце колотилось так, будто всерьёз собиралось покинуть грудную клетку.

— Хватит уже бороться. - тихо заговорил Изгой — Ты только хуже делаешь и себе и другим. Смирись со своей участью. Успокойся. Прекрати бороться.

Несмотря на блаженное состояние, приятно укутавшее с ног до головы, подобные рассуждения, особенно из уст величайшего героя, здорово возмутили Этель. Она хотела было что-то ему возразить, но послышался громкий неприятный шум и видение растаяло. Девочка очутилась в своей комнате, на своей постели. Кажется, утро ещё и не думало наступать, но слышно было, как кто-то шкрёбся когтями в дверь и мяукал так отчаянно, будто от этого зависела судьба всего мира. Этот звук и прервал столь приятный сон. Этель встала с постели, открыла дверь, и в комнату вбежала её трёхцветная кошка, по имени Ива. Пушистая нахалка тут же растянулась на тёплом мягком ковре, перевернулась на спину и поджала лапки. Отвлекшись на вопли Ивы, сон свой Этель почти мгновенно забыла, помнила только, что снилось ей что-то приятное. Девочка наклонилась и запустила пальцы в белый пушистый кошачий живот. Ива замурчала, но тут же вцепилась когтями и зубами в руку хозяйки.

— Не, ты уж определись, нравится тебе или нет. - засмеялась девочка, отдергивая руку.

Феб ворочался в коконе из тёплых одеял, то и дело просыпаясь. Ему было то холодно, то жёстко, то шумно. Крыша явно была создана не для того, чтобы на ней спали. Однако выбора Фебу никто не предоставил. Арчи, хоть и не выгнал их из дома, но отношение его к Изгою, после казни Салима, сильно переменилось. Теперь они с героем даже не здоровались. И Мышку он всячески отгораживал от общения с гостем, говоря, что "нечего ей, беременной, водиться со всякими". К тому же, в доме была всего одна комната, и постель супругов скромно располагалась в углу за занавеской, что делало совместное проживание совсем уж неудобным.

Изгоя, впрочем, подобное положение дел нисколько не оскорбляло. Он, в отличие от богов, никогда не требовал к себе особого отношения. Герой соорудил на крыше подобие шатра, там они с Фебом и жили, стараясь лишний раз не смущать хозяев своим присутствием. Герой, впрочем ночевал там нечасто. А вот Фебу идти было некуда. Поэтому оставалось только кутаться в шерстяные одеяла и завидовать Изгою, который, если и ночевал на крыше, то засыпал почти мгновенно и благополучно спал до утра. Но последняя ночь стала исключением.

В очередной раз задремав, Феб получил пинок в бок. Не достаточно сильный, чтобы причинить боль, но и приятного в нём было мало. Летописец уселся, кутаясь в одеяло и пытаясь понять, что происходит.

— Ты зачем мне всякую ерунду подбрасываешь? — возмущался Изгой.

— Чё?.. В смысле, ты это о чём?

— Да вот же. — Изгой сунул ему под нос венок из свежих маков.

Щурясь, Феб внимательно его рассмотрел.

— Это не я? Откуда он у тебя?

— А кто же, интересно? Тут больше никто нет.

Феб недоуменно уставился на Изгоя, перевел взгляд на цветы и рассмеялся.

— Я, конечно, тебя люблю и уважаю. Но не до такой степени и не в том смысле, чтобы цветочки даг'ить. Да и откуда б я зимой маки взял? Они сейчас, навег'но, кучи денег стоят. Может, это кто-то из твоих подг'ужек?

— Им что, заняться больше нечем? Ничего не понимаю. Может, это хозяева?

— А они-то цветы откуда возьмут. Да и зачем им это?

— Я всё же спрошу.

— Но они же спят ещё! Погоди! — крикнул Феб, но Изгой уже спускался по лестнице в дом.

Не церемонясь, герой отодвинул занавеску, скрывающую кровать Арчи и Мышки и растолкал мирно спящих супругов. Арчи, спросоня не слишком хорошо соображая, поняв только, что какой-то хмырь лезет ночью к ему и его беременной жене, резко ударил Изгоя по лицу, но тут же понял, что сделал и ужаснулся.

— Ой... — только и смог сказать парень, готовясь к худшему.

Но Изгой не проявлял никакой агрессии, только отступил на шаг и прижал ладонь к пострадавшей щеке.

— Это не ваше? — спросил он вытянув вперёд проклятый венок, с которого осыпалось несколько красных лепестков.

— Нет... — ответил Арчи.

Изгой перевёл взгляд на Мышку. Молодая женщина, натянув одеяло до самых глаз, отрицательно покачала головой.

— Понятно, что ничего не понятно... — сказал Изгой и полез обратно на свою крышу.

— Это че щас было?! — спросил ошарашенный Арчи у Феба, стоящего в стороне.

— Еслиб я знал...

— Слушай, я же ему по роже двинул. Мне теперь конец, да?

— Полагаю, если бы он хотел тебя убить, то уже бы убил. Так что, бояться нечего, думаю...

— Ой, хорошо бы! Слышь. Феб, ты б внимательнй приглядывал за своим дружком. У него, видать, ку-ку окончательно уже поехала.

Феб ответил другу полным печали взглядом. Поднявшись на крышу, он нашёл Изгоя в шатре, сидящим на полу и смотрящим на почти уже осыпавшийся венок.

— Эм... - неуверенно начал летописец -  Полагаю, тебе есть, что сказать. Да?

— Понимаешь — спустя несколько секунд заговорил Изгой — У каждой вещи есть своя, как бы, память. Она помнит, что с ней происходило, своих прежних владельцев. А этот проклятый венок совершенно чист, будто взялся из ниоткуда. Но так не бывает. И я совсем не помню, что мне сегодня снилось.

Феб, не совсем понимая о чем говорит герой, ухватился за знакомую мысль:

— Ну, что, бывает, я тоже свои сны часто забываю.

— Нет, — резко ответил Изгой — я ничего не забываю! Странное что-то творится. Мне это совсем не нравится.

— Может тебе пг'осто надо выспаться. Ты же почти не ночуешь дома.

— Ты мне тут точно не поможешь. Иди, лучше, спать, Феб. Ещё слишком рано. Потом разберёмся с этим.

— Ага, уснёшь тут с вами. — буркнул Феб, заворачивая в одеяла.

***

Венок был безжалостно выброшен. Но не так-то просто было выбросить из головы мысли о случившемся. Что же всё таки произошло? Почему он ничего не помнил? Но жизнь, как правило, не даёт времени обдумать всё как следует и тут же подбрасывает новые задачи. С рассветом Изгой был вызван в Облачный дворец и теперь ждал, когда же Морфей соизволит явиться в свой кабинет. Бог любил помучить посетителей ожиданием. Оставалось только стоять и разглядывать фрески покрывающие стены. Они изображали разных животных и чудные механизмы, о которых в Иллюзорном мире и слыхом не слыхивали. Эти картины, выполненные в мрачноватых красно-черных тонах, Изгой видел бесчисленное количество раз. За тысячи лет Морфей так и не удосужился сделать ремонт. Разве что в медных светильниках на стене сияли теперь электрические лампы. Изгой не слишком-то жаловал всякие новомодные прибамбасы, вроде электричества, экранов, приёмников. Боги и без них могут обойтись, а смертные всё равно не умеют толком с этими вещами обращаться. Потому пользы от них не так уж и много.

Толстый пушистый кот подошёл к Изгою и задрав хвост потёрся боком о его ногу. Наверно, один из питомцев Фантаса. Герой легонько отпихнул его, но кота это не сильно смутило. Сев рядом толстяк задрал заднюю лапу и стал её вылизывать. И как так получилось, что Бог, способный запытать до смерти ребенка, умилялся с котиков? Даже сделал кошку своим символом. Может, в этих мелких, наглых, кровожадных хищниках Фантас узрел подобие себя?

— Вчера весь вечер звал тебя я. Ты почему не отвечал на зов? Или забыл священный долг свой перед миром?

Изгой вздрогнул от неожиданности, услышав голос Морфея, но тут же состроил почтительную гримасу и театрально пал ниц, спугнув кота.

— Приветствую тебя, мой повелитель. Прошу прощения за дерзость. Я спал, наверно.

Морфей недовольно оглядел своего раба.

— Ты слишком много спишь. Сон расслабляет ум и тело и поощряет ленность. Твой долг пред миром, а не отдых, вот, что на первом месте быть должно...

— Я это уже понял. Больше никогда не буду спать.

— Ты знаешь, твои шутки неуместны ныне. Кошмары распоясались совсем. Их наглость безгранична. В Лиарне монстр объявился, что воинов наших убивает. Безотлагательно отправиться туда ты должен!

— А что я могу сделать, чтобы попасть в Лиарну как можно скорее?

— Всё сделай, что тебе по силам! Ибо негоже допускать, чтоб монстр сеял смерть среди отважных воинов. Они живыми мне нужны пока.

Герой задумался, и на лице его появилась довольная ухмылка.

— Это я могу...

— Всё, хватит, сгинь с очей моих.

Изгой вновь оказался на крыше. Уже было видно, как на востоке из-за моря медленно выглядывал жёлтый диск солнца, заливая мир янтарным светом, сквозь туманную дымку. Город только-только начал медленно и неохотно просыпаться. На улице всё чаще стали слышаться шаги и голоса. Изгой даже немного обрадовался возможности покинуть город. Ему уже надоело сидеть на одном месте и каждый день орать на воинов, совершенно не способных к обучению. Поэтому он поторопился растолкать, мирно уснувшего, Феба.

— Вставай, нам нужно уходить!

— Куда? — не до конца проснувшись, спросил летописец.

— В Лиарну?

— Что?

— И мы должны быть там завтра?

— Как? Это же не возможно.

— Ещё как возможно! Навестим одного моего знакомого.

Спустившись на мостовую Изгой и Феб направились к центру Нептоса. Город этот был поделён не на обычные улицы и кварталы, как остальные города, а на кольца, соединённые между собой широкими проспектами. Поэтому сверху он походил на паутину, в центре которой находился сад - Колыбель и Облачный дворец. Каждое кольцо делилось на две части, причем частям одного кольца давались названия противоположных явлений, например: улица Тёмная и улица Светлая, улица Радости и улица Горя, улица Сновидений и улица Яви и так далее в том же духе. Такое расположение должно было символизировать единство всего сущего. Правда, на эту тему любили поговорить разве что философы на рыночных площадях, все остальные жители города просто принимали его, как данность, не особенно задумываясь о значении.

Почти в самом центре города, на улице Силы, располагался дворец патриция. Феб очень испугался, увидев, что Изгой направился прямо к его богато украшенным воротам. Но, когда герой постучал, охрана тут же открыла дверь.

— Господин Изгой? — испуганно спросил охранник.

— А кто ещё может быть по-твоему? — сказал герой заходя на территорию дворца, Феб поторопился за ним.

Пройдя через красивый сад по мощённым дорожкам, Изгой направился к одному из небольших зданий, рядом с дворцом. Когда он открыл дверь, Феб дар речи потерял. Внутри стоял, блестя, словно серебряный наконечник стрелы, фаэтон — дар богов, чудесная колесница, способная передвигаться с огромной скоростью.

Изгой с довольным видом провел рукой по серебристому боку фаэтона. И дверца на боку чудной колесницы послушно открылась.

— Господин, а что вы тут делаете? Вы разве не к госпоже?

Феб обернулся на голос и увидел невысокого полного старичка, судя по виду, управляющего домом.

— Увы, мне надо уехать. — ответил Изгой.

— Господин разгневается!

— Ничего страшного, ему возместят. Наверное. — сказал Изгой, забираясь в фаэтон. Недолго думая, Феб поторопился за ним. Внутри, своим убранством, фаэтон походил на роскошную крытую карету. Мягкие удобные сиденья, занавесочки на окнах, которых почему то снаружи совсем не было видно.

— Летописец, ты б сел и пристегнулся. - сказал Изгой садясь в переднее сидение и хватаясь за какой-то рычаг.

Феб, удивлённо глазел по сторонам и не сразу понял, что от него хотят. Но когда фаэтон резко двинулся вперёд, летописец едва успел ухватиться за спину одного из сидений, иначе падение его было бы неизбежным и весьма позорным.

Когда Феб, наконец устроился в кресле, они проехали (или пролетели?) уже несколько улиц. Люди восторженно провожали фаэтон взглядами, кто-то даже пытался поклониться.

— А патг'иций не будет на нас гневаться?

— Конечно, будет. — со злорадством ответил Изгой - Ну и что. Можно подумать, он им пользуется, как и женой. Обидели его, можно подумать. Будет знать, как жаловаться, мужеложник несчастный.

Феб промолчал, решив не поддерживать столь оскорбительный разговор. Патриций, конечно, вряд ли мог их сейчас услышать. Но летописцу с детства привили убеждение, что правителей и богов надо уважать. Даже если кажется, что они делают что-то не так, то это только потому, что глупые смертные не в силах постичь их высокой мудрости и дальновидности. Изгой, конечно, оскорблял всех и вся, как хотел. Но, кто знает, может это тоже часть какого-то великого и непостижимого замысла. Да и к тому же, что дозволено вечному, нельзя смертному. Так что оставалось только отвернуться и тоскливо уставиться в окно на стремительно удаляющийся Нептос.

А он, дурак, уже успел понадеяться, что они останутся тут надолго. Но нет. Снова они остаются без дома, снова Изгой станет его игнорировать, и самым интересным собеседником снова станет пучеглазая ящерица. А ведь они даже не попрощались с Арчи и Мышкой! Подумать только, уехав к Изгою, Феб пропустил их свадьбу, а теперь и пропустит рождение ребёнка. Смогут ли они ещё увидеться? А если смогут, то когда?

— Не назовут они ребёнка в твою честь. — вдруг подал голос Изгой, не отрывая взгляда от дороги.

— Это почему?

— Да потому что у них будет девочка.

🎵Вера Брежнева — ТихоОкеан Ельзи — Без бою