Напряжение за завтраком и письмо во Францию.

Утро в Гриммо-плэйс началось с тяжелой, невысказанной атмосферы. В столовой царило почти звенящее молчание, нарушаемое лишь стуком приборов о тарелки. Сириус, скрываясь за «Ежедневным пророком», бросал на Альфарда короткие, испытующие взгляды. Альфард же демонстративно избегал взгляда отца. Он аккуратно ел овсянку, не проронив ни слова, его обида витала над столом почти осязаемой пеленой.

Кассиопея, сидевшая напротив брата, чувствовала себя связанной на минном поле. Она пыталась шутить с Филиппом, который отчаянно старался разрядить обстановку, но ее шутки звучали фальшиво и замирали в гнетущей тишине.

Филипп, в свою очередь, чувствовал себя виновато. Он понимал, что его приглашение в Орден стало спусковым крючком для этого конфликта. — Так, Сириус, — начал он, откладывая вилку. — Ты вчера упомянул, что нужно проверить старые дома Ордена. Я могу заняться этим. У меня есть кое-какие идеи, как сделать это незаметно.

Сириус опустил газету, его взгляд смягчился при виде Фила. — Хорошая мысль, Фил. Но будь осторожен. Некоторые из этих мест могли быть скомпрометированы. Возьми с собой кого-нибудь... — он запнулся, и его взгляд на мгновение метнулся к Альфарду, но тот упорно смотрел в окно. — ...возьми с собой Добби. Он предан Гарри и знает много укромных уголков.

— Добби? — удивился Фил. — Да, пожалуй, это идеально.

— А что с наблюдением за Министерством? — встряла Кассиопея, пытаясь показать свою вовлеченность и отвлечь внимание от брата. — Артур что-нибудь новое узнал?

Сириус покачал головой, его лицо снова стало мрачным. — Только то, что паранойя растет. Нужно быть начеку. Особенно тебе, Фил, раз ты живешь у Гарри которого обвиняют в вранье.

Альфард внезапно резко отодвинул тарелку. Звук фарфора о дерево прозвучал оглушительно громко. — Извините, — произнес он ледяным тоном, не глядя ни на кого. — Я наелся.

Он встал и, не оглядываясь, вышел из столовой. Его уход повис в воздухе тяжелым, укоряющим молчанием.

Сириус с силой сжал газету, его пальцы побелели. Он смотрел на пустой дверной проем, и на его лице боролись гнев и беспомощность.

Кассиопея вздохнула и тоже встала. — Я... я пойду проверю, все ли у него в порядке.

Она последовала за братом, оставив Сириуса и Филиппа наедине.

Сириус тяжело опустил голову на руки. — Черт возьми, — прошептал он сдавленно. — Я все испортил.

Филипп молча налил ему еще кофе. — Он просто обижен, Сириус. Он хочет помочь. Он чувствует себя бесполезным.

— А я чувствую себя его палачом! — резко выдохнул Сириус. — Но я не могу, Фил. Я не могу позволить ему рисковать. Я не переживу этого.

Филипп ничего не ответил. Он понимал и того, и другого. Понимал страх Сириуса и жгучую обиду Альфарда.

В это время Пандора сидела в комнате Регулуса за небольшим письменным столом. Перед ней лежал чистый лист пергамента, а в руке она задумчиво вертела перо. Вырезки, принесенные Филиппом, были аккуратно разложены рядом. Образ таинственной «Медеи Рукалед» не выходил у нее из головы.

Ей нужен был кто-то во Франции. Кто-то, кому можно доверять. Или хотя бы кто-то, кто мог бы что-то узнать, не вызывая лишних подозрений.

И тут ее осенило. Флер Делакур.

Они не были близкими подругами, но были хорошими подругами. Флер была умна, проницательна и обладала связями во французском магическом обществе. К тому же, она была на четыре четверти вейлой, и ее семья, возможно, была не так подвержена предрассудкам «чистоты крови», как другие.

Пандора обмакнула перо в чернила и начала писать, тщательно подбирая слова.

«Дорогая Флер,

Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии и не покажется тебе слишком внезапным. Мы не так хорошо знакомы, но я помню тебя как человека исключительного ума и деликатности, и поэтому решаюсь обратиться к тебе с просьбой, которая для меня очень важна.

Я пытаюсь узнать больше о своей матери, которая была французской волшебницей. Ее имя "Медея Рукалед" но я почти уверена, что это псевдоним. Также она была известна в Великобритании как "Златовласка"

Мне известно, что это деликатная тема, и я никоим образом не хочу скомпрометировать тебя или твою семью. Но если у тебя есть какая-либо информация об семье с этой фамилией или если ты знаешь, с кем я могла бы осторожно поговорить во Франции, я была бы бесконечно благодарна за любой совет. Любая мелочь — слух, упоминание в старом светском журнале, семейная легенда — может быть ключом.

Моя сова найдет тебя. Пожалуйста, не чувствуй себя обязанной отвечать, если это хоть сколько-нибудь рискованно для тебя.

С искренней надеждой, Пандора Антара Блэк.»

Она перечитала письмо, свернула его и запечатала сургучом с нейтральной печатью, без фамильного герба. Затем подошла к окну и свистнула своей сове. Птица бесшумно приземлилась на подоконник, сияя белоснежными перьями в утреннем свете.

— Отнеси это в поместье Делакур — прошептала Пандора, привязывая письмо к лапке совы. — Во Францию. И будь осторожна.

Сова укоризненно щелкнула клювом, как будто обидевшись на последнее замечание, и взмыла в небо, растворяясь в дымке над Лондоном. Пандора смотрела ей вслед, чувствуя смесь страха и надежды. Первый камень был брошен. Теперь оставалось только ждать. И готовиться к тому, что ответ может перевернуть все, что она знала о себе.

Столовая опустела после ухода Альфарда и Кассиопеи. Тишину нарушало лишь потрескивание дров в камине и тихий звон ложки, которой Сириус помешивал остывший кофе. Его лицо было мрачным, поза — ссутуленной, будто на его плечи давила невидимая тяжесть.

Филипп наблюдал за ним, чувствуя себя неловко. Он понимал, что стал невольной причиной разлада в семье. — Сириус, — начал он осторожно, — ты не должен так себя винить. Альфард... он просто горячий. Он остынет.

Сириус тяжело вздохнул, не поднимая глаз от чашки. — Он не «горячий». Он прав. — Он отодвинул чашку и посмотрел на Фила. — Я веду себя как лицемер. Разрешаю тебе рисковать и запрещаю своим детям.

— Ты не разрешаешь мне, — поправил его Фил. — Ты... принимаешь мой выбор. И я это ценю.

— Принимаю, — Сириус горько усмехнулся. — Потому что за твой выбор я не несу ответственности перед твоей матерью. А за их... — он махнул рукой в сторону двери, — ...я несу.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями. — Слушай, Фил. Если ты действительно хочешь вступить в Орден... если это твое осознанное решение, а не порыв... — он сделал паузу, глядя через линзы очков прямо в глаза, — ...то я поговорю с Дамблдором. И с Люпином. И с остальными. Когда они все приедут сюда в августе. Твое место среди нас. Ты это заслужил.

Филипп почувствовал, как у него защемило в груди. Это было признание. Доверие. То, чего он, возможно, подсознательно ждал. Но радость была неполной. Горькой.

Он медленно покачал головой.

— Нет.

Сириус нахмурился. — Нет? Я что-то не так сказал?

— Нет,Сириус. Все правильно. — Филипп выпрямился на стуле, его лицо стало серьезным, взрослым. — Но я не вступлю в Орден без Альфарда.

Тишина в столовой снова стала звенящей. Сириус уставился на него, не понимая. — Что? Но я же только что объяснил...

— Я понял твое объяснение, — мягко, но твердо перебил его Фил. — И я его уважаю. Но я не могу принять это. Альфард — мой лучший друг. Он храбр, умен и предан этому делу не меньше моего. Возможно, даже больше. — Он сделал паузу, давая словам усвоиться. — Если ты не доверяешь ему быть рядом со мной, значит, ты не доверяешь и мне. Или ты думаешь, я позволю ему пострадать? Мы команда, Сириус. Или мы идем вместе, или не идем никто.

Сириус смотрел на него, и гнев в его глазах постепенно сменялся чем-то другим — изумлением, уважением и... печалью. Он снова провел рукой по лицу, и на мгновение он выглядел невероятно усталым и старым.

— Черт возьми, — прошептал он почти с благоговением. — Вы... вы точь-в-точь как мы с Джеймсом.

Филипп насторожился. — Что?

— Он... — Сириус снова горько усмехнулся, но теперь в его улыбке была ностальгия. — Он тоже никогда не принимал никаких решений без меня. Всегда тащил меня за собой во все свои авантюры. И я его... а я всегда был готов идти за ним хоть в ад. — Он покачал головой, глядя в пустоту, словно видя там призраков прошлого. — Мы были двумя половинками одного целого. И мы поклялись, что будем сражаться вместе. До конца. И мы... мы сдержали эту клятву. — Его голос дрогнул на последних словах.

Он перевел взгляд на Фила, и в его глазах стояла неподдельная боль. — И я потерял его. Из-за этой клятвы. Из-за того, что мы всегда были вместе.

Филипп молчал, понимая, что ему открывают что-то очень сокровенное и ранимое.

— Я вижу в вас двоих то же самое, — продолжил Сириус тихо. — Та же связь. Та же готовность броситься друг за друга в огонь. И я... я боюсь, что история повторится. Что я снова потеряю кого-то. Сначала одного, потом... и второго.

Он сказал это так просто и так искренне, что у Фила перехватило дыхание. Это был не запрет тирана. Это была мольба напуганного человека, который уже прошел через ад потерь.

— Мы не Джеймс и не ты, — наконец сказал Фил, и его голос тоже стал тише. — Мы... мы постараемся быть умнее. Но мы не можем прятаться. И мы не можем друг без друга. Прошу тебя... пойми это.

Сириус долго смотрел на него, и в его глазах шла внутренняя борьба. Страх против доверия. Желание защитить против понимания, что он может их потерять, пытаясь удержать слишком крепко.

Наконец он тяжело кивнул. — Я не даю ответа сейчас. Мне нужно подумать. — Он поднялся из-за стола. — Но... спасибо, что сказал это мне. Спасибо, что остаешься ему верным другом.

И, не сказав больше ни слова, он вышел из столовой, оставив Филиппа наедине с его мыслями.

                            ***

Филипп еще несколько минут сидел за столом, вглядываясь в потухающие угли в камине. Слова Сириуса отзывались в нем эхом, смешиваясь с его собственными принципами и той непоколебимой верностью, которую он испытывал к Альфарду.

Он поднялся и вышел из столовой, его шаги гулко отдавались в тишине старого дома. Он знал, куда идет.

Дверь была распахнута настежь. Альфард сидел на подоконнике, закинув ногу на ногу, и швырял в стену красный мячик. Его лицо было омрачено привычной для него дерзкой обиженностью, а не холодной яростью. Он метнул мячик особенно сильно.

— Пришел посмеяться? — бросил он, не глядя на Фила. — Или Сириус прислал тебя уговорить меня не дуться?

— Пришел сказать, что я, возможно, идиот, — заявил Фил, прислонившись к косяку.

Альфард наконец повернул голову. Его глаза сверкали знакомым озорным огоньком, хоть и приглушенным обидой. — «Возможно»? Фил,брат, в этом ты давно превзошел всех нас. В чём конкретно на этот раз?

Фил проигнорировал укол. Он вошел в комнату и поймал мячик, который Альфард снова швырнул в стену. — Я только что сказал Сириусу, что не вступлю в Орден без тебя.

Мячик замер в руке Альфарда. Его брови взлетели к волосам, а дерзкая усмешка сползла с лица, сменяясь чистым, ничем не приукрашенным изумлением. — Ты что, спятил? Он же тебе дал добро! С золотой ложечкой!

— Потому что мы — команда, — сказал Фил просто, подбрасывая мячик в воздух. — Или мы вместе ввязываемся в авантюру, или никак. Я не принял его условий. Я не буду там, где тебя считают неопытным. Потому что я-то знаю правду.

Он швырнул мячик обратно Альфарду, который поймал его на автомате, все еще не в силах вымолвить слово. Фил шагнул вперед, его лицо стало серьезным. — Я всегда буду за тебя,брат. Всегда. Если ты будешь в Ордене — я буду с тобой плечом к плечу. Если нет... то и мне там нечего делать. Ты мой лучший друг. Ты мне как брат. И это важнее любой войны.

Альфард спрыгнул с подоконника. Он смотрел на Фила, и на его лице медленно расцветала широкая, бесшабашная улыбка. — Брат, значит? — он фыркнул, но глаза его светились. — Ну, тогда я, как нибудь уговорю Сириуса и мы вместе будем в этой авантюре.

Он резко закрыл расстояние между ними и с размаху обнял Филиппа, хлопая его по спине так, что тот едва не закашлялся. — Ладно, договорились! Или нас возьмут обоих, или мы сами организуем свой орден! Орден Безумия! Будем сводить Пожирателей с ума своими шутками и пранками!

Он отступил на шаг, все еще сияя, и его хватка ослабла. Он смотрел на Фила с такой откровенной, братской любовью и благодарностью, что у того в груди вдруг похолодело и больно кольнуло.

Брат.

Слово повисло в воздухе, обретая вдруг новый, страшный вес. Альфард считал его своим братом. Родной душой. А он... он всё это время встречался с его кузиной втайне от него. Пандора была его кровью, его семьей. А Фил обманывал его, скрывая нечто столь же важное.

Внезапная волна стыда накатила на него, такая сильная, что он едва не отшатнулся. Его собственная речь о верности и чести прозвучала в ушах жалкой, лицемерной насмешкой.

— Эй, ты в порядке? — лицо Альфарда стало серьезным, он заметил перемену в друге. — Выглядишь так, будто тебя призрак Плаксы Миртл поцеловал.

— Да...нет, всё хорошо, — поспешно сказал Фил, заставляя себя улыбнуться. Улыбка вышла натянутой. — Просто... много всего. Драматичный вечер.

— Ага, у нас тут целый спектакль разыгрался, — усмехнулся Альфард, уже снова вернувшись к своему привычному состоянию. — Ладно, иди уже. А то я тут планирую, как мы с тобой Волан-де-Морту нос утрем. Обсудим завтра!

Фил кивнул, не в силах вымолвить больше ни слова, и вышел в коридор. Дверь закрылась за его спиной, а он остался стоять в полумраке, прислонившись лбом к прохладной стене.

Эйфория от примирения исчезла, сменившись гнетущим чувством вины. Он не мог так больше. Он не мог смотреть в глаза Альфарду, зная, что лжет ему каждый день своим молчанием.

Ему нужно было срочно поговорить с Пандорой.

Притворная улыбка не сходила с лица Филиппа, пока он не свернул за угол, подальше от двери комнаты Альфарда. Там он скинул с себя маску, и его лицо исказилось от стыда и смятения. Он почти побежал по длинному, темному коридору, не в сторону своей комнаты, а в противоположную сторону коридора, в самую его дальнюю часть.

Он не пошел «сплетничать с Касс». Ему нужен был только один человек.

Комната Пандоры, бывшая комната её отца, Регулуса Блэка, находилась в самой глухой башне. Воздух здесь всегда был прохладным и пах старыми книгами и сушеными травами.Дверь была приоткрыта, и оттуда лился мягкий свет и доносилось тихое шипение какого-то самодельного прибора или зелья.

Фил постучал и вошел, не дожидаясь ответа. Пандора стояла спиной к нему у стола, склонившись над хитросплетением медных проводов и стеклянных колб, в которых переливалась изумрудная жидкость. Она вздрогнула от неожиданности и чуть не опрокинула склянку.

— Поттер! Ты меня чуть не до инфаркта не довел, — выдохнула она, поворачиваясь. Ее большие, немного грустные глаза расширились, когда она увидела его лицо. — Что случилось? Сириус и Альфард помирились?

— Нет. Я говорил с Альфардом, — глухо сказал Фил, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной, словно боялся, что за ним придут. — Более того. Он назвал меня братом. Сказал, что я для него... родной.

На лице Пандоры расцвела улыбка облегчения. — Это же...

— Я не могу больше так, Панди, — перебил он ее, его голос срывался, полный отчаяния. — Я не могу лгать ему в глаза. Я только что клялся ему в вечной верности, а у меня на языке горчит ложь. Наша ложь. Я хочу сказать ему.

Улыбка на лице Пандоры исчезла мгновенно, словно ее сдуло ледяным ветром. Ее лицо стало маской холодной решимости,как раньше когда между ними не было ничего хорошего. — Нет. Нет,Поттер, ты не сделаешь этого. Ты не скажешь ему ни слова.

— Но почему? — он оттолкнулся от двери, делая шаг к ней. — Он поймет! Может, будет злиться сначала, но он же наш друг! Он...

— Он мой кузен! — ее голос, обычно тихий и мечтательный, зазвенел резко и четко. — И он мой брат. И он убьет тебя. Буквально. Или покалечит. Ты не знаешь его, как я! Для него это будет не милая шалость, а предательство. Вождение за нос. Он этого не простит. Никогда.

— Так что, нам всю жизнь прятаться? Шарахаться по углам, как... как преступникам? — его собственный голос набирал силу, в нем зазвучали стальные нотки. — Ты что, стыдишься меня? Стыдишься, что твое любимое чистокровное общество узнает, что ты встречаешься с полукровкой? Это оно, да? Ведь ты же Блэк!

Он не планировал говорить этого. Это было низко, жестоко, и он понял это в ту же секунду, как слова сорвались с его губ. Но было поздно. Он видел, как больно его слова ранили ее, но гнев и чувство вины перед Альфардом говорили за него.

Пандора отшатнулась, будто он ударил ее. В ее глазах вспыхнула такая боль и разочарование, что ему захотелось провалиться сквозь пол. Она сжала руки в кулаки, и ее пальцы побелели.

— Как ты можешь так говорить? — ее голос был шепотом, но он резал, как лезвие. — Ты знаешь, что я не такая! Ты знаешь, что мне уже давно плевать на всю эту чушь про кровь!

— Тогда почему? Дай мне настоящую причину, Антара! — потребовал он, уже почти крича и не подумав назвав её нелюбимое имя. — Почему мы должны скрываться? Если не из-за моей крови, то из-за чего? Из-за твоего страха перед ним?

— Потому что есть вещи и похуже, чем гнев Альфарда! — выкрикнула она в ответ, и в ее глазах блеснули непрошеные слезы. Она отвела взгляд, сжав губы, понимая, что сказала слишком много. — Потому что... потому что так должно быть. Поверь мне, Фил. Пожалуйста, просто поверь мне.

Она умоляла. Но для Фила, ослепленного своей болью и чувством вины, это прозвучало как пустая отговорка. Как подтверждение его самых худших подозрений.

— Я понял, — его голос вдруг стал тихим и ледяным. — Тебе проще прятаться. Тебе проще, что бы все чистокровные зазнайки и дальше думали , что ты идеальная, чистокровная Блэк, чем признаться, что у тебя есть чувства ко мне. Что ж, ладно. Не буду тебе мешать.

— Фил, нет... — она протянула к нему руку, но он уже отворачивался.

— Забудь, Антара. Просто забудь.

Он вышел, хлопнув дверью. Пандора осталась стоять посреди комнаты, дрожа, с лицом, мокрым от слез. Она судорожно сглотнула, ее рука непроизвольно потянулась к рукаву, к тому месту, что было скрыто под тканью, где лежала ее ужасная, невысказанная тайна — настоящая причина, которую она не могла ему открыть. Чтобы защитить его. Чтобы защитить их всех.

А Фил, шагая по темному коридору, чувствовал, как его сердце разрывается на части от боли и горькой, неправильной правды, которую он сам себе выдумал.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с полки упала и разбилась маленькая хрустальная вазочка. Пандора даже не вздрогнула. Она стояла, застывшая, слушая, как его быстрые, агрессивные шаги затихают в глубине коридора. Воздух в комнате, еще секунду назад наполненный жарким накалом страсти и гнева, вдруг стал ледяным и безжизненным как до её приезда.

Она медленно, будто в трансе, опустилась на колени перед осколками хрусталя. Это был старый подарок от Луны,подаренный когда они познакомились,она хранила его и когда ехала забрала с горы . «Чтобы ловить лунный свет», — сказала тогда подруга. Пандора машинально попыталась собрать осколки, но они впивались в пальцы, оставляя крошечные капельки крови, ярко-алые на фоне бледной кожи и накрашенных в темно зеленый цвет ногтей.

«Стыдишься, что чистокровное общество узнает, что ты встречаешься с полукровкой?»

Его слова звенели в ушах, больнее любых осколков. Она сжала порезанный палец, и боль на мгновение приглушила адскую боль в груди. Он не понимал. Он не мог понять. Как она могла объяснить ему, что ее молчание — не щит для своей репутации, а щит для него? Что каждый раз, когда он смотрел на нее с такой любовью и доверием, ее сердце сжималось от ужаса, что однажды этот взгляд сменится ужасом и отвращением? Не из-за его крови. Из-за ее.

Она подняла взгляд на портрет молодого Регулуса Блэка, висевший в темном углу. Он смотрел на нее с вечной, застывшей печалью. — Что же мне делать, отец? — прошептала она в тишину. — Я теряю его. И теряю, пытаясь его спасти.

Портрет молчал.

Фил шел по коридорам Гриммо, не разбирая дороги. Гнев, кипевший в нем, постепенно остывал, оставляя после себя мерзкое, тошнотворное чувство вины и опустошения. Он налёг на Пандору. Он сказал ужасные вещи. Он видел боль в ее глазах, но был слишком ослеплен своей собственной яростью и обидой за Альфарда.

Он остановился у огромного окна, выходящего на унылую улицу. Запотевшее стекло отражало его искаженное, измученное лицо. «Брат», — сказал Альфард. «Стыдишься?» — бросил он, Фил, Пандоре.

Он провел рукой по лицу. Кто он вообще такой? Рыцарь на белом коне, клянущийся в вечной верности другу, и тут же ранящий близкую ему девушку своими подлыми подозрениями?

Он повернулся и пошел назад. Ему нужно было извиниться. Выбросить эту чушь из головы. Выслушать ее. Умолять о прощении.

Но когда он подошел к ее двери, он увидел, что из-под нее не пробивается свет. Он замер, занеся руку для стука, и услышал с другой стороны тихие, сдавленные всхлипы. Как обычно,она старалась быть тише. Скрыть свои эмоции и переживания,теперь опять это проходить, хотя Пандора только начала ему открываться. Опять он всё испортил.

Его рука опустилась. Он прислонился лбом к прохладному дереву, чувствуя, как его собственное горло сжимается от беспомощности. Она плакала. Из-за него.Пандора плакала из за него.

Пандора.

Плакала.

Он не мог постучать. Не сейчас. Не после того, что он натворил.

Раздался тихий щелчок — она, должно быть, щелкнула выключателем, погрузив комнату в полную темноту, чтобы никто не увидел ее слез. Звук оборвал последнюю нить его решимости.

Фил отступил от двери и побрел прочь, в кромешной тьме, чувствуя себя самым большим подонком во всем мире. Он добился своего: он сохранил свою ложную честность перед Альфардом. И потерял нечто гораздо большее. Он ранил сердце девушки, которую любил, и теперь между ними висела не просто напряжение и старая вражда, а целая стена из несказанных слов и неправильно понятой боли.

Фил простоял у ее двери еще несколько бесконечных минут, слушая, как затихают ее рыдания. Каждый тихий всхлип отзывался в нем ударом хлыста. Рука так и не поднялась, чтобы постучать. Что он мог сказать? Что он был неправ? Это было очевидно. Но его слова повисли между ними тяжелым, ядовитым облаком, и простое «прости» сейчас казалось до смешного недостаточным.

Он отшатнулся от двери и, пошатываясь, как пьяный, побрел вниз по лестнице. Ему нужно было куда-то деться, куда-нибудь, где он мог бы просто исчезнуть. Его ноги сами понесли его в самое сердце дома — в большую, запущенную библиотеку, где пыль лежала толстым слоем на рядах книг с мрачными, золочеными названиями. Здесь пахло тленом и старой магией. Здесь было безопасно. Здесь можно было задохнуться от тишины, и никто не услышит.

Он рухнул в потрескавшееся кожаное кресло у мертвого камина и зарыл лицо в ладони. В ушах стоял гул. Брат. Стыдишься? Я не могу больше так.

Внезапно скрипнула дверь. Фил вздрогнул и резко выпрямился, ожидая увидеть Пандору или, что хуже, мрачную тетю Волю или сияющего от злорадства портрета. Но в проеме стояла Кассиопея.

Она выглядела как гроза, воплощенная в образе юной Блэк. Ее темные волосы были слегка растрепаны, а на щеках играл нездоровый румянец. В руке она сжимала свиток пергамента — явно только что принесенную почтовую сову. Но ее внимание было приковано не к письму, а к нему.

— Ты, — ее голос прозвучал низко и опасно, словно рычание. — Что ты натворил?

Фил попытался сделать беззаботное лицо, но оно расползлось в жалкую маску. — Касс, привет. Не знаю, о чем ты...

— Не ври мне, Поттер, — она резко шагнула вперед и швырнула свиток на ближайший стол. — Я только что встретила Альфарда. Он радуется что вы вместе поступите в Орден. Потом я пошла к Пандоре проверить, не нужна ли ей помощь с зельем... а она сидит в полной темноте, вся заплаканная, и делает вид, что у нее просто аллергия на магловский крем! И отказывается говорить,скрывает все как раньше! И теперь я вижу тебя здесь, с видом побитой собаки. Собирай мозаику. Что ты сказал ей?

Она подошла вплотную, сверкая глазами.

Фил сдался. Он сгорбился в кресле. — Я... я набросился на нее. Сказал, что она стыдится меня. Что она скрывает наши отношения из-за моей крови.

Касси на секунду остолбенела, а потом на ее лице расцвело такое неподдельное изумление, что ей бы позавидовал любой актер. — Ты... что? — она прошептала. — Ты, случайно, с лестницы не падал? На голову? Ты же знаешь что это её старые предрассудки! Больше всего она ненавидит что раньше поддерживала эти взгляды,ты ей напомнил,молодец.

— Она отказывается говорить Альфарду! — взорвался Фил, снова чувствуя, как прилив гнева поднимается в нем, хоть и направлен он был теперь на самого себя. — Она говорит только что-то про его гнев, про то, что он меня убьет... Какие-то намеки на что-то страшное, но не говорит что! Как я должен был это понять?

Кассиопея закатила глаза так выразительно, что, казалось, увидела собственный мозг. — О, я не знаю, Поттер! Может, довериться девушке, которую, как я наивно полагала, ты любишь? Может, поверить, что у нее есть веская причина, о которой она, возможно, просто не готова говорить? Причина, которая не имеет абсолютно никакого отношения к твоей драгоценной крови!

Она схватила со стола первый попавшийся тяжелый фолиант и с силой шлепнула им по столу, заставляя тучу пыли взметнуться в воздух.

— Пандора - не лживая чистокровно помешанная идиотка! Если бы она могла сказать тебе правду, она бы уже давно это сделала! Но раз уж она молчит, значит, на то есть причина! Причина, которая, я уверена,заключается в её характере,страхах и может она вообще сомневается любишь ли ты её,может она думает что ты играешься с ней как и с остальными? об этом ты не подумал?

Ее слова били точно в цель, как хорошо наточенные кинжалы. Фил чувствовал себя все меньше и меньше. Он смотрел на разгневанную девушку, на ее горящие глаза, полные преданности кузине, и его собственная вспышка ревности и уязвленного самолюбия казалась ему теперь жалкой.

— Я... я испортил все, — тихо признался он, и в его голосе снова зазвучало отчаяние.

— Да, — безжалостно подтвердила Касси. — Ты испортил. Теперь слушай меня внимательно,Фил. Ты дашь ей время. Ты не будешь ломиться к ней с извинениями и требованиями все объяснить. Ты будешь сидеть тихо и переваривать свой идиотизм. А я попробую сделать то, что не смог сделать ты — буду ей опорой.

Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась. — И если ты снова когда-нибудь посмеешь усомниться в ней из-за этой ерунды про кровь, — она бросила на него ледяной взгляд, — то Альфарду не придется тебя убивать. Это сделаю я.

Я конечно,твоя лучшая подруга но иногда ты ведешь себя как идиот.

С этими словами она вышла, оставив его одного в пыльной тишине библиотеки, с его мыслями и с горьким, но очищающим осознанием всей глубины своей ошибки. Он был неправ. Абсолютно и полностью неправ. И теперь ему оставалось только ждать и надеяться, что его глупость не стоила ему самого дорогого, что у него было.

Кассиопея вышла из библиотеки, хлопнув дверью так, что с ближайшей полки посыпалась пыль. Ее гнев по отношению к Филу все еще пылал, но теперь его затмевала тревога за Пандору.

Она влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней, пытаясь перевести дыхание. Свиток она швырнула на кровать, а сама подошла к старому, покрытому царапинами письменному столу, заваленному чертежами шутовских изделий и обертками от Драконьего Жара. Дрожащей от адреналина рукой она схватила перо, обмакнула его в чернила и, почти не думая, начертала на листке бумаги размашистый, взволнованный почерк.

«Фред,

Прости, что пишу так поздно и так сумбурно. Здесь сейчас настоящий ад. С Филом и Пандорой случилась какая-то ужасная ссора, она вся в слезах, а он ходит как привидение. Я не могу оставить ее одну сейчас, и завтра всё это придется разгребать.

Поэтому завтра... я не смогу. День рождения придется отмечать здесь, с семьей, в этом сумасшедшем доме.

Не сердись на меня. Как только всё немного уляжется, я дам тебе знать. Передай остальным привет.

Целую, Твоя Касси.»

Она даже не перечитала написанное. Быстро свернула записку, свистнула для своей маленькой ушастой совы Афины, привязала письмо к ее лапке и открыла окно. — Лети в нору, быстро, — прошептала она, и сова бесшумно растворилась в темноте лондонской ночи.

Кассиопея закрыла окно и с облегчением вздохнула, но оно было недолгим. Она обернулась и уставилась на стену, за которой, как она знала, сидела ее безутешная кузина. Гнев на Фила сменился тяжелой, холодной горечью. Его глупая, эгоистичная вспышка испортила не только все между ними, но и ее собственный долгожданный вечер.

Она пнула ногой ножку кровати. — Черт возьми, — прошипела она в пустоту. — Надо же было ей влюбиться в такого идиота.

Но несмотря на все, ее сердце разрывалось на части. За Пандору. За Фреда. И за тот идеальный день, который не случился.

Пыль улеглась, а вместе с ней и самые острые грани боли. Пандора сидела на краю кровати, сжимая в руках прохладную хрустальную сферу — не для гадания, а просто для успокоения. Глаза были красными, но слез больше не было. Осталась лишь тяжелая, ясная решимость. Личные драмы — личными драмами, но завтра — день рождения Касси. А Касси, увидев ее слезы, уже готова была ради нее на всё что угодно, даже отменить долгожданную встречу с Фредом. Этого допустить было нельзя.

Она встала, поправила платье, смахнула невидимые пылинки и вышла из комнаты. Шаги ее были твердыми. Она знала, где искать Альфарда.

Он был в гостиной, с упоением чистя свою новейшую покупку, купленную ему каким то ухажером — усовершенствованную метлу «Молния». Он насвистывал какую-то бодрую мелодию.

— Альфард, — тихо позвала Пандора с порога — Я о завтрашнем дне.

Альфард поставил метлу на подставку, его лицо стало серьезным. — Говори.

— Завтра день рождения Касси. Она... она собиралась провести его с Фредом. Но из-за всей этой... сегодняшней суматохи, она решила остаться здесь. Чтобы быть рядом с семьей.

Альфард присвистнул. — Вот как? Наш вихрь в юбке отменяет свидание с уизлейским паяцем? Дела серьезные.

— Именно. Поэтому мы не можем позволить ей провести день в унынии. Мы должны устроить ей праздник. Попросим Кричера сделать её любимые блюда и накроем ей стол.

Лицо Альфарда озарилось азартной искоркой, которую нельзя было спутать ни с чем. Планы, авантюры, пусть даже такие невинные — это было его стихией. — Блестящая идея! Устроим ей праздник, который она не забудет!

Он уже мысленно составлял список, потирая руки. Но тут его взгляд стал хитрым. — А что на счет... Фреда? Пригласим и его? Касси будет рада.

Пандора резко покачала головой, и в ее глазах мелькнула тревога. — Нет. Ни в коем случае .Сириус и так на взводе после вашего разговора об Ордене. Если он увидит здесь тайного поклонника, да еще и в день рождения своей дочери, а я уверена, что они будут лобзаться, и Сириус будет очень недоволен тем, что какой-то паренёк целует его дочь которую он, не скрою, опекает как сумасшедший... это будет последней каплей. Он устроит сцену, испортит Касси все настроение, и праздник закончится, не успев начаться. Лучше уж пусть она потом сама увидится с ним, без лишних глаз. Сначала с Сириусом и нами а потом уже с остальными

Альфард задумался на секунду, а затем кивнул с пониманием. — Ты права. Кричащий Сириус — не лучший музыкальный аккомпанемент для дня рождения. Ладно, обойдемся своими. Я организую взрывные конфеты и несколько безобидных фейерверков, — он подмигнул, — А ты займись украшениями и едой. Кричер же выполняет только твои приказы.

— Не приказы а просьбы! Относись к нему уважительней.

Впервые за этот вечер на ее губах появилось подобие улыбки. Дело спасла. Действие заглушало боль. И забота о сестре была единственным верным якорем в бушующем море ее собственных эмоций. — Сделаем ей по-настоящему волшебный день.

Утро следующего дня в доме Блэков началось не с привычного мрачного скрипа половиц, а с приглушенного шепота и торопливых шагов. Пандора,Фил,Альфард и Сириус, отложив в сторону все вчерашние размолвки, объединились в тихом сговоре.

Проснувшуюся Кассиопею ждал уже накрытый стол в самой солнечной (насколько это было возможно в Гриммо) гостиной. Не было шумной толпы или взрывных сюрпризов, но было нечто более ценное — искренняя забота. На столе стояли ее любимые слойки с беконом, свежевыжатый апельсиновый сок и огромная шоколадная вафля вместо торта, которую Сириус лично принес из любимой магловской кондитерской.

— С днем рождения, наша буря! — хором крикнули они, когда она спустилась вниз, еще полностью не открыв глаза.

Касси, которая ждала тихого и грустного дня, растерялась. На ее лице появилась улыбка, чистая и радостная, какой не было давно. — Вы что это устроили? — рассмеялась она, оглядывая украшенную комнату и накрытый стол.

— Семейный праздник, — улыбнулся Сириус, обнимая дочь. — Как полагается. Пусть и небольшой.

— Но это же только разминка, — с азартом включился Альфард, подмигивая сестре. — Завтра, когда отец «уйдет по срочным делам Ордена», — он сделал многозначительные кавычки в воздухе, — мы устроим настоящий праздник. Со всеми, кого ты захочешь

— Точно! — поддержала Пандора, наливая сок. — Мы всё уже продумали. Только твои любимые люди и твои любимые безумства.

Кассиопея смотрела на них — на отца, брата,кузину,«брата» — и ее сердце наполнялось теплом. Это был не тот день рождения, о котором она мечтала вчера, но он был идеальным по-своему. Потому что это был день, когда ее семья показала, что любит ее и понимает лучше всех.

— Ладно, — она с наслаждением откусила кусок вафли. — Но завтра чтобы было громко! Обещайте!

— Обещаем! — хором ответили они, и даже Сириус ухмыльнулся, делая вид, что не одобряет, хотя в глазах у него читалась полная поддержка.

И за этим тихим семейным завтраком, среди простых, но любимых блюд, они на время забыли о войнах, метках и тайнах, просто наслаждаясь тем, что они — семья.

Завтрак плавно перетек в неспешное, уютное утро. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь пыльные окна, казались теплее обычного. Давление вековых стен и взгляды предков в золоченых рамах чувствовались меньше — их оттеснил смех и непринужденная болтовня.

Сириус, откинувшись на спинку стула, смотрел на детей с той самой умиротворенной улыбкой, которая появлялась у него редко и ценой огромных усилий. Он достал из кармана мятую пачку «Драконьего Жара» и швырнул ее Альфарду. — Держи. Только не объедайся до тошноты.

Альфард с радостным возгласом поймал угощение,тут же

забыв про свои обиды. — Сириус, это же лимитированный выпуск! С перцем и взрывной карамелью! Где ты достал?

— У меня есть свои источники, — загадочно ответил Сириус, подмигивая. Его взгляд скользнул по Касси, и в нем мелькнула тень былой боли. Он достал из внутреннего кармана пиджака маленькую, изящную коробочку, завернутую в простую коричневую бумагу. — А это... для именинницы.

Касси с любопытством взяла коробку. Развернув бумагу, она обнаружила внутри старинный серебряный браслет тонкой работы. На его пластине были выгравированы не гербы и не черепа, а маленькие, причудливые созвездия. — Папа... — прошептала она. — Это...

— Твоя мать... твоя мама любила смотреть на звезды, — тихо сказал Сириус, и его голос на мгновение дрогнул. — Говорила, что в них больше магии, чем во всех наших старых заклинаниях. Это было ее. Я думал... тебе понравится.

Касси не смогла сдержать слез. Она молча надела браслет на запястье, и он лег идеально. Она обняла отца так крепко, как будто боялась его отпустить. — Спасибо. Это самый лучший подарок.

Альфард и Фил вручили свой подарок — билеты на матч по квиддичу между «Кентерберийскими Каннами» и «Балатонскими Барсуками», который должен был состояться через месяц. — Думал, ты захочешь посмотреть на новых вратарей «Канн» вживую. Можешь взять с собой кого захочешь, — многозначительно добавил Фил, и Касси просияла, понимая намек.

Пандора подарила ей необычный амулет — прозрачный камень, внутри которого переливались и двигались крошечные капельки света, словно жидкое северное сияние. — Это для успокоения, — тихо объяснила Пандора. — Когда станет трудно, просто посмотри на него.Я зачаровала его что бы он прогонял темную магию.

Подарки были вручены, последние крошки вафли доедены. Они сидели за столом еще долго, просто разговаривая. Сириус рассказывал забавные истории о Джеймсе Поттере и их школьных проказах, Альфард и Касси спорили о тактике в квиддиче, а Пандора тихо улыбалась, чувствуя, как тяжелый камень на душе понемногу становится легче.

Этот день был далек от идеала шумной вечеринки, о которой она мечтала. Но он был наполнен чем-то гораздо более ценным — тихим, непоколебимым чувством семьи. И Касси поняла, что ни один праздник с толпой людей не смог бы заменить ей этого утра, когда они все были вместе, отгороженные от всего мира стенами этого сумасшедшего дома, но по-настоящему близкие как никогда.

Шум веселья на кухне немного поутих, когда в дверном проеме появилась знакомая силуэт. Римус Люпин стоял, слегка улыбаясь, наблюдая за тем, как Альфард пытается отобрать у Пандоры фишку для игры, а Касси хохочет, держа в руках ту самую коврижку от Уизли.

Сириус, стоявший рядом с ним, жестом пригласил его войти. — Не стесняйся, Муни. Они сегодня в относительно безобидном настроении.

Римус вошел, и его теплый, немного усталый взгляд сразу нашел именинницу. Он подошел к столу, и легкое оживление стихло. — Кассиопея, — произнес он мягко, и в его голосе звучала неподдельная теплота. — Поздравляю тебя от всего сердца.

Касси заметно расправила плечи, ее лицо озарилось улыбкой. К Римусу она всегда испытывала особую нежность — он был как мудрый и спокойный дядя, чьи редкие похвалы ценились дороже многих громких слов. — Римус,ты приехал!

— воскликнула радостно Кассиопея,и бросилась в охапку Римуса.

После того как они обнялись и Римус поздоровался с Альфардом,который был рад визиту Римуса не меньше своей сестры.

Римус засунул руку в карман своего поношенного плаща и достал небольшой, аккуратно завернутый сверток красного цвета. — Это тебе. Не дорогое, но, надеюсь, полезно.

Касси с любопытством аккуратно развернула бумагу. В ее ладонях оказалась изящная деревянная шкатулка с причудливой резьбой. Внутри, на бархатной подкладке, лежал старинный серебряный амулет в виде круга, внутри которого был заключен другой, поменьше, и они могли свободно вращаться друг вокруг друга. — Ой, как красиво... — прошептала она.

— Это очень старый оберег, — тихо объяснил Римус. — Говорят, он помогает находить равновесие. Когда внешний мир крутится слишком быстро, а внутренний пытается за ним угнаться... просто подержи его в руках, повращай кольца. Он напоминает, что всему свое время, а центр всегда должен оставаться непоколебимым. — Он посмотрел на нее с особой проницательностью, будто видел все ее тревоги и метания. — Мне кажется, тебе такое сейчас может пригодиться.

Касси сжала амулет в ладони. Дерево было теплым на ощупь. Она посмотрела на Римуса, и ее глаза блестели. — Спасибо, Римус. Это... это прекрасно. Я буду его носить.

— Ну, вот и славно, — Сириус одобрительно хлопнул Люпина по плечу, и в его взгляде читалась благодарность. — Теперь у тебя есть официальный талисман для поддержания спокойствия среди нашего семейного безумия.

— Да уж, он вам всем не помешает, — с легкой иронией ответил Римус, окидывая взглядом компанию.

Он поговорил с ними еще несколько минут, расспросил о планах на праздник, посмеялся на шутку Альфарда, а потом извинился, ссылаясь на дела Ордена. Уходя, он обернулся на пороге и еще раз встретился взглядом с Касси. — Счастливого дня рождения, Кассиопея. Радуйся каждому моменту.

Дверь закрылась, а в комнате повисла теплая, немного задумчивая тишина. Касси все еще сжимала в руке амулет. Подарок от Римуса был не таким ярким, как билеты на квиддич, и не таким личным, как мамин браслет, но в нем была какая-то глубокая, успокаивающая сила. Сила понимания.

— Что ж, — нарушил молчание Альфард, — теперь, когда тебя благословил сам Римус Люпин, наш вечер игр официально можно считать начавшимся! Панди, готовься к финансовому краху!

Смех снова заполнил кухню, но Касси на мгновение прикоснулась пальцами к холодному серебру амулета на своей шее, чувствуя, как частичка мудрости и спокойствия Римуса осталась с ней в этом сумасшедшем доме. Это был один из тех простых и настоящих моментов, которые и делали этот день по-настоящему особенным.

Вечер опустился на Гриммо-плэйс 12, окрасив небо в густые лиловые тона. В доме воцарилась уютная, почти мирная тишина, нарушаемая лишь тихим ворчанием Кричера и редкими всплесками смеха. Настольные игры были отложены, остатки угощения убраны. Семья разбрелась по гостиной, наслаждаясь редкими моментами покоя.

Касси, устроившись в глубоком кресле с ногами, перебирала в руках амулет, подаренный Римусом. Альфард что-то чертил на пергаменте, помечая траектории полета для нового маневра на метле. Пандора, свернувшись калачиком на диване, листала старый фолиант, но взгляд ее был рассеянным и устремленным в одну точку. Поттер уже уехал обратно к Дурслям,потому что Гарри написал ему, о том что Вернон Дурсль сказал что не впустит Филиппа обратно домой если он сегодня же не приедет и не сделает ему массаж. Сириус и Альфард конечно,протестовали но Фил бы упрямее,и все таки он уехал, пообещав еще приехать в гости.

Сириус вышел из кабинета, где заканчивал разговор с Люпином через каминную сеть. Он выглядел уставшим, но более спокойным. Он остановился, окидывая взглядом эту тихую картину, и на его лице появилось выражение глубокой, почти болезненной нежности.

Он подошел к Касси и опустился на подлокотник ее кресла. — Ну что, именинница? День удался? — спросил он тихо, чтобы не нарушать тишину.

Касси подняла на него глаза и улыбнулась — устало, но искренне. — Да, пап. Спасибо. Это был... идеальный день. Именно такой, какой был нужен.

— Хорошо, — он кивнул, и его рука легла на ее плечо в немом, понимающем жесте. Он посмотрел на Пандору, потом на Альфарда. — Знаете... несмотря на все эти стены, на призраков прошлого и на ту чертову войну за дверью... иногда мне кажется, что у нас самая лучшая команда на свете.

Альфард отложил пергамент. — Команда по выживанию в особо тяжелых условиях? — ухмыльнулся он.

— Команда семьи, — поправил Сириус, и в его голосе не было и тени шутки. — И я горжусь вами. Всеми. — Его взгляд задержался на каждом из них, заключая в немом объятии.

Внезапно в камине снова вспыхнуло зеленое пламя, и на ковер с легким дымом свалилась еще одна посылка, на этот раз круглая и плоская, запечатанная сургучом с знаком, отдаленно напоминающим след совиной лапы.

Альфард поднял ее и вскрыл. Оттуда пахнуло ароматом свежеиспеченного яблочного пирога с корицей. — От кого это? — удивилась Касси.

— Никакой записки, — пожал плечами Альфард, заглядывая внутрь. — Только пирог. И... кажется, он все еще теплый.

— Наверное, от твоих Пуффендуйских друзей, — произнесла насмешливо Пандора, не отрывая взгляда от страницы. — Они всегда знают, что нужно подарить — что-то простое и сделанное с душой. Без лишних слов.

— По своему опыту знаешь? — шутливо спросил Альфард за что тут же получил закатанные глаза от Касси и подзатыльник от Пандоры

Сириус взял пирог и понес на кухню. — Что ж, имениннице полагается последний кусок. А пока... кто хочет чаю с загадочным пирогом?

Они потянулись на кухню, вновь собравшись за столом, уже меньшим и более тесным. Они ели теплый, тающий во рту пирог и пили чай, и смеялись над какими-то глупостями, и спорили о пустяках. За окном сгущалась ночь, неся с собой опасности и неизвестность, но здесь, в свете кухонной лампы, они были в безопасности. Они были вместе.

И Касси, глядя на их лица — на улыбающегося Сириуса, на озорного Альфарда, на задумчивую Пандору, — чувствовала, как амулет Римуса теплеет у нее на груди. Он напоминал ей, что даже в самом центре бури можно найти тихий, непоколебимый островок. И этот островок — вот он. Ее семья. Ее дом.

                           ***

«Кабанья голова» в Хогсмиде гудела, как растревоженный улей. В этот день в ее закопченных стенах царило не привычное мрачное бормотание, а взрывной, заразительный смех. В самом углу, за большим столом, ломившимся от кружек сливочного пива и тарелок с закусками, собралась самая шумная компания.

Царицей бала была, несомненно, Кассиопея Блэк. На ней была красная блузка в стиле 70-х и обычные джинсы а в волосах поблескивал заколотый амулет от Люпина,если бы хогсмид был заведением для маглов,она бы вполне сошла за свою. Она сияла, принимая поздравления. Рядом с ней, не скрывая гордости, восседал Фред в уютном зеленом свитере сшитый его матерью,Фред то и дело подкидывал в ее кружку конфетки, от которых напиток шипел и переливался всеми цветами радуги.

Альфард, как главный организатор, был душой компании. Он стучал кулаком по столу, заказывая у хмурого Аберфорта всё новые и новые порции сливочного пива и пирожков, и с восторгом наблюдал, как Джордж пытается продемонстрировать Гарри и Рону принцип действия своих новых «Ухострелов».

— Видишь, — кричал Джордж, нацеливая устройство на Рона, — тут главное — поймать правильный аккорд! Уши Рона вдруг весело затряслись в такт какой-то внутренней музыке, что вызвало взрыв хохота.

Гермиона, сидевшая рядом, качала головой, но улыбка не сходила с ее лица. Луна Лавгуд о чем-то оживленно беседовала с Джинни, показывая на паутину в углу и уверяя, что там сплела сеть для снов редкая порода пауков-сновидцев.

Даже угрюмый Аберфорт Дамблдор, протирая кружки, пару раз хмыкнул в усы, наблюдая за общим весельем.

Подарки были безумными и идеальными: от близнецов — целый ящик экспериментальной продукции «Волшебных Взрывов», от Гарри, Рона и Гермионы — редкая книга о нюансах полета в квиддиче, от Луны — красивый камень, который, по ее словам, «отгонял скучных людей», а от Джинни — набор ярких лент для волос.

Альфард преподнес сестре билеты на матч по квиддичу, а Фред — огромный, самодельный торт в виде взрывающегося снитча, который искрился и свистел, когда его разрезали.

Смех, шутки, воспоминания о школьных проказах — всё смешалось в единый, радостный гул. В этот момент не было ни войны, ни темных меток, ни семейных тайн. Была просто компания друзей, собравшихся, чтобы отпраздновать день рождения одной из своих. Они были молоды, полны сил и верили, что вместе смогут преодолеть любую бурю.

И Касси, заливаясь смехом над очередной шуткой брата и чувствуя тепло руки Фреда на своем плече, ловила этот момент, стараясь запомнить каждую его секунду. Это был ее день. И он был идеальным.

Солнце уже клонилось к западу, окрашивая улицы Хогсмида в золотисто-розовые тона, но внутри «Кабаньей головы» время, казалось, остановилось. Застолье плавно перетекло в неформальное, шумное общение, разбившееся на несколько уютных кружков.

В центре всего, конечно, оставалась Касси. Она переодела заколку в волосах — теперь там красовалась крошечная, свистящая модель метлы «Ночной ястреб», подаренная Альфардом, который не удержался и купил ей «еще один маленький презентик» прямо по пути в паб. Фред, не отходя от нее ни на шаг, показывал ей на салфетке схему своего нового изобретения — «Перчаток невидимой ловли», которые, по его словам, должны были революционизировать игру вратарей и ловцов.

— Видишь, суть в том, — он оживленно чертил линии, — что перчатка чувствует траекторию полета снитча еще до того, как он сделает петлю, и... — ...и делает всю работу за ловца? — подняла бровь Гермиона, подслушавшая разговор. — Фред, это же мухлеж! — Это не мухлеж, одаренная ты наша, это — технологический прогресс! — парировал Фред, подмигивая Касси. — К тому же, они пока что ловят только носки и перчатки соперника. Над снитчем еще работать и работать.

Рон и Гарри, устроившись в другом конце стола, с азартом обсуждали последние матчи лиги. Рон, размахивая кружкой, красноречиво доказывал превосходство «Чудотворов», в то время как Гаррь пытался его переубедить, приводя в пример блестящую игру «Ястребов из Холихэда». — Да ладно, «Ястребы»! — фыркнул Рон. — Их ловец — хвастун и щеголь! У «Чудотворов»... — ...у «Чудотворов» ловец в прошлом сезоне пропустил снитч прямо перед носом из-за того, что у него чесался нос! — не выдержала Гермиона, вклиниваясь в спор. — Вы можете говорить о чем-то более существенном? — Квиддич — это самое существенное, что есть в мире, Гермиона, — с невозмутимой серьезностью заявил Рон, за что получил легкий тычок в бок от Гарри.

Тем временем Луна и Джинни, склонившись над столом, что-то увлеченно мастерили из оберток от шоколадных лягушек и соломинок для коктейля. — Это ловушка для Вибрирующих Скрытников, — объясняла Луна Джинни, которая слушала ее с заинтересованным видом. — Они питаются аурой беспокойства. Сейчас их здесь много из-за споров о квиддиче. — Она кивнула в сторону Гарри и Рона. — Но если направить на них отраженный свет через призму из фольги... вот, смотри... Сооружение в ее руках вдруг замерцало радужными бликами, и Джинни захлопала в ладоши.

Альфард, выполняя роль гостеприимного хозяина, курсировал между группами, подливая напитки, подкидывая новые темы для разговоров и мастерки разряжая возникающие споры. Он был в своей стихии — центр притяжения, заводила, душа компании. Его громкий смех то и дело покрывал общий гул.

Торт был доеден, а Аберфорт, к всеобщему удивлению, вынес огромный кувшин своего знаменитого лимонада «для молодняка», пробормотав что-то невнятное про «тошноту от сахара».

Когда сумерки окончательно сменились ночью, а огни в «Кабаньей голове» зажглись ярче, компания начала потихоньку расходиться. Обменивались последними шутками, обещаниями встретиться скоро, крепкими, дружескими объятиями.

Кассиопея, стоя на пороге паба и провожая друзей, чувствовала себя невероятно счастливой и... легкой. Она огляделась: Фред и Пандора сказали что то Джорджу, тот залился хохотом; Гарри и Рон помогали Гермионе надеть плащ; Луна дарила Джинни свое творение из фольги; Альфард и Фил снимали со стола последнюю гирлянду.

Этот день, наполненный смехом, безумными подарками, дружескими спорами, был именно тем, что ей было нужно. Он напомнил ей, что помимо темных замков, семейных тайн и надвигающейся войны существует простая, настоящая радость — быть окруженной теми, кто тебя любит и понимает.

Фред обнял ее за плечи. — Ну что, именинница? Осталась довольна?

Она прижалась к нему, глядя на уезжающую тележку с друзьями. — Это был самый лучший день рождения в моей жизни, — прошептала она искренне. — Спасибо вам всем.

И она знала, что запомнит этот день надолго. Как лучик света в надвигающейся тьме, как напоминание о том, за что стоит бороться. За право смеяться, любить и быть собой в окружении тех, кому ты небезразличен.

                           ***

В Норе царил привычный хаотичный уют. Пахло жареной курицей и свежей выпечкой. Пандора сделала глубокий вдох, пытаясь впитать в себя это ощущение безопасности, которого ей так не хватало в Гриммо.

— Пандора, дорогая! — Молли Уизли, вытирая руки о фартук, вышла из кухни и тут же заключила ее в теплые, пахнущие тестом объятия. — Как я рада тебя видеть! Джинни уже все рассказала про вечеринку! Ох, эти близнецы... Я уже предвкушаю, сколько жалоб получу от Аберфорта.

Пандора уткнулась лицом в плечо миссис Уизли, и на мгновение ей захотелось заплакать. Но она сдержалась, выдав лишь легкую, почти неуловимую дрожь.

— Всё было прекрасно, миссис Уизли, — выдавила она, заставляя уголки губ подняться в натянутой улыбке.

В этот момент из гостиной выскочила Джинни. — Панди! — она радостно бросилась к подруге, но, едва взглянув на нее, притормозила. Взгляд Джинни, привыкший вынюхивать тайны братьев, стал внимательным. — Что-то случилось?

— Нет, — слишком быстро ответила Пандора, отводя глаза к своим чемоданам. — Просто... дорога утомительная. И немного голова болит. От солнца, наверное.

Она солгала. И солгала плохо. Джинни нахмурилась, но не стала давить,она поняла причину плохого настроения Пандоры. Луна, появившаяся в дверном проеме с безмятежным видом, посмотрела на Пандору задумчиво.

— У тебя над головой кружатся прозрачные существа, — заметила она. — Они питаются невысказанными словами. Их привлекает тихая печаль.

Пандора застыла, но тут же сделала вид, что поправляет рукав. — Это, наверное, из-за пыли в камине, — поспешно сказала она, избегая встретиться взглядом с Луной. — Миссис Уизли, я... я немного устала. Можно, я отнесу вещи наверх?

— Конечно, дорогая! — Молли, ничего не заподозрив, тут же включилась в режим заботы. — Иди, отдохни. Джинни, помоги Пандоре.

Поднявшись по скрипучей лестнице в комнату, которую она делила с Джинни, когда гостила у Уизли, Пандора почувствовала, как маска начинает спадать. Она поставила сумку и присела на кровать, делая вид, что разглядывает новую фотографию квидичной команды «Слизней» на стене.

Джинни села рядом. — Ты уверена, что всё в порядке? — спросила она мягко. — Ты как... стеклянная. Кажется, треснешь, если до тебя дотронуться.

— Абсолютно, — бодро ответила Пандора, глядя куда-то мимо фотографии. — Просто мысли разные. Опыты новые. С Луной. Сложные вычисления. Голова кругом.

Она встала и начала без всякой необходимости перекладывать вещи в сумке, демонстрируя занятость. Она не могла позволить себе раскрыться. Не сейчас. Не здесь. Ее тайна была слишком опасной, слишком уродливой. Она могла заразить их, как чумой. Лучше уж пусть думают, что она просто устала или капризничает.Джинни итак знает,но Пандоре не хотелось говорить об этом с ней.

Джинни смотрела на нее еще мгновение, потом вздохнула и встала. — Ладно... Если что, я тут. Всегда.

— Знаю, — прошептала Пандора, чувствуя, как по спине бегут мурашки вины. — Спасибо, Джин.

Как только дверь закрылась, она отпустила натянутую улыбку. Ее плечи обвисли. Она осталась одна в тишине комнаты, где на стенах висели яркие обои и плакаты, а в воздухе пахло домашним печеньем. Но внутри нее была лишь холодная, темная пустота, которую не мог заполнить даже самый теплый дом. Она прижала ладони к лицу, стараясь дышать ровно, загнать обратно предательские слезы. Она должна была держаться. Ради них. Ради него.

Она была одна со своей тайной, запертая в невидимой башне собственного молчания.

Прошла неделя с момента отъезда Пандоры из Гриммо-плэйс. Жизнь в Норе текла своим чередом — хаотичным, шумным и по-домашнему уютным. Пандора старалась раствориться в этой суете, помогая миссис Уизли по хозяйству, обсуждая с Джинни последние сплетни из «Журнала Придиры» и стараясь делать вредилки с близнецами. Но внутри она была похожа на натянутую струну, которая вот-вот лопнет.

Однажды утром за завтраком Молли Уизли, разливая овсянку по тарелкам, вздохнула так глубоко, что все разом замолчали.

— Что-то случилось, мама? — спросил Джордж, откладывая в сторону свежий выпуск «Ежедневного пророка».

— Случилось, — подтвердила миссис Уизли, садясь на свое место и снимая фартук. Ее лицо было серьезным. — Я только что говорила с Дамблдором по каминной сети. Он принял решение. Орден Феникса восстанавливается. Полностью.

В кухне повисла гробовая тишина. Даже близнецы перестали шептаться.

— Штаб-квартирой  будет дом Сириуса на площади Гриммо, — продолжила Молли, и ее взгляд скользнул по детям, оценивая их реакцию. — Первое общее собрание назначено на сегодняшний вечер. Мы все... — она сделала паузу, — ...поедем туда после завтрака. Чтобы помочь подготовить дом. Он, скажем так, не совсем готов к приему гостей.И мы останемся там.

Сердце Пандоры упало куда-то в ботинки, а потом резко заколотилось, пытаясь вырваться из груди. Опять Гриммо. Сириус. Альфард. И... Фил. Он же должен быть там? Нет. Нет, он же у Дурслей. С Гарри. Она сама себе это повторяла, как заклинание, пытаясь унять панику.

— А... а мальчики? — тихо спросила Джинни, прочитав на лице подруги ее ужас. — Фред, Джордж... и Рон?

— И они, — твердо сказала Молли. — Дамблдор считает, что им пора знать. И... — она перевела взгляд на Пандору, и ее выражение смягчилось, — ...тебе тоже, дорогая. Твоя семья уже там. Сириус настаивает. Только никому не слова об этом,это все таки секретная штаб-квартира!

— А Поттеры? — не удержалась Пандора, и тут же покраснела, поняв, что выдала себя.

Молли покачала головой, и в груди Пандоры странным образом похолодело от облегчения, смешанного с разочарованием. — Нет. Филипп и Гарри пока остаются у Дурслей. Дамблдор считает, что дом Дурслей пока что самая надежная защита для них. Они присоединятся позже. Возможно, ближе к концу лета. Ничего им не говорите и не пишите, Дамблдор запретил.

Пандора кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и уставилась в свою тарелку. Ей предстояло вернуться в тот самый дом, где все напоминало о нем. Где они так страшно поссорились. И его там не будет. Это было одновременно и к лучшему, и к худшему.

— Ух ты! — выдохнул Рон, его глаза загорелись. — Значит, мы наконец-то всё узнаем о войне?

— Вы узнаете ровно столько, сколько сочтут нужным вам сказать, — строго заметила Молли, снова надевая фартук, словно готовясь к бою. — А теперь доедайте. Дому на площади Гриммо предстоит пережить настоящее нашествие Уизли, а это испытание посерьезнее любой Тьмы.

Пандора механически поднесла ко рту ложку, но есть ей совсем не хотелось. Ее ждал возвращение в мрачный особняк Блэков.

Она украдкой посмотрела на Джинни и Рона. Они выглядели взволнованными и немного испуганными. Она же чувствовала только леденящий ужас как и Фред с Джорджем,одному предстоит жить под одной крышей с девушкой и её отцом,которому он писал угрозы анонимными письмами,а Джорджу придется жить под одной крышей со своим бывшем парнем.

Следующие несколько часов в Норе прошли в лихорадочных сборах. Воздух был густ от напряжения и сдержанного возбуждения. Пандора механически складывала вещи, ее пальцы дрожали, когда она брала платья из шкафа. Каждый стук сердца отдавался в висках одним и тем же словом: Гриммо, Гриммо, Гриммо.

Наконец, все было готово. Сумки стояли у камина в гостиной, готовые к путешествию через камин. Молли Уизли, собрав всех детей в кучу, обвела их серьезным взглядом.

— Слушайте все, и слушайте внимательно, — начала она, и в ее голосе звучали стальные нотки, которые не допускали возражений. — Дом на площади Гриммо... он особенный. Он принадлежит древнему роду Блэков, и он... ну, он не очень любит гостей. Там много старых, темных артефактов, портретов, которые... высказывают свое мнение без спросу. Вы должны вести себя подобающе. Никаких глупостей, никаких экспериментов  без спроса. Особенно это касается вас, — она уставилась на Фреда,Пандору и  Джорджа, которые приняли образцово-невинные выражения лиц.

— Мы? — удивился Фред. — Никогда! — подхватил Джордж.

— Мы — сама серьезность и благоразумие. — Закончила Пандора.

Молли фыркнула. — Я предупредила. Первым делом - помощь в уборке. Дом в запущенном состоянии. Сириус и Кассиопея с Альфардом делали, что могли, но... там работы на месяцы. — Она перевела взгляд на Пандору. — Пандора, дорогая, ты знаешь дом лучше всех. Ты сможешь... направить ребят, показать, куда можно заходить, а куда — ни в коем случае.

Пандора кивнула, с трудом сглотнув комок в горле. Мысль о том, что ей придется быть гидом по лабиринту своих собственных страхов и воспоминаний, была невыносимой.

— А где будет жить Гарри? — снова спросил Рон. — Когда он, наконец, приедет?

— Для него и Фила будет подготовлена комната, — ответила Молли. — Но, опять же, это будет позже. А теперь... кто первый?

Один за другим, Уизли и Пандора шагнули в зеленое пламя камина, выкрикивая название площади. Пандора зажмурилась в последний момент, чувствуя, как знакомое ощущение вращения закручивает ее, унося прочь от безопасного хаоса Норы в холодную, мрачную неизвестность.

Она вылетела из камина в гостиной Гриммо-плэйс 12, едва удержавшись на ногах. Воздух ударил в нос знакомой смесью пыли, старого дерева и чего-то затхлого, сладковатого — запаха запустения и темной магии.

Комната была такой же, как и неделю назад. Тяжелые, темные портьеры, мрачная мебель, покрытая желтоватыми чехлами. И тишина. Глубокая, давящая тишина, которую не решались нарушить даже шаги за ее спиной — вылезали из камина Джинни и Рон

Шорох ткани заставил ее обернуться. В дверях стоял Сириус. Он выглядел усталым, но на его лице была тень улыбки.

— Добро пожаловать, — сказал он, и его голос гулко прозвучал в тихом зале. — Вернее, добро пожаловать назад, — кивнул он Пандоре. Его взгляд был теплым, но внимательным. Он все видел. — Спасибо, что приехали. Альфард и Касси наверху, пытаются усмирить портрет Маман. Она, кажется, снова кого-то пыталась проклясть.

Он подошел ближе, пока остальные Уизли с грохотом и возней выбирались из камина.

— Как ты,племянница? — тихо спросил он, наклоняясь к ней так, чтобы другие не слышали.

Пандора заставила себя встретиться с его взглядом. — В порядке,Сириус.

— Врешь, — мягко сказал он без всякого упрека. — Но ничего. Всё уладится. — Он выпрямился и хлопнул в ладоши, обращаясь ко всем. — Так! Молли, веди войско на кухню, обсудим план атаки на эту рухлядь! А потом — за работу!

Пандора стояла неподвижно, пока все двинулись вглубь дома. Она была дома. Но это больше не чувствовалось как убежище. Это чувствовалось как поле боя. И она была на передовой, вооруженная лишь своей тайной, которая с каждым часом становилась все тяжелее.