17.2. Libera me (продолжение)

За всю дорогу никто не произнес ни слова. Шульц держал меня за руку, вцепившись в запястье как клещами, словно боялся, что я попробую сбежать. Я сидела, уставившись в одну точку. Перед глазами стояли горящий куст и маленькая черная фигурка на его фоне. Очень похожая на меня саму.

Меня взяли в группу, потому что я такого же роста, как вы. Таких маленьких у нас немного.

Мама мама жарко

В какой-то момент все вокруг окончательно поплыло. Время то ли сжалось, то ли растянулось до бесконечности. Когда машина остановилась, я послушно вышла и, ничего не соображая, поплелась за Шульцем в дом, передвигая ноги, как деревянная марионетка: шаг, другой, третий, четвертый. Свет. Темнота. Снова свет – холодный, яркий. Где это мы? Похоже, в ванной: лампы отражаются в зеркальных дверцах шкафчиков. От рук Шульца пахнет какой-то больничной дрянью.

- Не вертите головой!

Ухватив меня за подбородок, он начал что-то делать с моим лицом. Щека резко засаднила – я смутно вспомнила, что, кажется, оцарапала ее, когда лежала на дорожке в парке. От боли в глазах сначала потемнело, затем все вернулось на свои места. Ну что ж, так даже лучше: когда мне больно, я хотя бы понимаю, кто я. И что я сделала.

Отстранившись от Шульца, я сказала, глядя ему в глаза:

- Я сожгла Адзурру.

- Да что вы говорите! – ухмыльнулся он, отворачиваясь, чтобы выбросить в мусорное ведро салфетку.

Несколько секунд я оторопело смотрела на него – а затем в голове что-то взорвалось. Я не очень хорошо помню, что было дальше: помню только, как кричала, вцепившись в воротник рубашки Шульца, что я чудовище и он тоже, если может так спокойно об этом говорить, что Адзурры просто не должно было там быть, что я ему не верю и он лжет, как лгал всегда.

Наконец Шульц, с усилием высвободившись, схватил меня за плечи и хорошенько тряхнул.

- Не верите? – заорал он мне в лицо. – Тогда идемте! Убедитесь сами, черт вас побери!

Он потащил меня за руку в коридор – к лестнице. Я попыталась вырваться, но Шульц только сильнее перехватил руку и продолжал волочь меня за собой. От слез я почти ничего не видела и не понимала, куда он меня ведет, пока наконец мы не оказались в столовой на первом этаже.

- А теперь смотрите!

На одном из стульев у обеденного стола, рядом с Джорджо и Кристианом, сидела Адзурра. Живая. Бледная, но совершенно спокойная, в футболке и джинсах, с бинтовой повязкой на левой руке чуть выше локтя.

- Адзурра, – сквозь зубы обратился к ней Шульц, – ради бога, скажите сами, что с вами все в порядке. Маэстро, видите ли, хватила истерика: она вообразила, что вы уже чуть ли не на том свете из-за ее идиотской прогулки!

- Я... я не хотела... – пробормотала я, не сводя глаз с повязки Адзурры – она выделялась на смуглом тонком предплечье, как какой-то неестественный, безобразный нарост. – Адзурра, я не хотела... не собиралась вас...

Шульц сжал мне руку крепче, и я замолчала.

Адзурра с удивлением посмотрела на меня.

- Но это ведь не ваша вина, – произнесла она со своим неаполитанским акцентом – мягко, как будто я была маленькой девочкой, которая прибежала к взрослым жаловаться на монстров под кроватью. – Не волнуйтесь, маэстро. Ожог не сильный, пару дней в бинтах – и все. – Она поставила на стол чашку, которую держала в здоровой руке, посмотрела на свою повязку и засмеялась – слегка нервно, как человек, вдруг вспомнивший о неловкой случайности: – Хотя выглядела, наверное, как долбанный Джонни Шторм!

- Самир говорит, бронебойная пуля, – буркнул Кристиан. – Они и правда искрят как черти. Вот только сроду еще не видел, чтобы так полыхнуло...

- Ну а теперь видел, – холодно оборвал его Шульц. – Поздравляю с расширением кругозора! Лоренца, вы успокоились? Идемте!

Пошатываясь, я побрела за ним наверх. В ванной Шульц усадил меня на табурет, аккуратно промыл ссадину еще раз и залил ее антисептиком.

- Ее не должно было там быть, – пробормотала я, когда он закончил. – Понимаете, Шульц? Не должно.

- Кого? Этого украшения на вашей физиономии?

- Нет. Адзурры. – Я умоляюще посмотрела на Шульца. – Я просто ошиблась!

- Вы ошиблись, когда потащились в этот чертов парк вместо того, чтобы ехать домой, – сердито бросил он. – А я ошибся, когда вам это позволил! Что касается Адзурры, то не мелите чепухи: это ее работа. Вы не поверите, но эти ребята здесь затем, чтобы ловить за вас пули, – он неприятно усмехнулся, – а теперь, как выяснилось, еще и файерболы!

- Я... я не хотела ей навредить, – тихо сказала я. – Я просто ничего не видела. Поэтому думала, что туда можно... что там никого нет. Я промахнулась, Шульц.

- Чего и следовало ожидать. Счастье еще, что вы сдуру не шарахнули своим божьим даром прямо по мне – в конце концов, я был ближе всех.

Я в отчаянии замотала головой.

- Вы не поняли! Наверное, я плохо объясняю... Я не задела бы вас – я ведь знала, где вы. Я вообще никому не хотела причинить вреда, я же говорю: я искала место, где никого нет. Совсем никого, понимаете?

- Погодите-ка... – Шульц нахмурился. – Что значит – совсем никого?

Вздохнув, я попыталась объяснить еще раз:

- Мне нужно было выбросить это из себя – я не смогла удержаться... из-за выстрелов... Помните, я говорила вам, что боюсь выстрелов?

- Да плевать, чего вы там боитесь! Вы что, хотите сказать, что пытались направить эту свою чертовщину туда, где вообще никого не было?

Я с облегчением кивнула.

- Вообще никого, – с нажимом повторил Шульц, наклоняясь ко мне. – Включая того урода, который в вас стрелял. Я не ошибся?

Я кивнула еще раз, недоуменно глядя на него. Чего он от меня хочет?

- Фантастика! – медленно процедил Шульц с нехорошей ухмылкой. – Впрочем... Ну, конечно же! Как в морванских лесах, да? Маэстро Феличиани в своем репертуаре!

Он засмеялся деревянным смехом, затем вдруг развернулся и со всего размаху треснул кулаком по кафельной стене.

– Вашу мать, да вы хоть понимаете, что не сдохли сегодня только чудом?! Эта гнида пришла в парк, чтобы вас убить – убить, слышите? А вы корячились подо мной, выбирая место, где его не зацепит!

- Если бы у меня был пистолет, я бы в него выстрелила, – обессиленно сказала я. – Но... но не так, понимаете? Никто не должен умирать так!

- Как – «так»? Поджарившись, как свинья на гриле? Ах да, это же недостаточно эстетично! Ваша светлость не будет марать себе ручки – даже ради спасения собственной шкуры! Ну что ж, вышло по-вашему: Леклер разнес ему башку девятимиллиметровым, а вы остались чистенькой. И в благодарность чуть не устроили барбекю из Адзурры!

- Я не хотела...

- Еще бы! Вы никогда ничего не хотите, только никому от этого не легче!

- Шульц...

- Заткнитесь! – Он резко дернул головой. – Просто заткнитесь, черт бы вас побрал! Ни слова больше, ясно? Иначе, ей-богу, я не знаю, что с вами сделаю.

Я застыла на табурете, настороженно уставившись на него.

Из кармана пиджака Шульца донеслось тихое жужжание. Втянув в себя воздух сквозь зубы, Шульц вытащил телефон, бросил взгляд на экран и сунул назад.

- Сидите здесь и ждите меня! Я скоро вернусь. Ни шагу отсюда, поняли?

Он подошел к двери, но, уже взявшись за дверную ручку, снова обернулся:

- И, кстати, не врите! Даже будь у вас пистолет, вы бы не выстрелили, потому что знаете, что всегда найдется идиот вроде Леклера, который это сделает за вас. – Шульц зло хмыкнул. – И еще один, который при этом вас прикроет!

Я с отчаянием посмотрела ему вслед. Он прав, но он так ничего и не понял.

Везучая девчонка... Не говори, Тони, она еще всех нас похоронит...

Зажмурившись, чтобы заглушить голоса в голове, я подошла к раковине, открыла холодную воду и начала тереть глаза. Затем открыла их и уставилась на отражение над умывальником – мертвенно-синеватое лицо с ссадиной через всю щеку. Все впустую: что уроки Жана-Луи, как правильно падать, что занятия с Изабель.

Я отвернулась от зеркала и вышла из ванной. Прошла через спальню и гостиную, толкнула дверь на террасу. Прожекторы на крыше прорезали темноту, высвечивая сетку микроскопических дождевых капель.

Мама жарко жарко мама страшно

Неправда: мне уже не жарко. Весь жар ушел на Адзурру – это она сегодня уцелела чудом, а вовсе не я, как утверждает Шульц. То, что любит, хранит тебя небо, только что доказал этот день. Вот он, сон из гримерной: меня простили, как простили Вителлию, но чужое прощение ничего не меняет. Я по-прежнему ходячая смерть, неспособная остановиться.

Наклонившись, я начала рассматривать асфальтовую площадку под террасой, блестящую от дождя. Слишком низко – всего второй этаж. Не нужно было упускать шанс в Руане. Дурацкий инстинкт самосохранения: я выторговала сама у себя месяц жизни только для того, чтобы потратить его на бесплодное самокопание и никому не нужные расследования! Какая разница, что происходило в Медлинге и хочет ли меня убить Роро Лальман, если только что на моих глазах чуть не сгорела девушка, которая меня защищала? Ни я-прежняя, ни я-другая, ни я-нынешняя, несчастный ублюдок двух предыдущих личностей, не смогли это предотвратить.

Я снова посмотрела вниз. В детстве Джулиано учил меня прыгать в воду «рыбкой»: это не так уж сложно, нужно только сначала влезть на какую-нибудь опору – например, на перила возле стены, чтобы не потерять равновесие раньше времени. Если не испугаться в последний момент и прыгнуть строго вниз головой, все сработает... Впрочем, кого я обманываю! У меня не хватило храбрости справиться с собой в парке, не хватит и здесь. Спешите видеть: ходячая смерть боится умирать – ну, не смешно ли?

- Я же просил вас никуда не уходить.

Я обернулась. В проеме двери стоял Шульц. Вид у него был уже не столько злой, сколько смертельно измотанный.

Какое-то время мы смотрели друг на друга.

- Отойдите от перил.

- Я ничего не собиралась делать, – быстро сказала я.

- Ну да, конечно! Вы просто собирались подхватить пневмонию. Отличный способ закончить сегодняшний вечер!

Я машинально провела пальцами по плечу: ткань блузки промокла насквозь от сырости.

- Идите внутрь, – Шульц кивнул в сторону гостиной – почти дружелюбно. – Желательно сами. Не тащить же вас снова за шкирку!

Не двигаясь с места, я продолжала пристально смотреть на него. Затем спросила:

- Вы не боитесь, что я вас сожгу?

- А вы хотите меня сжечь?

Я отрицательно покачала головой.

- Ну вот когда захотите, тогда и будем думать, – он широко улыбнулся. – В конце концов, всегда есть шанс, что я успею выстрелить в вас первым.

Это звучало успокаивающе. Кивнув, я прошла за ним в комнату.

- У меня для вас новости, – произнес Шульц, усевшись в кресло и вытянув ноги. – Полиция пробила по базе вашего стрелка. Некто Сальваторе Марторана, он же Тото́ Куница, месяц как вышел из Поджореале. Один срок за вымогательство, второй – за попытку грабежа. Мелкая сошка, как и предполагалось.

- Почему – предполагалось? – спросила я без особого интереса.

Шульц пожал плечами.

- Потому что кто-то отправил этого дурака с одной «береттой» против шести хорошо вооруженных человек. Профессионалы на такое не подписываются. Так что либо это импровизация, либо, что куда более вероятно, нам просто передали привет.

- Привет?

- Дружеское послание, – пояснил он. – С подписью «Помнящий о вас Амори». Не сомневаюсь, этот старый черт был бы счастлив, если бы господину Кунице удалось вас пристрелить, но вряд ли рассчитывал на это всерьез. Иначе отправил бы совсем других людей. Кстати, адресат послания уже в курсе, так что готовьтесь: завтра утром ваш благоверный будет здесь.

- Что? – Занятая своими мыслями, я даже не сразу поняла, о чем он говорит. – Кто будет здесь?

- Сомини. Помните такого? Вылетает из Эр-Рияда на всех парах, так что в запасе у нас часов восемь. В лучшем случае десять.

Внутри у меня все замерло.

- Зачем он сюда летит?

- Окружить вас любовью и заботой, зачем же еще! И заодно попить крови у всех остальных. Я разговаривал с ним десять минут назад: его очень интересовало, почему вы оказались на Вилла Комунале вместо того, чтобы мирно спать в собственной постели.

- Я не хочу его видеть!

- Да кто бы сомневался, – Шульц издал саркастический смешок. – Но вообще-то, будь я на вашем месте, я бы с ним все-таки поговорил.

- О чем, Шульц?! Вы не понимаете: после... после того, что было сегодня, он просто запрет меня в четырех стенах! Как в Ле-Локле!

Шульц поморщился.

- Ради бога, давайте без истерик, хорошо? Никто вас никуда не запрет. Во-первых, Сомини не настолько идиот, и ему вряд ли улыбается вынимать вас из петли. А во-вторых, даже если у него вдруг хватит на это глупости, я ему это не позволю.

Это прозвучало настолько абсурдно, что я не выдержала и нервно расхохоталась:

- Вы?!

- А вы думаете, я дам ему снова утащить у меня из-под носа мой источник информации? – холодно спросил Шульц. – Мы не в Антерсельве, так что этот фокус у вашего муженька не пройдет. Кстати, задумайтесь, почему он не стал возвращать вас в свои объятья после вашего побега из Ле-Локля.

- Хотите сказать, это ваша заслуга?

- Скажем так, я донес до него невыгодность такого развития событий. И для меня, и для него самого. Так что повторяю: никто вас никуда не запрет, если вы сами этого не захотите.

- Не захочу, черт побери! Я вообще не собираюсь с ним разговаривать!

- А зря. Послушайте, Лоренца, я не больше вашего рад видеть здесь Сомини, но раз уж его сюда несет, давайте этим воспользуемся. Вы прекрасно знаете, что он лучше нас обоих разбирается в ваших дарованиях – вы же сами чуть что бежите к нему за советом! Ну так какого бы черта не поступить так и сейчас? Или вы хотите подпалить еще пару-тройку человек?

Отвернувшись, я опустила голову. Шульц знает, куда бить. Но он не понимает, что любые разговоры бессмысленны: ему кажется, что меня можно починить, как сломавшийся механизм. Мне хотелось закричать Шульцу, что уже слишком поздно, что если Жозеф действительно разбирается в таких, как я, ему придется меня изолировать, хочет он того или нет. Хуже того: чтобы никому не навредить, я сама обязана пойти в эту клетку.

Но если я это сделаю, я просто перестану существовать. Не будет больше Лоренцы Феличиани – будет объект наблюдения. Зверь, которого нужно держать на цепи. Да, Жозеф будет добр ко мне, он будет обо мне заботиться, но лучше уж самой со всем покончить, чем сносить такую заботу. Просто вернуться на террасу и попробовать еще раз. Прямо сейчас.

- Куда это вы?

- Мне... мне нужно выйти...

Комната внезапно расплылась перед глазами. Господи, кажется, я плачу – слезы текут по лицу ручьем, и я не могу их остановить! Я резко втянула в себя воздух, чтобы успокоиться, но вместо этого из горла вырвался жалобный, унизительный всхлип.

- Ну, началось! – раздался над ухом хмурый голос Шульца.

Он с силой надавил мне на плечо, заставляя опуститься на диван.

– Сядьте, ради всего святого!

Едва соображая, что делаю, я схватилась за его запястье и уткнулась лицом в жесткую ткань рукава. Тело колотило от рыданий, и бороться с этим уже не было сил. Шульц стоял рядом, не двигаясь и ни говоря ни слова. Затем потрепал меня свободной рукой по затылку:

- Ну-ка, отцепитесь на секунду... Я сейчас вернусь.

Спохватившись, я отпустила его и начала яростно вытирать глаза рукавом блузки. Нужно прекратить эту идиотскую истерику: это просто унизительно, какого черта я не могу себя сдержать...

- Пейте!

Перед лицом возник бокал с коричневой жидкостью на дне. В нос ударил резкий коньячный запах.

- Я не хочу...

- Еще одно «не хочу», и я волью в вас это пойло через воронку. Пейте: это лучше, чем вся ваша аптечка вместе взятая.

Я зажмурилась и сделала глоток. От омерзительного вкуса едва не стошнило.

- Еще! Давайте же!

Собравшись с духом, я проглотила остатки коньяка и отчаянно закашлялась. В голове немного просветлело.

- Я... я плохо переношу спиртное, – выдавила из себя я, вытирая вновь выступившие слезы.

- Я знаю. Поэтому налил вам дозу для цыпленка. Не думаете же вы, что я собрался вас прикончить?

Нет, хотела сказать я, не думаю. А жаль. Впрочем, кажется, у меня вообще уже не слишком получается думать. Да и говорить тоже. Голову стремительно заполняло теплом – не жаром, как в парке, а мутным пьяным теплом: ощущение обескураживающее, но не сказать чтобы неприятное.

Поставив бокал на стол, Шульц склонил голову к плечу и оценивающе оглядел меня.

- А теперь, пока вас не вырубило, поговорим как разумные люди, – произнес он, садясь рядом со мной. – Не знаю, что вы там себе вообразили, но сейчас вы похожи на умную Эльзу, которая сидит под топором и рыдает вместо того, чтобы пойти и научиться рубить им дрова. Вы слажали в парке и перепутали Адзурру с пустым местом? Ну так учитесь не лажать! Возьмите за горло Сомини: пусть разберется, почему не сработало его хваленое мозгоправство и что с этим нужно сделать. А выброситься с балкона, в случае чего, можно будет и попозже.

- Я не...

- Ах да, простите, вы просто хотели полюбоваться звездами в дождливую ноябрьскую ночь! Слушайте, Лоренца, я хочу, чтобы вы кое-что себе уяснили: никто не заставляет вас сдаваться Сомини с потрохами. И верить всему, что он говорит, тоже не обязательно. А вот вытащить из него то, что нам может помочь, было бы неплохо. Что вас, черт побери, в этом смущает?

- Он будет смотреть на меня, как на убийцу, – пробормотала я заплетающимся языком.

Шульц удивленно взглянул на меня.

- Кто, Сомини?

Я обессиленно кивнула.

Шульц издал какой-то сдавленный звук и вдруг расхохотался во весь голос – как будто я сказала что-то уморительно смешное.

- Ну вы даете, маэстро! – наконец выдавил он из себя, вытирая слезы, выступившие от смеха. – Успокойтесь: скорее он намылит вам шею за то, что вы не сожгли синьора Марторану к гребаной матери. Не поверите, но в списке приоритетов вашего супруга у вас с Куницей несколько разные позиции!

Все еще смеясь, он встал с дивана и протянул мне руку:

– Ладно, вижу, вас совсем развезло, раз вы несете такую чушь. Идемте, доведу вас до кровати!

Я попробовала приподнять голову, но тут же опустила ее назад на диванную подушку. То ли от коньяка, то ли от слез голова казалась совершенно неподъемной.

- Лучше останусь здесь, – буркнула я, закрывая глаза.

К моему удивлению, Шульц не стал спорить. Выйдя куда-то, он вскоре вернулся, и я почувствовала, как на меня набрасывают одеяло.

- Сладких снов! И постарайтесь привести свои мозги в порядок – до утра не так уж много времени. Эр-Рияд, к сожалению, не на другом конце земли.

Не открывая глаз, я повернулась к нему. Мысли в голове разбегались, как овцы у пьяного пастуха, но все же одну из них мне удалось поймать:

- Что... что Жозеф делал в Эр-Рияде?

- Понятия не имею. Надеюсь, улаживал наши с вами дела, а не занимался своими глупостями. Этого паршивого идеалиста вечно беспокоит благо человечества, а человечество каждый раз устраивает ему море крови с гильотинами.

- С гильотинами?..

Спать хотелось просто ужасно.

- Фигура речи. Не обращайте внимания. Спокойной ночи!

Я уткнулась лицом в подушку и окончательно провалилась в сон.

***