Глава 24. Премьера

2034 год

Мы стояли у подножия деревни. Нас озадачила развилка. Дорога прямо вела в глубь поселка. Направо — по окраине.

Я только сейчас понял и осознал крупную проблему.

— А как мы ее найдем-то, Леша?! — испуганно сказал я. — Тут домов-то...

Он стоял, уперев свой взгляд на пейзаж домов.

— Как-то придется, — вздохнул он. — Если стоять на месте, точно ничего не получится. Пойдем, начнем с первых домов.

Мы двинулись с места. Сердце начало барабанить. Дыхание участилось. Мы решили идти в глубь деревни, прямо.

Первый дом, который мы решили осмотреть, был в четыре этажа и выглядел как миниатюрный замок. Окрашен в белый цвет, с зеленой черепицей на крыше. На последнем этаже находилось панорамное окно конусовидной формы, что устремлялось в небо.

— Женя! — крикнул я, как только мы переступили порог. — Женя!

— Женя! — подхватил Леша.

Первый этаж, подвал — пусто.

Второй, третий — никого.

На четвертом этаже нас напугала огромная картина, которая упала с грохотом на пол из-за сильно распахнутой нами двери, раскроив свою окаймляющую рамку.

Мы вздрогнули. Пусто. Никого нет.

— Кричать на улице — плохая идея, верно? — спросил я у Леши, подходя к следующему дому.

— Верно. Мало ли кто здесь есть. Но если кто-то и есть, мы наверняка с ним встретимся.

— Тоже верно, ведь мы зайдем в каждый дом, мать его.

Следующий дом — пустой. Следующий — пусто. Последующий — пусто.

Прошло уже больше часа. Мы искали Женю в каждом закоулке каждого дома. Результатов нет.

— Твою мать, — злобно, с горечью сказал я.

— Спокойно, Макс. Надо просто перевести дух. Давай десять минут перекур.

— Давай.

Мы сидели на крыльце дома, который находился на перекрестке. Дорога опять вела прямо и направо. На этот раз дорога направо вела в самое сердце деревни. Нервно куря сигарету, я вертел ее пальцами то влево, то вправо. Руки вспотели, от этого бумага на сигарете вся промокла. Так часто я делал затяжки, что мое лицо не выходило из облака дыма ни на секунду.

— Слышал? — выпрямился я, прислушиваясь к окружению.

— Да, — ответил Леша. — Как будто хлопнула железная калитка.

— Точно. Пошли!

Мы выбежали с участка на перекресток.

— Откуда это было-то?

— Как будто из этого дома, — Леша показал пальцем на соседний дом с другой стороны дороги.

Уже аккуратным шагом мы прошли до ворот. Они были из серо-серебряного рифленого металла.

— Входи аккуратно и тихо. Мы не знаем, кто там.

Я кивнул и открыл почему-то не запертую дверь, если, конечно, звук был отсюда.

Мы ступили на участок.

Двухэтажный дом, выложенный из красного кирпича, предстал перед нами.

— Медленно-медленно, Макс! — напряженно остановил меня Леша, когда я начал ускоряться.

Нервы заиграли гитарой.

Мы подошли к дому. Я еле-еле начал отворять дверь.

Мы вошли.

Нас встретила кухня с явными признаками недавнего пользования. На столе стояли тарелки, кружки, лежала какая-то книга. Веяло чуть слышным запахом жареной картошки.

Мы прошли дальше в коридор и завернули в первую же комнату, у которой не было двери.

Я замер в оцепенении. Ударил горячий холод в голову. Руки опустили когда-то подаренный Лешей пистолет.

Пустая комната со старым телевизором и с единственной тусклой лампочкой. Помещение было измазано грязью и кровью. Следы были чуть ли не на каждом миллиметре. В конце помещения стояла голая девушка, на которой не было ни единого живого места, привязанная к трубе. Стоял жесточайший смрад.

Это Женя? Это моя доченька?

КРИК.

Она закричала диким воплем испуганной жертвы.

— Нет! Нет! Пожалуйста, не надо! Не надо! Я больше не выдержу! Пожалуйста! — она зарыдала.

— Тихо-тихо. Все хорошо. Мы тебя спасем, — сказал я, приближаясь к ней маленькими шажками.

— Прошу, папа, не надо, — она плакала, шмыгая носом, подбирая сопли. — Пожалуйста, не надо.

Она дергалась, извивалась. Пыталась сделать хоть что-нибудь, лишь бы ее не касались.

— Дочка! Женя! — я подбежал к ней, уже будучи уверенным, что это Женя. — Ты чего? Все хорошо, щас я тебе помогу. Боже, что же случилось с тобой?!

Я хотел ее обнять, но она не переставала биться в истерике. Я обернулся, чтобы обратиться к Леше.

— Леша, помоги!

Он стоял на месте.

— Да помоги же мне, черт тебя дери!

— Забавно, правда? — сказал он, улыбнувшись.

— Ты придурок? Что забавного?!

Он засмеялся во весь голос. Повисла тишина. Даже Женя замолчала на секунду, но после опять заплакала.

— Добро пожаловать в финал, Максимка! — он достал пистолет и навел на меня.

Леша опять залился истерическим смехом. В комнату вошли двое людей, до жути мне знакомых.

— Помнишь их?

Я присмотрелся и понял, что эти двое — это Миша и Гена. С ними я познакомился в лагере, в гипермаркете.

Перед глазами сверкала Лешина ядовитая улыбка.

— Видел бы ты щас свои глаза, Макс, — опять смех, он ткнул стоявшего слева Гену локтем, мол, как тебе зрелище.

— Леш... — в горле повис комок. — Леша, ты чего? Что происходит?

— Вот идиот. Еще не понял, да? Какой я тебе Леша! — он начал кричать. — Я Громов! Твой любимый начальник из прошлого!

Я взглянул на Женю. Она перестала издавать звуки. Вся дрожала. Доча, моя милая дочка, что же происходит такое? Я посмотрел ей в глаза. Красные, залитые синяками глаза. Сине-алое лицо. Только встретившись со мной взглядом, она отвела его и зажмурилась, вся съежилась, будто ожидала удара.

— Ах да, я забыл. Ты же ни черта не помнишь. Все-таки мощные у нас препараты в ФСБ были. Я и подумать не мог, что тебе настолько далеко память сотрет, что ты и про существование своей дочери забудешь.

Проскользнула молния перед глазами, рухнула боль в голове. Я вспомнил. Вспомнил самую малость. Вспомнил Михаила Громова. Вспомнил настоящего Лешу.

— Ах ты сучара, Громов.

— О, неужели вспомнил меня? — сказал он, все так же держа прицел на мне.

— Больной придурок. Ну и как оно, ты доволен?

— О, еще как, дружище! — смех, опять смеется.

— Что ты сделал с Лешей?

— Я? Я с ним ничего не делал. Он пропал, как и вся Москва. Должно быть, расщепился от ядерных бомб. Но круто, правда? Как я классно играл, а? Пришлось много врать тебе, чтобы ты поверил. А то послание с шифром, которое ты прислал этому идиоту Леше, помнишь?

Опять тишина. Я думал.

— Нет? Этот твой друг — идиот. Оставил его у вас в комнате. Много лет прошло после войны, когда я начал приводить свой план в действие.

— Скотина! — крикнул я. — Ты можешь уже нормально все объяснить?!

— О, не сомневайся, конечно! Ради этого мы тут и собрались, чтобы понаблюдать за твоей удивленной мордой. Рядовой! — Он обратился через плечо.

— Да! — ответил Гена.

— Притащи-ка мне стул, рассказ будет до-о-олгим, — протянул Громов. — Миша, свяжи ему руки. За спиной!

Меня заковали, толкнули и силой заставили плюхнуться на пол. Я сидел возле стены рядом с Женей, а Громов передо мной на стуле.

— Что ж, Макс. Начнем с самого начала. С довоенных времен, когда мы еще несли с тобой службу в ФСБ, — он прокашлялся. — Какой классный боец, боже мой! О! Какой исполнительный, высококвалифицированный, высококлассный снайпер! И человек просто прелесть! — последнюю фразу он зажевал со злобой, приблизившись к моему лицу, разбрызгивая слюну. — Я тебя терпеть не мог. Всеми любимый и обожаемый человечек. Чего еще надо от жизни, правда? Ладно, бог с этим. Но твоя дочь! Сука! — он указал на нее пальцем, а после дал пощечину.

Я попытался встать, но он меня остановил.

Смех.

— Твоя дочка, милое, красивое создание. Отказала мне! А потом и ты, урод, набил мне лицо в горячей диалоговой перепалке, после того как она тебе пожаловалась. Это просто невообразимо! Я впервые за гребаную вечность службы получил разрешение на отпуск и свалил на гражданку на пару дней. И я пошел навестить твою дочурку. Стало быть, откуда мне вообще про нее знать? О, Макс, я изучал тебя, я знал все про тебя. В ФСБ это не проблема, — Громов смотрел на меня, не отводя взгляд ни на секунду. — Но знаешь, я прекрасно тебя понимаю. Защищать дочь, какая цель может быть подлиннее у отца, если не защита семейства, верно? Да, Максим, я все понимаю, но мне глубоко насрать! Мне отказали, а я всегда беру что хочу!

— Кто же сделал тебя таким психом?!

— О, это ты верно подметил. Конечно, люди. Только люди, Максим. Больше никто на это не способен.

— Так ты в детстве был изгоем, тем парнем, которого задирали и унижали?

— Заткнись! Сейчас это неважно. К тому же все было не так, — он обернулся. — Рядовой, принеси стакан воды.

— Есть.

— Ты спросишь: а почему же я тебя просто не уволил? К сожалению, это было не в моей компетенции. Опять же! Если ты не был бы таким чудным сотрудником, тогда да, дело другое. Но вышестоящие умы не позволили мне.

— Полковник, — Гена протянул стакан воды.

Громов осушил его за секунды и с наслаждением выдохнул.

— И тут барабанная дробь! — он начал двигать руками, будто играет на барабанах. — На тебя вешают задание убить президента Российской Федерации. Ох, какой план у меня родился, Максимушка, ты не представляешь. Я запланировал сдать тебя после выполнения задания. Но конечно, в семье не без уродов. По иронии судьбы должно было что-то пойти не так и пошло! — повысил голос Громов с агрессией. — Твой конченый папаша, — он задумался. — По-моему, ты даже про это и не знал. Да! Точно... — он рассмеялся. — Ты же не знал про это. Твой папаша, который бросил вас с мамочкой одних, ушел к нам и стал моим замом. Представляешь? Ох, какой финал представления, — он радовался как ребенок.

Я начинал видеть яснее картинку прошлого.

— Что? Нет, ты врешь. Откуда ты можешь знать про мою семью? Да и в чем проблема была вернуться или держать связь с нами?

— Очнись, Максимка! Мы работали в ФСБ. Достать информацию про кого-либо было вообще не проблемой. И вспомни свой контракт. Бойцам разрешалось держать связь с внешним миром только удаленно. Выбрал его не я, я вообще ничего не выбирал. Я просто маленький начальник отдела. Пригласили его опять же вышестоящие, а после подсунули твоему отцу вшивый контракт, как и тебе когда-то. И все, считай, в тюрьме. Редко кто по своей воле соглашался работать в нашем отделе. Да и таких предложений было очень мало, ибо если человек отказывался, его приходилось ликвидировать, потому что никто не мог знать о существовании ОСН. Гребаная ФСБ. Всю жизнь загадила. Твой отец, что, к слову, тоже прославился как высококлассный специалист, но в армии США, конечно же, узнал, что его сын служит теперь в его отделе. Но смелости у него не хватало подойти к тебе. Ему, видите ли, было стыдно за то, что он вас кинул, как доставучих щенят в канаву. Не мог собрать слова, которые надо тебе сказать. Боялся, — Громов заискрился в ехидной улыбке. — Вот же придурок, не так ли? Но когда появились малейшие попытки что-то предпринять, хотя он все равно бы не осмелился, я приказал ему работать удаленно, только из своего кабинета. Так что весь голос, который ты слышал в отделе из динамиков, — это был голос твоего отца, — он запрокинул голову, положив себе на лицо ладони. — Боже, какая прелесть. Какое удовольствие. А!

— Похоже, прошлый мир был ничуть не лучше нынешнего, раз такое творилось. Раз столько ублюдков, как ты, было, что портили жизнь людям.

— Да, да, да. Заткнись. Слушай дальше. По поводу моего гениального плана. Когда ты пошел на ликвидацию президента, у меня родилась мысль сдать тебя по окончании задания. Выполнить мою месть над тобой. Но твой чертов папаша как-то догадался об этой подставе. В момент выстрела он вмешался в радиоканал и сказал тебе не стрелять. Не знаю, на что он рассчитывал, ведь все прослушивалось. Так что у него была своя кара. В общем, ты промахнулся и смог только ранить президента, но это не помешало мне привести свою месть в действие. Я сдал тебя. Твое фото было на всех экранах страны. Тебя искала вся страна, хотя хватило бы только Москвы. Но чудом ты скрылся, но так же, чудом, или наоборот, каким-то образом ты оставил на месте преступления жетоны своего отца. Жетоны военного американской армии.

Я слушал раскрыв рот, хотя уже знал эту информацию. Я взглянул на Женю. Она не переставала дрожать. Ей холодно. Но она, так же как и я, слушает этого психа.

— Ну, дальше ты вроде знаешь, — он слез со стула и приблизился ко мне, упершись лбом в мой лоб. — Из-за тебя и твоего конченого отца началась Третья мировая война. Ядерная война, Максим.

— Все это... Все это какая-то сказка, чушь! — сказал я крича. Чувствовалась в голосе нотка истерики.

Громов не пытался сдерживать свой смех:

— Нет, это правда. И по мне, так этот мир намного лучше, чем прежний. Я тут хозяин, что хочу, то и ворочу! Право, интересно, что власти РФ ничуть не смущали русские инициалы на жетонах. Хотя, может, они и искали Бориса, твоего отца, да только найти не смогли. О нем нет никакой информации для внешних, только для ФСБ.

Два бойца стояли позади Громова и не двигались. Словно надрессированные собаки.

— Но до того как упали бомбы, я успел наказать твоего отца. Я отрезал ему язык. Ох, поверь, это было очень приятно. Знаешь, что интересно? То, что верхушка поддержала такое наказание! Хотя оно и понятно, ФСБ могла просто его убить. Кстати, твой папаша еще жив, это он нас преследовал на МКАДе, на этом безумном ржавом монстре.

— Что? Отец жив? — дернулся я.

— Тихо-тихо, Макс. Все равно ты его не увидишь. И вообще — МОЛЧАТЬ! — он закричал и ударил меня кулаком в лицо так, что я упал на бок.

Громов помог мне сесть в исходное положение.

— Слушай меня и не перебивай, — он помахал кулаком после удара, словно было больно. — Также до бомб я успел найти твое послание в вашей с Лешей комнате и узнать, где ты спрятал дочь. После взрывов я долго не мог вас найти. Никого. Ни тебя, ни Женю, ни Борю. В Семиврагах я не один раз бывал, но следов твоей дочери и тебя найти не мог. Много лет я потратил на поиски. Я посвятил этому целую маленькую жизнь. И только в этом году у меня получилось провести свою месть, — он посмотрел на Женю. — Да, девочка моя? — он изобразил воздушный поцелуй.

— Ты больной псих. Прекрати!

— Замолчи, Макс. Не в твоем положении дергаться. Итак, переходим к самому интересному. Как же я смог вас отыскать, спросишь ты? Из всего происходящего, что ты услышал, это оказалось самым забавным. Случайно! Ты представляешь? СЛУЧАЙНО! Этот новый мир явно на моей стороне. Ты даже не представляешь, как я радовался, осознавая то, что спустя вечность я все же смогу попортить тебе жизнь. В общем, как я сам это понял. Ты спрятал дочь в Семиврагах, а сам спрятался в том самом колодце. Из того, что ты смог мне разжевать, находясь под действием препарата, к которому мы еще вернемся, я понял, что это мера безопасности. Дочь там, а ты в колодце. Чтоб никто не смог ее покалечить, если бы за тобой охотились и вели слежку, а так оно и было до бомбежки, но и после войны тоже так было, но теперь искал тебя я. Но по-моему, это полная дурость, ведь раз в неделю ты ездил к дочери с севера на юг. По мне, было бы сохраннее, если бы вы остались вместе, но да ладно. О чем это я? Мне-то это на руку. Как же мы тебя отыскали? Мои бойцы побрели на охоту в этот ближайший малюсенький лесочек, где ты имел гордость спрятаться. И охотясь на дичь, поймали совсем другое существо — тебя. О ЧЕРТ! — Громов вскочил со стула и закричал: — Все было не так, мать твою!

Я скорчил свое лицо в презрении и негодовании.

— О! Нет-нет, Максимка, подожди. СЛУШАЙ! Вот как все было. Они увидели тебя издалека, да! Точно! Как ты забираешься в колодец. Так как я был искушенным и подлинно известным душегубом в ближайшей округе, обо мне все знали. И конечно же, это знали мои бойцы. Да, да, да. Я знаю, ты прав. Я отыгрывался на всем и всех из-за своего неудавшегося плана насчет тебя, но это только подогрело мое пламя. Они сообщили мне по рации, что какой-то левый мужик бродит по моему лесу и прячется в колодце. Я сразу же побежал к ним. И после того как я мило выманил тебя сердобольным монологом о пришедших в мою жизнь бедствиях, ты решил выйти мне на помощь. Но оказался в ловушке. Будь ты не Максимом, а каким-либо другим человеком, я бы все равно поиздевался над тобой. Но это был ты! Ох, как же я удивился, черт тебя дери! Ты не представляешь. В моей голове столько винтиков закрутилось, куча шурупов, сдерживающих мою черепную коробку, начали откручиваться, напрочь слетая с нарезки, они бились и бились о мой мозг, словно раскаленные иглы, плясали хардбасс из искрящихся мыслей. Так вот, о препарате. Благодаря фээсбэшному прошлому у меня было достаточно уникальной дряни для вытягивания информации у людей. Поэтому, когда ты, как и было понятно, не стал мне рассказывать про местоположение дочери, я тебе его с радостью вколол. И о боже! Сыворотка правды сработала вновь, как и в старые добрые времена. Ты рассказал мне, что я верно вел свои поиски, что Женя находится в Семиврагах, но искал я не на том уровне. В этом уютненьком доме есть потайной лаз, гребаный погреб, чей вход скрыт очень умело. Так я и нашел вас. Но что было дальше. У-у-уф, — он протянул это так, словно мгновенно возбудился от голой женщины. — Дальше начинается самое сладкое... Гена!

— Да, полковник?

Громов обернулся на своего подчиненного:

— Включи эту рухлядь и подключи камеру, которую я вам дал в лагере, — он указал пальцем.

— Есть.

— Ты, конечно же, этого не помнишь, — он повернулся ко мне. — Но я этот фильм никогда не забуду, как и твоя милая доченька.

Я посмотрел снова на Женю, но она и не пыталась смотреть на кого-то. Я не понимал, что происходит и о чем идет речь.

— Какое, к черту, еще кино?

— Минутку, Макс. Сейчас сам все увидишь. А пока мой боец настраивает нам кинотеатр, я тебе поведаю главную суть моей мести. Итак! Я тебя поймал, выудил из тебя информацию, нашел твою дочь. Наступает кульминация. Так как мне уже было недостаточно просто тебя убить и получить власть над твоей дочкой, моя больная башка изрыгнула потрясающую мысль — вколоть тебе дерьмо под названием «сыворотка подчинения», — он истерически засмеялся. — По правде говоря, я не знаю, как она называется, это я сам придумал. Но во времена нашей службы она сильно нам помогала. И теперь, когда ты стал моей марионеткой и выполняешь любую мою прихоть, не осознавая от слова «совсем», я начал съемку своего фильма под названием «Месть». Взгляни, — он провел рукой, указывая ладонью на телевизор, который начал воспроизводить видео.

Тускло рябящий телевизор захрипел и с шумом начал показывать картинку. На экране появилось видео, где какой-то мужчина бьет Женю!

— Какого хрена! Громов! — я практически встал.

— СЯДЬ!

Бойцы бегом подошли ко мне и схватили меня. Теперь я стоял, а меня держали.

Мужчина дает Жене жесточайшие пощечины, а после бьет ее кулаками.

Я мотаю головой, словно отрицаю происходящее.

Девушка падает. Послышался приказ. Мужчина голыми руками вырывает жертве клок волос. Да так медленно, словно рвется канат от дикого напряжения.

— Боже... Нет... Нет-нет. Женя! — я посмотрел на нее, но ее не существовало. Она смотрела только в пол. Грязные волосы закрывали ее лицо. Она не издавала ни звука.

Мужчина повернулся. От осознания этой истины мне стало плохо. Этот мужчина — это я. Это все делал с ней я! Это я превратил свою дочь в это! Это я!

Нутро облилось ядовитой смолой. Мысли начали теряться. Моя голова все так же продолжала еле заметно качаться в отрицании. Мое лицо сокращало мышцы, хмурило брови, мол, как? Уголок губ стремился к уху, мол, бред.

— Это... Нет. Это не я. Я не мог так поступить. Женя! — в сотый раз я посмотрел на нее. — Это не я, дочка! Я НЕ МОГ! Пожалуйста, прости меня! Прости, милая! — я дергался, извивался в объятиях врагов и не мог ничего сделать.

Дальше мелькали кадры насилия Громова над Женей, а после снова кадры избиения моими руками. После чего Громов снял камеру со штатива и дал мне в руки — приказал снимать. И опять насилие.

Появилась надпись: «КОНЕЦ».

Мою память прожгло, как сгорает охваченная огнем кинолента. Я вспомнил. Это видео сработало триггером для моего подсознания, и то, что сохранилось в моей голове, всплыло у меня в мозгу.

Я рухнул на пол, не жалея свои колени. Я смотрел вниз, и кажется, частичка моей психики сгорела.

Люди Громова вернулись к входу.

— Добро пожаловать в финал! — Громов встал и начал ходить с расправленными руками из стороны в сторону, как будто он на сцене показал премьеру фильма, а ему аплодировали.

Он подошел ко мне, взял меня за волосы, поднял голову и сказал:

— Ну как тебе кульминация, мразь?! — он оскалился, словно бешеный пес.

Какое-то мгновение мы смотрели друг другу в глаза в полной тишине.

— Желаю тебе скорейшей смерти, — я плюнул ему в лицо.

Сразу же последовал удар в мою челюсть, который свалил меня.

Громов усмехнулся.

— Глупый... Глупый Максимка. Как банально. Но! Это еще не конец, слушай дальше. После всех съемок я тебя отвез обратно. Кинул тебя в твою жалкую дыру в лесу — в колодец. А твою дочурку оставил у себя под боком. В своем укрытии. Как ты его назвал — содружество. Она была рядом. И тот мешок с протухшим кабаном. Помнишь? — он вновь сел на стул. — Конечно помнишь, только вот это был не кабан. Мои люди упаковали твое чадо в мешок, чтобы отвезти ее сюда. И все это ради тебя, чтобы показать и рассказать эту удивительную историю. Кстати, я придумал намного более подходящее имя твоей дочурке — Атомная грелка. Круто, да? — опять смех.

— Ты гниешь, полковник, ты в курсе? Гниешь с головы, как тухлая рыба, — сказал я.

— Говори что угодно. Но я шел к цели и достиг ее! Так вот. Я поместил тебя в твой схрон в лесу, оставив абсолютно без памяти. Дабы добить тебя, окончательно поиздеваться. Понаблюдать за тобой, что ты будешь делать. Посмеяться над тобой в последний раз. Представляешь, какой был смех, когда ты даже не смог найти выход в своем же убежище? О, это было забавно. А когда мне наскучило, я решил покончить с тобой. Да только твой чертов папаша сорвал мне планы, опять! Кто бы мог подумать, что этот немой старец еще жив. Да и как мы с ним не пересеклись за столько лет, тоже вопрос. Ему до сих пор не хватило смелости явиться к тебе и рассказать все, да даже просто показаться, увидеться, обнять сына! Но нет. Он просто опекал тебя на расстоянии и наблюдал из кустов, как жалкий воришка. И в самый неподходящий для меня момент он приехал тебя навестить. В тот момент, когда я хотел прикончить тебя, метнув гранату в твою дыру. В момент броска он набросился на меня, и я промахнулся. Гондон! Мы с ним здраво поборолись и хорошенько отбили друг другу плоть. Он мне нож в бедро, а я ему кинжал в плечо. На том и разошлись. Прикинь? Мы разошлись залечивать свои раны. И тут на сцену выходит новый персонаж — Алина. Красивая, миловидная девушка. Она наткнулась на меня в лесу, когда я полз до своего лагеря, и помогла мне. За что я ей сохранил жизнь, но, если бы не вновь появившийся ты, я думаю, что я бы не сдержался и прикончил бы ее тоже. Твой приход, к слову, я предвидел, точнее, предположил, что это возможно, поэтому на всякий случай я представился ей именем твоего друга — Лешей. Как и после представился тебе. Теперь во мне заискрилось новое пламя. Злость на твоего отца и злость на то, что я, черт подери, не смог вновь довести дело до конца! Тогда я и начал разыгрывать весь этот спектакль и привел тебя сюда, чтобы уже точно в последний раз тебя измучить и прибить, как жалкого таракана каблуком. Но вот незадача. Благодетель Алина увязалась с нами и весь путь отравляла мой мозг и мой прекрасный план, поэтому ее пришлось убрать.

Мне не описать, что тогда творилось у меня в голове. Я словно отключался. В голове стоял шум.

— Нет... Нет. Зачем так...

Громов смотрел в мои глаза, в которых плавала истерика.

— Да, Макс. Да! Помнишь Марка? Конечно, как ты его забудешь. Этот придурок пообедал твоей птичкой. Забавное было зрелище. После я его похвалил за такую инициативу. В общем, я ему приказал двигаться следом за нами. Он мастер в своем деле и освоил скрытность за прошедшие годы в новом мире просто превосходно. Он ехал за нами по пятам. А мой больной желудок помогал мне с ним связываться по рации, когда я вновь и вновь отходил посрать! Так что мы с ним выбрали подходящий момент для убийства и подстрелили надоедливую курицу Алину!

— Как же... Зачем же, зачем же так...

— Пожалуй, это был крепкий удар по тебе, верно? Я и не думал, что у вас что-то закрутится, да так быстро. Дурачки вы похотливые.

— Полковник, там какой-то шум во дворе, — сказал Гена.

— Ну так иди и посмотри! — крикнул Громов не оборачиваясь. — Ну а дальше ты все знаешь, Макс. Единственное, что мне непонятно: на кой хрен твой батя забрал труп этой девчонки. Что он с ним собрался делать? — он приблизился ко мне так, что его рот оказался около моего уха. — А может, он такой же извращенец, как и я? — опять улыбка. — Да, кстати, мы, конечно же, подозревали, что Боря догадается, что мы едем в Семивраги, и двинется за нами, так как знал про мое отношение к тебе и Жене. Он, скорее всего, даже знал, где твоя дочь, и точно так же опекал ее. Мы предполагали, что можем столкнуться с ним, но так как это произошло внезапно и неожиданно, когда Марк был на своей позиции, а твой отец стащил труп, мы не успели среагировать. Потому что у Марка не было никаких указаний от меня. Поэтому он не стрелял, он не мог привлечь к себе внимание вновь, это нарушило бы план. В итоге твой отец укатил с трупом прекрасной, тобою возлюбленной дамы. Кстати, Марк и сейчас с нами, только на улице, он попросил меня об одолжении. Проявил желание покалечить тебя перед смертью. Он много сделал для меня и сделал это хорошо, поэтому я дал добро, решил его похвалить. И раз уж мы все выяснили, то самое время его и позвать, а? Как думаешь?

— Марк не придет, — сказал вошедший в комнату Гена.

— Что? — Громов обернулся.

Повернув свой корпус, он освободил мне взгляд на вход. Там стоял Гена с заломленным им стариком. Кто это? Его лицо определенно кого-то мне напоминает.

— Эта скотина прирезала Марка, пока тот ссал, — сказал Гена, толкнув седого на пол.

— Эвоно как, — сказал полковник, — а финал-то все краше и краше, — он тихонько прохохотал. — Знаешь, кто это, Максют? — он подошел к лежащему старику и поднял его голову за волосы. — Это Борька, твой папаша.

Папа? Неужто это мой отец? Он пришел за мной? Да! Верно! Это мой отец, это его лицо, только постаревшее.

— Где же ты был, отец?! — крикнул я. — Почему ты не пришел раньше? — мой голос дрожал.

— Можешь не кричать, Макс, он не сможет ответить. Язык-то я ему отрезал.

— Заткнись, Громов! Ты настолько прогнил, что к тебе даже трупоеды не притронутся.

— Хм... Может, и тебе язык покрошить в капусту? — он встал и направился ко мне.

В секундное мгновение и без того запачканная комната окропилась кровью Гены. Отец, спрятав у себя лезвие, быстрым движением встал и полоснул бойца по горлу. Гена упал. Резкий поворот корпуса. Брызги крови. Лезвие достигло и глотку Миши. Два тела лежали в багровой луже.

Страшный крик дочери прорезал уши.

— Ах ты сука! — крикнул Громов.

Выстрел.

Человек, которого я уже забыл и не надеялся вспомнить. Мой отец, который боялся принять ответственность за свое исчезновение. Пришел и отдал жизнь за меня. Мой папа... Теперь лежал среди людей полковника. Мертвый.

— Хо-хо-хо, — Громов захохотал, как Дед Мороз, с удивлением. С прилившим внезапно адреналином и удовлетворением от того, что смог выстрелить раньше, чем лезвие коснулось его горла. — Тварь. Это были лучшие бойцы! Макс, ты это видел?

— Отец... — только протянул я.

— Отец? Ты дурак? Этот хрен забил на тебя и поплатился за это.

— Жаль, он до тебя не успел добраться, — сказал я.

— Знаешь, чего действительно жаль? — он приблизился ко мне и говорил в нескольких сантиметрах от моего лица. — Жаль вот этих парней, которых я воспитал, как своих сыновей! Жаль Марка, который пошел пописать, а у него были планы на жизнь. Жаль, что я не прикончил твоего отца до войны. Жаль, что ты еще жив, когда должен был давно быть мертв! — последнюю фразу он прокричал так сильно, что окропил меня своей слюной и одарил звоном в ушах. — Пора с тобой заканчивать, уж что-то затянулась наша премьера, — он встал передо мной и вытянул руку с пистолетом, который навел на меня. — Сейчас ты умрешь, так что я хочу, чтобы ты знал. Твою прекрасную доченьку я поселю рядом с собой, построю ей будку, будет у меня как собачка сторожевая, которую я буду избивать, когда она ослушается моего приказа, а потом жестко драть у себя в комнате. И меня никто не остановит!

Мне хотелось столько всего сказать Жене, но я не мог. Я попытался дотянуться до нее закованными за спиной руками, хотел просто притронуться к ней, но она отдернулась в испуге.

Я посмотрел на полковника. Он вновь улыбнулся, отправил поцелуй Жене, а потом мне.

— Прощай, Максют. И гори в аду.

Дуло пистолета завлекло своей тьмой мой взгляд.

Курок орудия начал свое движение.

Выстрел.

Кровь.

Тело с пробитым насквозь лбом рухнуло плашмя на пол. Громов лежал мертвый.

— Сам гори, мразота.

Я дрожал, как раздолбанный генератор, но выдохнул с отступившим страхом. В проходе стояла Алина. Ее голова была перебинтована так, что открыт был только один глаз.

— Алина?! — крикнул я радостно и с глубоким удивлением.

Она подбежала ко мне, перескакивая через лужи крови, и обняла меня.

— Успела! — говорила она запыхавшись, трогая мое лицо дрожащими ладонями. — Успела... Успела-успела!

Я уткнулся ей в грудь головой с великим облегчением.

— Но как? Как ты...

— Девушка... — послышался голос. — Прошу, помогите... — чуть живым голосом протянула Женя.

— Развяжи меня! Потом поговорим, — сказал я.

Я встал, попытался освободить Женю, но та не позволила мне и шага сделать к ней. Опять закричала, забилась в истерике.

— Нет! НЕТ! Не надо, прошу!

— Боже... Что с ней? — спросила Алина.

— Я тебе потом расскажу. Надо уходить. Освободи ее. И вот, держи, — я протянул Алине свою куртку, — накрой ее.

— Хорошо.

Пока Алина помогала моей дочери, я подошел к отцу и сел возле него. Отец, как же так? Мне не понять тебя, какой страх может быть перед сыном, чтобы не явиться за столько лет, когда была возможность. Я и не думал на тебя злиться! Я бы ни слова тебе не сказал. Только бы ты был рядом.

— У него записка во внутреннем кармане куртки, — сказала Алина, которая уже освободила Женю. — Возьми ее, он написал ее для тебя.

Они стояли в конце комнаты, Женя и Алина. Дочь еле держалась на ногах, словно одно дуновение сквозняка — и она упадет, умерев до соприкосновения с полом. Я быстро нащупал записку, положил ее в карман штанов, и мы вышли на улицу. Сели в машину Марка, который неподалеку точно так же, как и те, что в помещении, лежал в крови.

Захлопнулись двери.

Завелся мотор.

И мы уехали прочь.