14.3. Hither this way bend (окончание)

***

Как ни странно, вылазка в Сан-Карло прошла легче, чем можно было ожидать. За дверью зала, которую галантно распахнул передо мной Шульц, царил обычный предрепетиционный бардак, так что наше появление прошло почти незамеченным. Радикати, готовящийся к очередному перевоплощению в Публия, наградил нас было удивленным взглядом – я состроила индифферентную мину, долженствующую означать: «Бывает и так, приятель», и получила в ответ слегка смущенный кивок. Слава богу, мой друг-здоровяк слишком деликатен, чтобы задавать вопросы, а больше никого из моих венских знакомых сейчас в Сан-Карло нет.

Зато у Шульца они, похоже, оказались: разговаривая с аккомпаниатором, я прислушивалась краем уха, как он непринужденно болтает в углу по-испански с обычно замкнутой филиппинкой Дельгадо, певшей у нас Анния, и кем-то из хористов, затесавшихся на утреннюю репетицию. Испанский на слух я разбираю довольно плохо, так что оставалось только догадываться, о чем они говорят.

- Ты не представляешь, что здесь творилось на выходных, – сообщил Радикати, подходя к роялю. – Говорят, какой-то чокнутый позвонил в полицию и заявил, что в театре бомба.

- В каждом коридоре по «мадаме»<1>, – буркнул аккомпаниатор Альберто с истинно неаполитанским отвращением к полиции. – Эти ненормальные заставили меня открыть портфель – не знаю, какого дьявола они там собирались найти.

- Бред какой-то, – пробормотала я, пытаясь изобразить должную степень удивления.

Вскоре в зал, пыхтя и отдуваясь, ввалился Хиддинк, а за ним, торопливо цокая каблучками, впорхнула Джеми-Вителлия. Можно было начинать.

- «Иду... Но нет, постойте! – взлетело под потолок сопрано Джеми. – О боги, Секст! Уже ушел?..»

Первое время, к стыду своему, я дирижировала чисто механически, тревожно косясь то на Шульца, то на Хиддинка, задумчиво внимавшего метаниям Вителлии. Однако Шульц смирно сидел на своем стуле, рядом с заблудшим хористом и Пим с ее вечным альбомом, а Хиддинк сегодня, похоже, пребывал в сравнительно благодушном настроении. Несколько раз его взгляд безразлично скользил по моему компаньону и тут же возвращался к Джеми, заламывавшей руки перед Радикати и Дельгадо.

Постепенно мне все-таки удалось сосредоточиться: Моцарт есть Моцарт, плевать, что происходит вокруг. Впрочем, забывать о делах насущных было нельзя. Дождавшись перерыва, я прихватила телефон и выскользнула из зала, стараясь держаться подальше и от Шульца, и от Хиддинка.

За дверью в коридоре медленно прогуливался Кристиан в карабинерской форме. Завидев меня, он двинулся за мной.

- В туалет, – буркнула я сквозь зубы.

Он кивнул.

- Все в порядке. Можете идти.

Воспользовавшись этим великодушным разрешением, я юркнула в дверь в конце коридора. Первым делом я заглянула в просторную кабинку с пеленальным столиком – хвала всем богам, пусто. Надеюсь, на этом этаже не слишком много матерей с младенцами, потому что другого подходящего места мне сейчас не найти.

На всякий случай я оглянулась вокруг, тщательно заперла дверь на задвижку и всмотрелась в невидимую картинку у себя в голове. Правильно? Правильно.

Трубку подняли довольно быстро.

- Ваше преподобие? Мне очень, очень нужно поговорить с его преосвященством Делапортом! Это дело огромной важности, понимаете?.. Да-да, прямо сейчас! Мне непременно, просто непременно нужно с ним поговорить!

Когда мне было лет десять, дядя Марко встречался с девушкой по имени Эдера – не могу вспомнить ее фамилию, впрочем, возможно, она меня просто никогда не интересовала. Но я точно помню, что у Эдеры был такой же щебечущий, слащавый голосок с сюсюкающими интонациями. То, что нужно: если кто-нибудь сейчас прослушивает меня или его преподобие Коллара, то сочтет меня обычной светской идиоткой.

- Как вас зовут, мадам?

Судя по интонации, мой напор привел его преподобие в замешательство. Я назвала себя.

- Пожалуйста, передайте ему, что это действительно очень срочно. Он поймет, – добавила я и, спохватившись, что вот-вот выйду из роли, снова защебетала: – Вы будете просто лапочкой, если это сделаете!

- Будьте добры, подождите минутку. Я вам перезвоню.

Отведя от уха телефон, я перевела дух. Господи, если Ты существуешь, сделай так, чтобы этот паренек мне поверил, чтобы старая черепаха откликнулась: у меня так мало времени!

Похоже, кто-то наверху меня действительно услышал: минуты через полторы телефон зазвонил, оглашая кабинку резкими клавесинными пассажами. Я торопливо нажала на кнопку.

- Добрый день, Лоренца.

Заслышав знакомое дребезжание старческого голоса, я задохнулась от радости: сейчас оно звучало для меня слаще, чем все «Милосердие» вместе взятое. Отчего-то перед глазами возникло видение: его преосвященство Делапорт сидит в раскладном кресле в саду, воробьи купаются в фонтане, и летнее солнце бьет в глаза, отражаясь на гладкой поверхности большого нательного креста... Спохватившись, я помотала головой: какое, к черту, лето? Какие воробьи?..

- Ах, eminenza, я так рада, что вы уделили мне время! Это так глупо с моей стороны, но я не могла не позвонить и не спросить... Вы хорошо меня слышите? Так сложно говорить, здесь очень, очень шумно!

Последние слова я постаралась выделить так, чтобы в тишине кабинки они прозвучали как можно выразительнее.

- Я вас понимаю, – помолчав несколько секунд, отозвался кардинал.

У меня отлегло от души.

- Вы просто прелесть, eminenza! Так вот: я недавно вспоминала ту замечательную историю, что вы мне рассказали во время нашей прошлой встречи... Помните – ту самую, про царя Соломона и... и... – если тот, кто нас подслушивает, хоть немного разбирается в Священной истории, сейчас он раскусит меня как гнилой орех, но ничего лучшего я все равно придумать не могу: – ...и святую Елизавету!<2>

- Разумеется, помню.

- Какая у вас прекрасная память! К сожалению, у меня голова как решето. Вы не поверите, eminenza, но меня постоянно мучает одна мелочь... Плохо чувствовать себя забывчивой дурочкой, правда? Никак не могу вспомнить: сколько детей было у женщины в этой притче?

В ожидании ответа я замерла, пытаясь угомонить колотящееся сердце.

- Трое, Лоренца.

Трое. Ну что ж, ответ на один из своих вопросов я, кажется, получила. Однако нужно убедиться в этом наверняка.

- Ну да, конечно же!.. Так мило с вашей стороны, что вы мне подсказали! И вообще, я думаю, это просто какое-то чудо, что вы рассказали эту притчу именно мне!

- Рад, что она вам понравилась, – тон у кардинала был вежливо-ровным, но в глубине этого старческого шелестящего голоса мне послышалась одобрительная усмешка. – Всегда стоит помнить, что чудеса происходят не только на страницах Библии, но и рядом с нами.

Я ожидала этого, но тем не менее меня пробрала непроизвольная дрожь.

- Хотите сказать, рядом со мной тоже?

- Конечно. Нужно только внимательнее вглядываться в своих ближних. Для некоторых иногда бывает уже слишком поздно, но тот, кто еще жив, всегда может оказаться героем удивительнейшей истории.

- Вот как?

Тот, кто еще жив...

- Думаю, вы меня поймете. Вы умная девочка, Лоренца.

- Надеюсь, что да... – От внезапно накатившей злости перехватило горло: черт бы побрал эту прослушку, мне столько всего нужно спросить у старой хитрой рептилии, но я не знаю, как это сделать! Впрочем, даже если бы знала, сомневаюсь, что кардинал бы мне сейчас ответил... – Надеюсь, когда я снова приеду во Францию, мы с вами увидимся, ваше преосвященство. Я очень... очень нуждаюсь в ваших советах!

- Что ж, буду рад вас видеть. Но лучше вам поторопиться, – в голосе кардинала снова зазвучала усмешка – на этот раз неожиданно печальная. – Как говорится в Писании, словно тень дни наши на земле, и нет ничего прочного.

- Спасибо за напоминание... – пробормотала я и, кое-как распрощавшись, нажала на «отбой». Вы умная девочка, Лоренца. Кажется, кто-то еще совсем недавно тоже называл меня умной девочкой или как-то похоже... Как бы не так: я полная идиотка. Хуже дядиной Эдеры.

Ближе к вечеру, когда мы с Шульцем возвращались в Позиллипо, я всю дорогу молчала, разглядывая то затылок охранника Мирко, который вел машину, то дома, мелькающие за окном.

- Что-то вы нынче невеселы, – произнес Шульц, внимательно глядя на меня. – Вас настолько утомили крошки Уилсон и Дельгадо или вы просто перенапрягли свой актерский талант?

На секунду даже я вздрогнула от испуга, но, к счастью, быстро сообразила, что он имеет в виду нашу идиотскую комедию.

- Просто устала, – буркнула наконец я. – Кстати, где вы научились так бегло говорить по-испански?

- У меня вообще неплохие способности к языкам. Особенно когда нужно поболтать при посторонних. – Фыркнув, Шульц кивнул в сторону Мирко и продолжил по-французски: – Если вам действительно интересно, то desporrondingarse<3> я выучился от одного приятеля в тюрьме. Он был родом из Медельина, так что мой испанский, боюсь, далек от высоких кастильских стандартов. Но для Юргена Шульца Кальдеры сойдет.

- Вы любите маски, – задумчиво сказала я, снова отворачиваясь к окну. – Интересно, вы сами-то хоть иногда вспоминаете, кто вы на самом деле?

- Только когда вижу в этом смысл. Ничего удивительного – я ведь не один такой.

- Что вы имеете в виду?

- Может быть, вы хотели спросить – кого? – Он рассмеялся. – Да нет, Лоренца, не смотрите на меня так: никого и ничего конкретного. Просто с некоторыми людьми, бывает, происходят весьма странные истории. Впрочем, зачем далеко ходить: вы ведь и сами полгода жили под чужим именем и, смею предположить, неплохо себя чувствовали. Разве не так?

Я зло посмотрела на него. Будь он проклят, этот Шульц: каждый раз, когда мне кажется, что я вот-вот что-то от него узнаю, он мастерски уходит от ответа. Но его фраза о людях со странными историями неприятным образом резонировала с тем, о чем говорил мне кардинал. Тот, кто еще жив, всегда может оказаться...

Эти слова не выходили у меня из головы до самой ночи. Тот, кто еще жив. Старая черепаха не могла говорить прямо: если нас прослушивали люди Амори, то их боссу, без сомнения, было бы очень любопытно узнать, что папский нунций Арман Делапорт каким-то образом осведомлен о судьбе маленьких Лальманов. «Обычный кюре» – как же! Ставлю что угодно, eminenza: вы и были тем самым священником, который помог несчастной Элизабет спасти ее детей...

Дети. Роро, Лили и Мишель. До сих пор я предполагала, что кардинал рассказал мне свою притчу потому, что знал, кто такой Роберто Манчини. Но, выходит, это не единственная причина. Роберто убит, для него уже слишком поздно, как выразился его преосвященство. Есть кто-то еще – тот, кто еще жив, и почему-то моя черепаха считает, что мне следует об этом знать. Кто это? Оставшиеся в живых дети Амори? Или кто-то другой, кто скрывает свою удивительнейшую историю? А ведь это вполне вероятно: люди часто оказываются не теми, кем кажутся, кому, как не мне, это знать... Ближние – кого имела в виду эта чертова рептилия, говоря о ближних? Тех, кого я в самом деле считаю близкими, или любого, кого я знаю – или же только думаю, что знаю?

Ничего удивительного – я ведь не один такой...

Закрыв глаза, я уткнулась лицом в подушку, изо всей силы борясь с искушением спрятать под нее голову, как маленький ребенок. Снова фуга, в которой слишком много голосов. Сеть, в которую я неизвестно кого поймаю. Больше всего на свете мне сейчас хотелось оказаться в нашем старом доме в Монтальто-Марина: чтобы было лето, были каникулы, и чтобы дядя или кто-нибудь из братьев пришел на мой испуганный крик в темноте и сказал, что чудовищ не существует.

И пускай даже в детстве я точно знала, что это не так – я бы ему поверила.

***

Примечания

<1>. Madama (букв. «госпожа, мадам») – жаргонное обозначение полицейского.

<2>. Святая Елисавета (фр. sainte Élisabeth), мать Иоанна Крестителя, жила почти на тысячулет позже царя Соломона.

<3>. Колумб. жарг. «трепаться, болтать».