11.1. Anderò, volerò, griderò

Anderò, volerò, griderò

su la Senna, su il Tebro, su il Reno

animando a battaglia, a vendetta

ogni cuore che vanti valor!<1>

A. Vivaldi, "Orlando finto pazzo", R.727 (Teatro Sant'Angelo, Venezia, 1714).

***

Итальянцы просто так не бесятся. Римляне – люди логичные и не сходят с ума без причины.

Г.К. Честертон.

***

Руан, 10 октября 2010 года, 19:07

Absence V:

Этот тип совершил ошибку с самого начала – когда бросился бежать.

Пройди он спокойно по улице, как все нормальные люди, я бы, наверное, промешкал еще минуту-другую, пытаясь сообразить, где же я его видел – а потом было бы уже поздно. Но он сначала застыл столбом, глядя, как Лоренца заходит внутрь с этим священником в очках, а затем, увидев, что я на него смотрю, попятился назад как пьяный. Я сделал к нему шаг – без всякой задней мысли, просто чтобы получше рассмотреть лицо, – и вдруг он развернулся и пустился наутек.

Тут уж и раздумывать было нечего. Я спрыгнул с крыльца и побежал за ним – к маленькой площади перед главным входом в церковь. К счастью, бегун из него оказался дерьмовый: догнав его без особых усилий на углу, я схватил его за плечо и развернул к себе.

- Не трогайте!..

Фонари на площади светили не бог весть как, но я понял, что не ошибся. Я видел этого парня – на вокзале Сен-Лазар, когда провожал свою сестру на экспресс до Руана, и еще пару раз до того – возле нашего дома в Сен-Клу.

- Что вам от меня...

Люди, все еще стоявшие у церкви, начали оборачиваться: не хватало еще, чтобы какой-нибудь кретин вызвал полицию. Я перехватил его руку ниже локтя и слегка вывернул.

- Будешь орать – сломаю к чертовой матери, – тихо предупредил я. – Понял?

Он дернулся, пытаясь вырваться, но тут же обмяк – видимо, сообразив, что ни к чему хорошему это не приведет.

- Отпустите руку... – голос был сдавленный, словно я сейчас сжимал ему горло, а не предплечье. – Не нужно... Я скрипач...

- Сейчас разберемся, кто ты такой, – процедил я сквозь зубы. – Иди за мной.

Народу на площади было немного, но лишнее внимание мне сейчас было ни к чему. Не отпуская руку, я потащил его через дорогу, стараясь побыстрее миновать оранжевые пятна фонарей. К моему удивлению, он даже не сопротивлялся: просто плелся туда, куда я его вел, шумно дыша, словно загнанный заяц. Прохожие скользили по нам равнодушными взглядами – видимо, со стороны мы смахивали на подгулявших приятелей, только что выбравшихся из одного бара и разыскивающих следующий.

Руан я знаю плохо, а точнее сказать, вообще почти не знаю. Оставалось полагаться на чутье: где-нибудь на этих узких улочках, затиснутых между домами и соборной стеной, обязательно должно было найтись что-нибудь подходящее. Так и вышло: буквально метров через пятьдесят я увидел под ярко светившим фонарем открытые ворота, а за ними – боковой дворик собора, темный, словно испорченный зуб во рту у бродяги.

Недолго думая, я втолкнул этого типа туда. Во дворике и вправду было темно хоть глаз выколи – только длинные соборные окна тускло светились где-то наверху. Это меня устраивало: все, что мне нужно было увидеть, я уже увидел. А теперь пришло время слушать.

- Зачем вы меня сюда ведете? Отпустите...

У типа тем временем снова прорезался голос. Отпустив руку, я толкнул его в одну из ниш между колоннами, выступавшими из соборной стены: он опустился на каменную ступеньку внизу, словно его не держали ноги.

- Кто ты такой?

- Я не делал ничего плохого... – Его колотило крупной дрожью. – Я ничего не...

- Ты кто такой, я тебя спрашиваю? – Для пущей доходчивости я слегка пнул его носком ботинка по голени: тип взвыл, но совсем негромко – нечто среднее между воем и всхлипом, как будто ему не хватало воздуху.

- Я... я скрипач, я же вам говорил... меня зовут Анри Гайяр... – наконец забормотал он, поднимая голову. – Спросите у своей сестры... она знает...

- Что она знает? Что ты следишь за ней?

- Нет! – Он испуганно уставился на меня. По его лицу катились крупные капли пота, жидкие волосы, болтавшиеся до плеч, прилипли к щекам и подбородку. – Вы неправильно поняли... Я просто... просто...

- Продолжишь врать – сверну башку, – скучным голосом пообещал я. – На кого ты работаешь? На Сомини?

- Вы с ума сошли! – громко взвизгнул он. Где-то наверху завозились потревоженные голуби, обсевшие соборную галерею. Я поднял руку, делая вид, что сейчас снова ударю: тип моментально стих и вжал голову в плечи.

- Не нужно... Я не лгу... Я не сделал ничего плохого вашей сестре...

- Ты, значит, знаешь, что она моя сестра, – ласково сказал я, присаживаясь рядом на соседнюю ступеньку. – Надо понимать, ты знаешь, и кто я такой?

- Вы ее кузен... Или сводный брат... Не знаю, я читал в Интернете... У вас другая фамилия, но...

- Чудесно. – Выслушивать очередную интерпретацию моей родословной не хотелось. – Что ты делал возле моего дома в Сен-Клу, недоносок?

- Я просто хотел узнать, все ли с ней в порядке... Я не сделал ей ничего плохого... Наоборот, я ее спас!

- От кого?

- Я увез ее из Ле-Локля! Разве она вам не говорила?

Ле-Локль. Я вспомнил бумаги Лоренцы: название швейцарского городишки и несколько слов, заштрихованных фломастером до полной неразборчивости.

- Что она делала в Ле-Локле?

Он воззрился на меня круглыми бесцветными глазами.

- Она что, в самом деле вам ничего не рассказывала?

Я снова прижал его руку пониже локтя – совсем чуть-чуть, просто чтобы намекнуть на возможные последствия. Он опять взвизгнул, но тут же заткнулся, опасливо глядя на меня. Смышленый парень, ничего не скажешь.

- Сейчас я разговариваю с тобой, а не с ней, – еще ласковее сказал я. – Так что выкладывай все как на духу. Усек?

Тип, назвавшийся Анри Гайяром, нервно облизнул губы.

- Хорошо... Я встретил ее там месяц назад, совершенно случайно, на улице. В это невозможно было поверить – я думал, она умерла, я и сам чуть не умер...

- Ты что, знал ее раньше?

- Я работал с ней в Вене, в Штаатсопер, я ведь вам уже говорил – я скрипач... Потом... потом сказали, она погибла на этом лыжном курорте... я долго болел... мне посоветовали путешествовать, чтобы восстановиться, я выбрал Швейцарию, врач говорил, это поможет, потому что у меня...

- Твоя медкарта меня не интересует, – прервал я этот бессвязный поток сознания. – Что Лоренца делала в Ле-Локле?

Он покачал головой.

- Я не знаю. Она была с каким-то громилой и сначала не узнала меня. Точнее, не вспомнила. Она ведь потеряла память, вы же знаете? Ну да, конечно же, знаете... Я рассказал ей, кто я такой, рассказал о Штаатсопер – кажется, сначала она мне не поверила... А потом этот громила затолкал ее в машину и увез.

Меня невольно передернуло.

- Что за громила?

Он снова замотал головой.

- Не знаю. Но вечером она пришла ко мне в отель.

- Как она тебя нашла?

- Я успел сказать ей, где остановился... Я надеялся, я верил, что она меня найдет – она ведь все может, если захочет... Она пришла и попросила меня отвезти ее в Париж. К вам или к ее родному брату – я знаю, Джулиано тоже в это время был в Париже, я рассказал ей об этом...

- Смотрю, ты много чего о нас знаешь, – протянул я сквозь зубы, пристально рассматривая его в полутьме ниши. Мне не нравился этот Гайяр, не нравился блеск, вспыхивавший в его рыбьих глазах, когда он говорил о моей сестре, но знал он, похоже, действительно многое. Во всяком случае, больше, чем мы с Кучерявым. – Так, значит, это ты привез ее к нам в Сен-Клу?

Он отвел взгляд.

- Нет... Понимаете, нам пришлось остановиться в мотеле – уже во Франции... Лоренце по дороге стало плохо – очень плохо, ее рвало, у нее было что-то с головой. Я думал, она сейчас умрет...

- Так какого же дьявола ты повез ее не в больницу, а в какой-то чертов мотель?! – не выдержал я.

- Она... Она не хотела, – пробормотал Гайяр, продолжая прятать глаза. – Она сказала, чтобы я не болтал глупостей, ей нужно просто отдохнуть... Я не мог ее переубедить, поверьте мне! – Он умоляюще посмотрел на меня.

И вправду, куда уж тебе, с презрением подумал я. Тип, который стоит столбом, пока у него на глазах женщину заталкивают в машину и увозят невесть куда, явно не способен переубедить даже младенца – не то что мою сестру.

- Ну и что дальше?

- В мотеле ей стало лучше. Мы были вместе в номере, все было хорошо, просто прекрасно, я даже мечтать о таком не смел... – Он снова облизнул губы, и мне невыносимо захотелось врезать ему по морде. – А потом приехал Шульц.

- Кто?!

- Шульц, – повторил Гайяр с явной ненавистью в голосе. – Он забрал ее. Она уехала с ним.

Я схватил его за воротник и затряс:

- Куда уехала? Когда? Кто такой Шульц, черт побери?

- Не трогайте меня!.. – жалобно заскулил он. – Отпустите!

Опомнившись, я брезгливо отвел от него руки.

- Так, давай по порядку. Кто такой Шульц?

- Оркестрант из Штаатсопер. Тоже скрипач, вторая скрипка... Он всегда был ее любимчиком...

- Чьим? Ты можешь объясняться нормально, мать твою?

- Лоренцы. Вашей сестры.

- Любовником, ты хочешь сказать?

- Не знаю... – выдохнул он. – Может быть. У нее всегда была к нему слабость.

Час от часу не легче. До сих пор единственным, о ком можно было сказать, что моя сестра питает к нему слабость, был Сомини. Даже бедняга Манчини в этом смысле был не в счет.

- И как этот Шульц вас нашел?

- Я не знаю. Наверное, следил за нами – это на него похоже... Он постоянно совал свой нос в чужие дела! – с отвращением выпалил Гайяр.

- Ясно, – хмыкнул я, хотя на самом деле мне было ровным счетом ничего не ясно. – Ну и куда они уехали?

- Она не сказала. Они заперлись вдвоем в номере и долго разговаривали. Потом Лоренца вышла и сказала, что дальше поедет с Шульцем... Он заставил ее это сказать!

- Откуда ты знаешь? Ты что, подслушивал под дверью?

Он обессиленно помотал головой.

- Нет. Хотя, наверное, лучше бы уж подслушивал... Но я точно знаю: Шульц ей чем-то угрожал. После этого разговора она вышла бледная как смерть, сама на себя не похожа. А потом он ее увез.

- Ну а ты, конечно, стоял и смотрел, как он ее увозит, – процедил я. – Так, что ли?

Он вскинулся.

- А что я мог сделать? Она сказала... сказала... – Гайяр снова издал какой-то сдавленный звук – нечто среднее между всхлипом и писком.

Слушать это было просто невозможно.

- Ладно, заткнись, – бросил я. – Ты знаешь, как она попала в Ле-Локль?

- Она не рассказывала. Я спросил ее, имеет ли к этому отношение Сомини – она не ответила. Сказала, что доверяет мне, но ей сначала нужно самой понять, что происходит.

Я недоверчиво покачал головой. Представление о том, что Лоренца может хоть сколько-нибудь доверять этому типу, выходило за пределы моей фантазии.

- Я думаю, это все-таки Сомини, – продолжал Гайяр. – Точнее, думал. А потом понял, что это мог быть и Шульц. Или оба вместе. Я видел их однажды в Вене.

- Вместе?

- Да. Возле Оперы, на Августинерштрассе. Они стояли и разговаривали. Не знаю, о чем – я не подходил близко... Но они друг друга знают, эти два мерзавца, я говорю вам!

Я задумался.

- Ну и куда, по-твоему, Шульц мог увезти ее из этого вашего мотеля?

- Может быть, к Сомини. А может, в Париж. Я не знаю... Когда он только приехал в мотель, она сразу сказала, что в Ле-Локль не вернется. Но он ведь мог ее заставить, вы же понимаете...

- Заставил вернуться в Ле-Локль, а в итоге она очутилась в Сен-Клу? Очень логично. – Я пристально посмотрел на Гайяра: – Чего-то ты здесь не договариваешь, парень. Расскажешь сам или тебе помочь?

- Не трогайте меня!.. Я же сказал вам правду: я не знаю, куда он ее увез! Я два дня после этого был не в себе, потом узнал, что она нашлась – прочитал в новостях...

- И приперся в Сен-Клу, чтобы шляться возле нашего дома? А затем потащился за Лоренцей в Руан?

Он опустил глаза.

- Я просто хотел ее увидеть. Может быть, поговорить... И ничего больше, клянусь вам!

- Ну так что тебе мешало? Когда эта ваша оперная компашка решила ее навестить, они просто взяли и приехали к ней, а не прятались по углам! Или ты подозреваешь, что она не будет рада тебя видеть?

Гайяр нервно сглотнул.

- Ну? – подбодрил его я.

- Я боялся... Шульц наговорил ей что-то про меня – я точно это знаю... Иначе бы она уехала со мной, а не с ним, понимаете?!

- Ну да, что уж тут непонятного, – хмыкнул я. Моя сестра, конечно, плохо разбирается в людях, но если ей и вправду выпал шанс отделаться от этого ничтожества на полдороги, держу пари, ее не пришлось долго уговаривать. – Что еще ты знаешь о Шульце?

Он непонимающе посмотрел на меня.

- Где живет, с кем общается, чем занимается – помимо того, что он скрипач? Что он за человек, черт побери?

- Он мерзавец, – угрюмо сказал Гайяр. – Гнилой, скользкий тип. Из тех, кто легко втирается в доверие. В оркестре он многим нравился, но меня-то не проведешь...

- Это я уже понял. Что еще?

- Он откуда-то из Латинской Америки – кажется, из Боливии, не помню точно. Но он немец – там ведь много немцев, всяких нацистов... По-немецки говорит хорошо, без акцента. В оркестре появился в прошлом году, играл неплохо – хотя для второй скрипки большого ума и не надо... Уволился этой весной, но когда именно – не знаю. Меня в Вене тогда уже не было...

- Уволился, значит, – повторил я. – И где он сейчас?

- Понятия не имею! Я не видел его чуть ли не год – думаете, я все это время по нему скучал? А потом этот негодяй каким-то образом нас нашел – не знаю, каким...

- Вот и мне интересно: каким? – задумчиво проговорил я, обращаясь, скорее, к самому себе, чем к Гайяру.

В нагрудном кармане завибрировал телефон.

Я вытащил его и бросил взгляд на экран – звонила Лоренца.

- Где ты? Я у главного входа...

- Подожди немного, милая, сейчас приду, – быстро сказал я и нажал на отбой. Затем встал и повернулся к Гайяру, жадно следившему за моими движениями: – Ладно, на этом пока все. Свободен!

- Это была ваша сестра? – с лихорадочным любопытством спросил он, не обращая внимания на мои слова.

Я нагнулся, взял его за лацканы куртки и чуть-чуть приподнял. Бесцветные глаза Гайяра в ужасе округлились.

- Если я еще раз увижу или узнаю, что ты крутишься возле нее, я тебя живым в землю закопаю, - медленно и отчетливо произнес я, глядя прямо в эти рыбьи гляделки. – Понял меня, мозгляк?

И не дожидаясь ответа, быстро направился к выходу из дворика.

***

Руан – Париж, 11 октября 2010 года

Меньше чем через сутки я уже несся по трассе А13, оставив позади Руан со всеми его пригородами. Морель назначил встречу в Сантье в семь – вполне достаточно времени, чтобы добраться до Парижа и даже успеть протиснуться через вечерние пробки.

На душе оседала смесь разочарования и удовлетворения. Как бы то ни было, дело начинает проясняться. Загадочный Ш. из записей Лоренцы все-таки оказался Шульцем – готов голову прозакладывать, что так оно и есть. А Ле-Локль – не просто случайным названием и даже не очередным фестивальным городишкой вроде Вербье, а тем самым местом, где моя сестра находилась все это время. Или же, по крайней мере, местом, где к ней начала возвращаться память. Возможно, благодаря встрече с Гайяром, но возможно, и нет... Как жаль, что мне не удалось забрать ее с собой в Сен-Клу! Впрочем, я подозревал, что так оно и будет. Я надоел ей со своей опекой, она рвется на волю, к своей прежней жизни – и, черт возьми, имеет на это полное право.

- Sail away, sweet sister, sail across the sea<2>...

Я поморщился и ткнул в кнопку на приборной панели. Не люблю совпадений. Проигрыватель поперхнулся, подумал несколько секунд, и из динамиков рявкнуло «I Want It All». Ну, так-то лучше.

По обеим сторонам дороги проносились бесконечные нормандские поля, ровные, как стол, и однообразные, как шоу по телевизору в воскресенье. Итак, Лоренца уезжает в Неаполь. На юг, почти на родину, подальше от Сен-Клу и от меня. И спорить с этим бесполезно: если уж она решила ехать, то теперь ее не остановит даже ядерная война. С другой стороны, возможно, Морель и прав: несмотря на всю творящуюся вокруг муть, моя сестра сейчас по какой-то причине уверена, что находится в безопасности. Не знаю, что думать по этому поводу, но в Руане ее, кажется, волновали только этот ее концерт и предложение фрика в оранжевой простыне. Если я правильно понял их оперную иерархию, это все равно как если бы ко мне на тренировочную площадку заявился Гай Ричи и предложил главную роль в своем новом фильме. Естественно, она полетит в этот чертов Неаполь как на крыльях – даже если ей действительно что-то угрожает...

- It ain't much I'm asking, if you want the truth<3>...

И правда, прошу я совсем немногого: чтобы все это гребаное дерьмо наконец-то разъяснилось. Почему это должно было случиться именно с нами? Я не могу больше жить в вечном страхе кого-то потерять. Я видел свою мать лежащей на полу посреди торгового центра на виа дель Корсо: я кричал и звал ее, но она меня не слышала. Я видел Лоренцу лежащей в моей ванной: у нее были мертвые глаза, и вокруг были рассыпаны таблетки – мои таблетки. На ухе у нее была рана, и кровь запачкала ей висок и кафельную плитку на полу: она поранилась, когда падала на этот белый твердый кафель, или же, может быть, еще раньше – днем, в тот проклятый день, когда я не мог ее нигде найти.

«Монтревель, что это было – карбамазепин? Идиот несчастный!»

Я стиснул зубы и прибавил громкость на магнитоле, чтобы прогнать мерзкий голос, звучащий изнутри головы. В последний раз я видел этого ублюдка в «Святой Анне» – когда сидел беспомощным трясущимся куском дерьма в больничном коридоре, пока рядом за стеклянной дверью врачи что-то делали с моей сестрой. Он появился почти сразу, через несколько минут после нашего приезда – словно знал, что это должно случиться. Зачем Лоренце понадобилась моя аптечка? В ее ванной есть своя – со всеми лекарствами, которые прописал ей доктор Нантей. Она никогда в жизни не рылась в моих вещах, мне даже в голову не приходило, что дурацкую банку от аспирина нужно прятать так, чтобы она ее не нашла...

В любом случае такого больше не повторится. Ни по моей вине, ни по чьей-либо еще. Я распутаю этот чертов клубок, и да помилует Иисус и все его святые любого, кто вздумает встать мне поперек дороги.

Небо стремительно темнело, на обочинах трассы зажглись фонари. После Нантера начались первые пробки, и пока я наконец протолкался через запруженные окраины и не менее запруженный центр, дело уже подошло к семи.

Помахав рукой секретарше Сесиль, причесывавшейся у зеркала перед уходом домой, я без лишних церемоний ввалился в кабинет Мореля. Хозяин кабинета, как и следовало ожидать, был на месте: развалившись в кресле и сдвинув галстук набок, он грыз протеиновый батончик и одновременно пролистывал мышью какую-то страницу на мониторе. Перед тем, как он свернул окно, я успел заметить логотип с раскрытой книгой и надпись «United States Census Bureau».

- Явился, значит, – проворчал Морель вместо приветствия. – Ей-богу, меня с твоими семейными делами скоро из дому выгонят.

- Алин уже вернулась? – спросил я, усаживаясь в кресло напротив.

- Вернулась. У Адель снова насморк, и все домашние ходят на ушах. Я обещал приехать пораньше, так что давай излагай быстрее, что там у тебя.

Я рассказал ему о нашем с Гайяром рандеву в соборном дворике, прибавив попутно несколько своих соображений.

Выслушав мой рассказ, Морель недовольно поморщился.

- Черт бы тебя побрал, Монтревель! Ты хоть где-нибудь можешь обойтись без рукоприкладства?

- Да ты свихнулся, что ли? – возмутился я. – Я его, считай, пальцем не тронул!

- Интересно, сколько синяков на нем окажется после твоего «не тронул»? – Морель с раздражением скомкал обертку от батончика и запустил ей в корзину для бумаг. – Хорошо еще, если этот парень не напишет на тебя заявление в полицию за запугивание и угрозы убийством.

- Вот когда напишет – тогда и будем думать. Ты, в конце концов, мой адвокат или нет?

- Иногда мне очень хочется ответить «нет», – сердито сказал он. – И останавливает меня только уважение к покойному Марко. Ума не приложу, как такой милый человек умудрился воспитать двух настолько неуправляемых и агрессивных остолопов... Ладно, что-нибудь еще интересное есть?

Я вкратце пересказал свой разговор с Лоренцей.

- Вот, значит, как, – глубокомысленно протянул Морель. – Любопытно... То есть версию Гайяра она подтверждает – как минимум в общих чертах?

- Если только она не солгала мне снова, – мрачно сказал я. – Ты узнал, о чем я тебя вчера просил?

- Узнал, конечно. С кого из двоих начнем?

- Давай с Гайяра.

- Хорошо. Для начала вот тебе утешительный приз: насчет его биографии ни он, ни Лоренца не лгут. Гайяр действительно был оркестрантом Венской оперы вплоть до конца прошлого года. Сам он парижанин, закончил здешнюю консерваторию, играл в нескольких молодежных оркестрах. Наши венские знакомые описывают его как парня тихого и застенчивого – если не сказать, робкого, но, впрочем, довольно талантливого. Три года назад он перебрался в Вену, где, как говорят, подавал большие надежды – ровно до тех пор, пока там не появилась твоя сестра.

- И что случилось, когда она там появилась?

- А вот тут начинается сага о закомплексованном влюбленном идиоте, которую все мои собеседники с удовольствием пересказывают почти слово в слово за исключением мелких подробностей. Если излагать вкратце, то твоя сестра настолько впечатлила Гайяра, что в ее присутствии он, похоже, попросту впадал в ступор. Начинал путаться в партитуре, вступал невовремя и совершал прочие непростительные грехи на радость местным сплетникам.

- А Лоренца?

- А Лоренца, которую бог паранойей тоже не обделил, решила, что он над ней издевается – из-за ее возраста или из-за чего-то еще. Отчасти я могу ее понять: не знаю, в курсе ли ты, но отношения дирижера с оркестром временами тот еще гадючий клубок... В общем, в декабре прошлого года у нее лопнуло терпение, и она высказала Гайяру все, что думает о нем и его профессиональных талантах. А поскольку, как тебе известно, в выражениях она не стесняется, для Гайяра это было серьезным ударом. Поговаривают, после этого он едва ли не слег в больницу с нервным срывом, но тут я за достоверность не поручусь. Что известно точно: через неделю он уволился из Штаатсопер и, насколько я понял, так до сих пор нигде и не пристроился. Так что Лоренца фактически угробила ему карьеру – по крайней мере, по состоянию на сегодняшний день.

Я недоверчиво взглянул на Мореля.

- И после такого этот тип утверждает, что как только она попросила его о помощи, он тут же ринулся ей помогать?

Морель пожал плечами.

- Почему бы нет? Знаешь ли, твоя сестра вполне умеет быть очаровательной, когда захочет. Да и Гайяру, похоже, много не надо было. Если он вообразил, что судьба посылает ему шанс стать спасителем принцессы в беде, то вполне мог пойти и не на такое.

- Но со спасением у него не срослось, – задумчиво сказал я. – Потому что в какой-то момент появляется Шульц и ломает все его планы. Что у нас есть насчет Шульца?

- Немного, но кое-что есть. Юрген Альберт Шульц Кальдера, этнический немец из Латинской Америки, только не из Боливии, а из Аргентины – у Гайяра просто проблемы с географией. Прошел по конкурсу в оркестр ­Штаатсопер в апреле прошлого года и, соответственно, поселился в Вене. Отличный скрипач и приятный малый – во всяком случае, у венских коллег о нем сложилось именно такое мнение. В отличие от Гайяра, с Лоренцей был в прекрасных отношениях. Ходили даже слухи, что у них был роман или что-то близкое к этому, хотя наш общий приятель Лерак утверждает, что это полная чушь, и тут я склонен ему поверить. У Лерака, как ты знаешь, чутье на такие вещи.

Я кивнул. Чутье не чутье, но то, что какой-то там «приятный малый» мог вышибить у Лоренцы из головы Сомини, представлялось мне малоправдоподобным. Хотя, с другой стороны, был ведь еще и Манчини... Стараясь не думать об этом, я спросил:

- И где он сейчас, этот Шульц?

- А вот это самое интересное, – хмуро ответил Морель. – Похоже, что нигде.

- Что ты хочешь этим сказать?

- В конце февраля он внезапно уволился из Штаатсопер – вроде бы как по семейным обстоятельствам. И с тех пор о нем ни слуху ни духу. То ли уехал домой в Аргентину, то ли отправился куда-то еще. На связь со знакомыми больше не выходил – хотя приятелей в оркестре у него было хоть отбавляй.

- В конце февраля, говоришь, – повторил я. – То есть практически сразу после исчезновения Лоренцы?

- Вот именно. Причем учти, что венская Штаатсопер – это место, куда обычно мечтают попасть, а не откуда хотят уволиться. Разве что если уж тебе делают какое-то совершенно невероятное предложение, но в случае с Шульцем нам на этот счет ничего не известно. По крайней мере, ни в одном из более-менее приличных оркестров он с тех пор не всплывал.

- Значит, увольняется Гайяр, потом увольняется Шульц... – пробормотал я. – А что там у него за семейные обстоятельства?

- Да бог его знает. Якобы должен был ухаживать не то за больной матерью, не то за еще какой-то родственницей, но тут все настолько расплывчато, что мои свидетели путаются в показаниях.

- И при этом, когда наступает нужный момент, он бросает свою хворую мамашу и мчится со всех ног в какой-то мотель во Франции, чтобы выхватить Лоренцу из-под носа у Гайяра. Так ведь выходит?

- Получается, что так. И мчится он явно не из Аргентины – такое, ты сам понимаешь, ни в какие временные рамки не лезет. Кстати, об Аргентине, – Морель задумчиво почесал нос. – Ты знаешь, как звучит на слух аргентинский испанский?

- Знаю. – Я вспомнил старую Марию-Кристину, которая приходит ко мне убираться. – Сплошные «ш» и «ж» и куча итальянских слов.

- Есть одна история – правда, совсем уже из третьих рук – от какого-то тромбониста, приятеля одного знакомого Лерака. Тромбонист этот родом из Мар-дель-Платы, и он утверждает, что выговор у Шульца не аргентинский. Похожий, но все же немного не такой. Плюс у него проблема с какими-то местными выражениями, которые он, похоже, не очень-то понимает или понимает неправильно. Сам Шульц, правда, рассказывал, что большую часть детства провел с родителями в Испании, так что, может быть, этим все и объясняется. А может быть, и нет.

- То есть у нас в наличии очередной мутный тип, – мрачно подытожил я. – Сомини, Гайяр, а теперь еще и Шульц.

- Ну, положим, с Гайяром все более-менее ясно, – Морель махнул рукой. – Обычный закомплексованный невротик, который неудачно выбрал себе объект обожания. Не он первый в этом мире и не он последний.

- Черт побери, Андре, да у него же явно фляга свистит! Этот твой невротик следил за моей сестрой в Сен-Клу, а затем потащился еще и в Руан!

- Он и в Вене так делал, – кивнул Морель. – Его коллеги рассказывали, что он ходил за ней чуть ли не по пятам – благо, твоя сестрица достаточно рассеянна и не очень-то обращает внимание на то, что творится вокруг. Кстати, исходя из этого я начинаю думать, что господин Гайяр может знать немало интересного – даже если он сам этого не подозревает. Видел же он, например, как Шульц беседовал с твоим зятем.

- Думаешь, эти двое в сговоре?

- Может быть, и в сговоре, но по-хорошему об этом пока что ничего не свидетельствует. Так-то, знаешь ли, и нас с тобой неоднократно видели разговаривающими с Сомини – вот только это еще не значит, что мы с ним сообщники. Понимаешь, Монтревель, – продолжил он, – я бы вообще делил все выводы Гайяра минимум надвое. Парень не слишком умен и явно склонен к драматическим привираниям. Например, в громилу, заталкивающего Лоренцу в автомобиль, мне не очень верится. Если твою сестру и впрямь удерживали в Ле-Локле силой, то я не понимаю, как всего через несколько часов она смогла спокойно заявиться к Гайяру в отель и не менее спокойно уехать с ним из города.

Я мысленно согласился с Морелем: сил у Лоренцы как у цыпленка, и если бы кто-то решил ее удержать, то много труда на это бы не понадобилось. Разве что ей очень сильно повезло – или же она гораздо хитрее, чем мы привыкли думать...

- Точно так же я сомневаюсь, что Лоренца уехала с Шульцем против своей воли, – продолжал тем временем Морель. – Согласись, куда логичнее принять помощь от человека, с которым у нее явно дружеские отношения, чем от Гайяра, которого она на дух не переносила. Но то, что она действительно уехала с Шульцем, нам подтверждают и Гайяр, и она сама. Возможно, Гайяр частично прав и в первом случае: в их разговор с Лоренцей в Ле-Локле действительно кто-то вмешался, вот только выглядела эта сцена несколько по-другому.

- Например?

- Например, кому-нибудь просто не понравилось, что к молоденькой девушке пристает какой-то малахольный тип – а, судя по твоим словам, именно такое впечатление Гайяр и производит. К чему я все это говорю: мы не можем доверять интерпретациям Гайяра, но факты, о которых он говорит, вполне возможно, реальны. Так что он и в самом деле может рассказать нам много интересного. Точнее, мог бы, если бы ты не испортил все дело.

- Если ты вдруг забыл, он вовсе не рвался со мной откровенничать, – буркнул я. – Первое, что сделал этот слизняк, когда меня увидел, – попытался задать стрекача.

Морель фыркнул.

- Ну, если у тебя при этом было такое же выражение лица, как сейчас, то ничего удивительного... Ладно, Гайяром я займусь сам. Я пробил его домашний адрес – у него есть квартира в районе площади Пигаль, он жил там последний месяц. Думаю, туда он и вернется в ближайшее же время.

- Если только не потащится в Неаполь, – хмуро сказал я.

- Думаешь, ты недостаточно напугал его в Руане?

- Я думаю, этот парень – псих, Андре. И хорошо бы, если бы он уяснил себе своей психованной башкой, что лучше ему держаться от моей сестры подальше. И от меня тоже.

- Ну, насчет последнего ты точно прав, – хмыкнул Морель. – Только все это еще не значит, что он не может быть источником информации. А информация нам сейчас нужна как воздух. Мы с тобой знаем, что в начале сентября Лоренца находилась в Ле-Локле, но не знаем, ни как она туда попала, ни что она там делала. Строго говоря, мы по-прежнему не знаем ничего кроме того, что вечером шестого сентября она появилась у тебя – причем в таком виде, словно добиралась пешком через пол-Франции. Ты не спрашивал у Гайяра, какого числа он встретил ее в Ле-Локле?

Я с сожалением покачал головой.

- Зря, – вздохнул Морель. – Ну что ж, вот и еще один вопрос, который мне придется ему задать. Хотя, конечно, складывается впечатление, что об обстоятельствах этого путешествия лучше расспрашивать сеньора Шульца Кальдеру – если бы только хоть кто-нибудь в этом мире знал, где его искать.

- Лоренца знает, – неохотно сказал я.

- Почему ты так думаешь?

- Она собиралась спросить у него что-то о той ночи, когда убили Манчини.

- Даже так? – Морель удивленно приподнял брови, затем пристально посмотрел на меня: – А тебе-то откуда об этом известно?

Сделав над собой усилие, я рассказал о бумагах, которые нашел в ящиках стола в Сен-Клу, буквах «А» и «Ш» и обведенной кружком надписи «Не помню».

Когда я закончил, в комнате воцарилась тяжелая пауза.

Примечания

<1>.Поскачу, полечу, брошу клич над Сеной, над Тибром, над Рейном, вдохновляя на битву и месть каждое сердце, что может похвалиться доблестью! (А.Вивальди, «Роланд, мнимый безумец»).

<2>. Уплывай, милая сестренка, уплывай за море...

<3>. Я прошу не так уж много, если хотите правду...