Оценка гостиных и провальные секреты.

Завтрак продолжился в гнетущей, натянутой атмосфере. Звук вилок о тарелки казался неестественно громким. Сириус не опускал газету, но Пандора ловила на себе его короткие, колючие взгляды поверх края газеты. Он не купился. Он точно не купился до конца. Он просто решил не давить. Пока что.

Кассиопея, напротив, казалась совершенно довольной собой. Она с аппетитом доедала яичницу, периодически бросая на Пандору довольные взгляды, словно говоря: «Видишь, как легко?».

Альфард закончил с кашей и отодвинул тарелку. Он скрестил руки на груди и уставился на Пандору с тем самым, невыносимо спокойным выражением лица, которое означало, что его мозг работает на предельных оборотах. — «Синхронизация спектров», — произнес он наконец, растягивая слова. — Интересный термин. Не встречал его в трудах по алхимии позже XVI века. В каком именно трактате ты это вычитала? В «Метаморфозах пространства» Элдрича Вэйра? Или, может, в запрещенных «Хрониках разорванной ауры»? — Его тон был абсолютно нейтральным, но в глазах танцевал насмешливый огонек.

Пандора почувствовала, как по спине пробежал холодок. Черт возьми, Альфард. Он знал. Он знал, что она врет, и теперь наслаждался ее муками. — Я... — она заколебалась, чувствуя, как Сириус снова смотрит на нее. — Это... это скорее умозаключение на стыке нескольких источников. Сложно выделить один.

— Понятно, — Альфард кивнул с видом глубокомысленного ученого. — Эмпирический подход. Смело. Особенно с чешуей огненного кракена. Она, если мне не изменяет память, обладает сильными мутагенными свойствами при неправильном приготовлении. Надеюсь, ты планируешь проводить эксперименты не в своей комнате? А то вместо кузины у нас появится очень колючий и очень сердитый кактус.

Под столом на этот раз пнули уже Кассиопею. Та взвизгнула и бросила на брата убийственный взгляд.

Сириус медленно опустил газету. — Хватит, — сказал он тихо, но так, что все сразу замолчали. Его взгляд скользнул по всем троим по очереди, задерживаясь на каждой на пару секунд. — Мне глубоко безразлично, что вы там варите, взрываете или скрываете, пока это не угрожает вашим здоровьем. — Он отпил кофе. — Но если я замечу хоть какое то изменение в вашем здоровье,внешнем виде или, не дай Мерлин, услышу запах гари из комнаты Регулуса, ваши жизни превратятся в непрерывное оттирание портретов предков зубными щетками. Понятно?

Все трое молча кивнули. Даже Кассиопея выглядела немного притихшей.

— Прекрасно, — Сириус встал, откинув салфетку. — А теперь извините. У меня есть дела поважнее, чем разбираться в ваших подростковых секретах. Кричер! Мое пальто!

Он вышел из столовой, оставив за собой гробовую тишину.

Как только его шаги затихли, Кассиопея обернулась к Пандоре. — Ну и ну, сестренка, — выдохнула она с преувеличенным облегчением. — Я думала, он нас на месте расстреляет. Ты молодец, выкрутилась. Хотя про «синхронизацию спектров» — это сильно.

Прошло пару часов с момента неловкого завтрака. Напряжение в Гриммо-плэйс немного спало, сменившись привычным, почти комфортным отчуждением. Пандора проводила время, роясь в библиотеке Блэков, пытаясь отыскать хоть какие-то крохи информации о матери, но безуспешно. Сириус пропадал в своем кабинете или уезжал по делам Ордена. Альфард и Кассиопея, похоже, нашли своим занятием сидеть в комнате и что то делать.

Они как раз сидели в гостиной — Кассиопея с книгой,Альфард, рисовавший что-то в блокноте, и Пандора, листавшая старый альбом с французскими гербами, — когда в камине с резким, оглушительным треском вспыхнуло изумрудное пламя.

Все трое вздрогнули.Кассиопея выронила книгу,Альфард провел карандашом по всему листу, а Пандора интуитивно вжалась в кресло. Кричер, дремавший на подставке для зонтов, с визгом шмыгнул под стол.

Из огня, отряхивая пепел с рукавов куртки, шагнул Филипп Поттер.

Он выглядел немного помятым, но на его лице сияла та самая, знакомая до боли ухмылка. В одной руке он сжимал свою палочку, в другой — потертый кожаный портфель, набитый до отказа.

— Ну и система доставки! — объявил он, оглядывая мрачную гостиную. — Как в стиральной доске побывать. Привет, Блэки! Альфард, Касси! Пандора,как я... — он начал, но его речь прервал громкий, радостный возглас из дверного проема.

— Филя?!

Сириус стоял на пороге, и его лицо, обычно омраченное сарказмом или усталостью, сейчас светилось самой настоящей, неподдельной улыбкой. Он отбросил в сторону папку с бумагами, которую держал, и широко раскрыл объятия. — Черт возьми, крестник! Давно не виделись!

Филипп расхохотался и бросился к нему, забыв про портфель, который с грохотом упал на пол. Они обнялись так крепко, что у Филиппа хрустнула спина, а Сириус похлопал его по спине с такой силой, что тот закашлялся.

— И что ты не заглядываешь к нам?— Сириус отступил на шаг, держа Филиппа за плечи и с гордостью разглядывая его. —Как дела? Как Гарри? Эти уроды Дурсли не достают вас?

— Всё путем, Сириус!— Филипп сиял. — Держим оборону. А я вот... решил наведаться в гости.Опять.Надеюсь, не помешаю?

— Помешаешь? — Сириус рассмеялся, обнял его снова за шею и поволок к столу. — Да я всегда рад тебя видеть! Кричер! Вина! Лучшего! И закусить чего-нибудь, а не твое обычное варево!

Альфард и Кассиопея переглянулись. На их лицах читалось неподдельное изумление.Сириус видел Фила неделю назад,и он так ему рад.Когда он увидел Касси и Альфарда спустя 12 лет он не был таким — по-настоящему радостным, почти беззаботным. Касси даже приподняла бровь, смотря, как Сириус треплет Филиппа по волосам, словно тому все еще три годика.

— Ну, я, конечно, не только повидаться, — Филипп наконец высвободился из объятий и поднял свой портфель. — Я кое-что привез Пандоре. Пообещал помочь с одним... исследованием.

Сириус, наливавший вино (и наливший уже себе полбокала), повернулся к ним. Его взгляд смягчился, когда он перевел его с крестника на Пандору. — Ну, раз Филипп помогает, значит, дело стоящее. Он от отца упрямство унаследовал, если за что взялся — не отступит.

Пандора, все еще не верящая происходящему, молча кивнула. Она видела, как Альфард смотрит на Сириуса и Филиппа с легкой, едва уловимой тенью досады в глазах. Кассиопея же откровенно надула губы.

— Отец хоть раз так нам радовался? — тихо, но отчетливо процедила она в сторону Альфарда.

— Заткнись, Касс, — буркнул он в ответ, но было видно, что колкость попала в цель.

Сириус, тем временем, уже усаживал Филиппа в кресло и давал ему в руки бокал. — Рассказывай, что там у вас? Какое еще исследование? Может, и мне помочь? А то я тут с этими портретами и бумагами совсем закис.

Филипп ухмыльнулся и открыл портфель, полный старых газетных вырезок и писем. — Это, крестный, долгая история. Про маму Пандоры. Мы тут детективом немножко балуемся.

Сириус заинтересованно наклонился, и на его лице не было ни тени недоверия или запрета. Была лишь готовность помочь. И в этот момент Пандора поняла, что стены Гриммо-плэйс впервые за долгое время казались не такими уж и враждебными. Потому что в них вошел кто-то, кто принес с собой кусочек света из другого мира. Свет, перед которым даже Сириус Блэк не мог устоять. И Альфард с Кассиопеей, наблюдавшие за этой сценой, чувствовали странное щемящее чувство — смесь радости за отца и тихой, детской ревности, что им самим никогда не удавалось вызвать у него такую простую, безоговорочную радость.

Атмосфера в гостиной резко переменилась. Радостная суета вокруг нежданного гостя сменилась напряженным, почти звенящим ожиданием. Сириус отставил свой бокал, его внимание теперь было полностью приковано к потрепанному портфелю Филиппа. Даже Альфард и Кассиопея, забыв на мгновение о своей ревности, придвинулись поближе.

Филипп, почувствовав серьезность момента, распахнул застежки портфеля. Оттуда пахнуло пылью, старым пергаментом и временем. Он аккуратно, почти с благоговением, извлек несколько пожелтевших листов — вырезок из «Ежедневного пророка» и пару заметок из каких-то менее известных, светских изданий.

— Я копался в архивах, которые папа собирал, — тихо начал он, раскладывая бумаги на низком столике перед диваном. — Он, видимо, пытался отслеживать все связи... всех, кто мог быть хоть как-то связан с Темным Лордом или его окружением. И вот что я нашел.

Он отодвинул несколько незначительных заметок о благотворительных балах и торжественных приемах и пододвинул к Пандоре одну, более крупную вырезку. На ней была слегка размытая фотография с маскарада в одном из магических особняков Франции. На фото были запечатлены несколько пар в масках и роскошных нарядах. Филипп указал пальцем на одну из них.

— Смотри, — прошептал он.

Пандора наклонилась. Сердце ее бешено заколотилось. На фото был молодой Регулус Блэк. Он был в маске, скрывавшей верхнюю часть лица, но гордый профиль, темные волны волос и манера держаться были узнаваемы. Рядом с ним, взяв его под руку, была высокая, стройная женщина в серебристом платье и изящной маске с перьями. Ее светлые, почти белые волы были убраны в сложную прическу.

— «Загадочная спутница Регулуса Блэка, — прочитала вслух Пандора дрожащим голосом заголовок под фото. — Французская волшебница,имени которой никто не знает, вновь сопровождала наследника древнего рода на балу у маркиза де Монморанси...»

— Листай дальше, — мягко подсказал Филипп.

Следующая вырезка была меньше.Текст был более скупым, но от этого не менее шокирующим.

«...Наша осведомительница заметила ту самую Французскую гостью,которая носит прозвище, в аристократическом мире-златовласка.Златовласку заметили в обществе Вальбурги Блэк на Косом переулке. И надо сказать, платье свободного покроя не могло скрыть очевидного — волшебница явно ожидает прибавления. Возникает вопрос: кто же отец ребенка? И почему наследник столь древнего рода до сих пор не сделал официального заявления? Ведь понятно что отец этого ребенка Регулус Блэк,это объясняет причину встречи "Златовласки" и Миссис Блэк»

Тишина в гостиной стала абсолютной. Было слышно, как трещат поленья в камине. Пандора сидела, не двигаясь, вцепившись пальцами в край столика, ее лицо было белым как мел. Она смотрела не на газету, а куда-то внутрь себя, пытаясь осознать прочитанное.

Сириус первым нарушил молчание. Он тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. — Проклятые сплетники, — прошептал он с отвращением. — Они всегда обожали копаться в чужом грязном белье.

— Это... это была она? — наконец выдохнула Пандора, поднимая на Филиппа широко раскрытые глаза. — Эта "Златовласка"? Это... моя мать?

— Судя по всему, да, — кивнул Филипп. — Имени и Фамилии мы не знаем, конечно. Но внешность... золотые волосы, рост... И даты сходятся. Это было как раз за несколько месяцев до... до того, как она исчезла.

— Но почему... почему они скрывались? — спросила Кассиопея, ее голос звучал приглушенно. Она смотрела на газету с необычной для нее серьезностью. — Если это правда... почему Регулус не признал ее? Не женился?

— Потому что он был идиотом, — резко сказал Сириус. Он встал и подошел к камину, спиной к ним. — Он был поглощен своей игрой в преданного слугу Того-Кого-Нельзя-Называть.Если эта "златовласка" была не чистокровной то понятно почему он не объявил об этом,хотя я сомневаюсь в том что она была не чистокровной,Регулус никогда бы не зачал ребенка с полукровкой или маглорожденной. Для его фанатичных друзей это было бы предательством. Для нашей матери — позором. — Он с силой бросил в огонь щепотку пороха из стоявшей на камине шкатулки. Пламя на мгновение взвилось ярко-зеленым.

Пандора медленно подняла одну из вырезок. Ее пальцы дрожали. — Они были вместе, — прошептала она, глядя на размытое изображение пары. — Это мог быть и брак по расчету....Но видимо что то не получилось,а может они встречались, и бабушка не разрешила женится на ней.

В этих словах была не только боль, но и странное, горькое облегчение. Ее существование не было ошибкой или тайным позором. Оно было планирование. Желанно. Пусть и скрытое ото всех.

— Похоже, что так, — тихо сказал Филипп.

Альфард молча наблюдал за сестрой, его лицо было невозмутимым, но в глазах читалось глубокое сочувствие.

Пандора сжала газету в руке, прижимая ее к груди, словно это была самая большая драгоценность в мире. Это был не просто клочок бумаги. Это было доказательство. Доказательство того, что у ее истории было начало. Была любовь. Пусть трагическая, пусть скрытая, но настоящая.

Напряжение в гостиной после шокирующих откровений из газет постепенно начало рассеиваться, сменившись тяжелым, но уже не таким гнетущим молчанием. Пандора все еще сидела, сжимая в руках злополучную вырезку, но ее дыхание выровнялось. Сириус, вернувшись к камину, налил себе и Филу по новому бокалу вина, на этот раз уже без лишних слов.

Касси, чувствуя, что атмосферу нужно разрядить, первым нарушил тишину. Она обвела взглядом мрачные портреты предков на стенах и с деланным содроганием поежился. — Знаете, а в Хогвартсе, по сравнению с этим, даже подземелья Слизерина кажутся уютными. По крайней мере, там нет портретов, которые смотрят на тебя так, будто хотят проклясть за неправильно выбранную ложку.

Сириус фыркнул, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — В подземельях Слизерина есть своя прелесть. Особенно если знать потайные ходы. Мы с Джеймсом как-то устроили там... — он замолчал, посмотрев на Альфарда и Кассиопею, и его лицо озарила внезапная мысль. — Кстати, о Хогвартсе... Вы вообще знаете, как мы с вашим отцом называли вашего профессора Снейпа?

Альфард и Кассиопея переглянулись. Даже Пандора оторвалась от своих мыслей и подняла взгляд. — Как? — спросила Касси с внезапным интересом.

Сириус широко ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый озорной огонек, который, должно быть, сводил с ума всех профессоров. — Нюниус, — с торжеством объявил он. — Потому что он вечно ходил с таким видом, будто вот-вот расплачется от собственной злобы. А еще потому, что его волосы были сальными, как будто он постоянно плавал в луже с нюниальным зельем. — Он залился своим грубым, собачьим лаем. — О, вы бы видели его лицо, когда он это слышал! Он зеленел, фиолетовел, а потом бежал жаловаться Макгоногалл. Бесполезно, конечно.

Филипп фыркнул, поперхнувшись вином. — Нюниус? Боже, я обязательно расскажу это Гарри. Он обхохочется.

— Только чтоб он при Снейпе не проговорился! — предупредил Сириус, но было видно, что ему самому идея нравится. — А то наш любимый профессор зельеварения может случайно подлить ему в суп чего-нибудь... веселого.

Альфард покачал головой, на его лице тоже промелькнула улыбка. — И как вас только не выгнали?

— Талант, сынок, — Сириус подмигнул ему. — Искусство быть неуловимым. Мы с Джеймсом были в этом мастерами.

Кассиопея, откинувшись на спинку дивана, смотрела на отца с новым, немного озадаченным интересом.

— Надеюсь, вы хоть раз попались, — сказала она, но уже без привычной колкости.

— О, множество раз! — рассмеялся Сириус. — Отработки с Филчем стали нашим вторым домом. Мы с ним почти подружились. Ненавидели друг друга, но с уважением.

Он допил вино и поставил бокал, его выражение лица снова стало немного более серьезным, но уже не таким мрачным. — Кстати, о доме... — он обвел взглядом всех присутствующих. — Предупреждаю заранее. В августе здесь будет не так пустынно. Орден Феникса активизируется. Сюда будут приезжать.

В гостиной наступила короткая пауза. — Кто? — спросил Альфард, насторожившись.

— Все, — Сириус пожал плечами. — Люпин, Молли с Артуром,возможно, Аластор Грюм, если ему не помешают его постоянные паранойи... Дамблдор, возможно. Этот дом — одна из наших главных штаб-квартир сейчас. Так что готовьтесь к шуму, спорам и тому, что холодильник будет вечно пустым.

Пандора почувствовала, как в груди что-то сжалось. Мысль о том, что в этот дом, полный ее личных призраков, ворвется куча посторонних людей, была пугающей.

Сириус, словно угадав ее мысли, посмотрел прямо на нее. — Никто не тронет твои вещи и не пойдет в твою комнату, — сказал он твердо. — Это по-прежнему твой дом. Просто... в нем появятся гости. Иногда шумные. — Он перевел взгляд на Филиппа. — И ты, крестник, заходи. Твоя мама была одним из наших лучших стратегов. Может, и тебе передалось.

Филипп кивнул, его лицо стало серьезным. — Конечно, крестный.

В воздухе повисло новое понимание. Гриммо-плэйс менялся. Из склепа воспоминаний он снова превращался в центр событий, в живой, пусть и опасный, организм. И всем им — Сириусу, его детям, Пандоре и даже Филиппу — предстояло найти в этом новом порядке свое место. Но сейчас, слыша отголоски смеха над старой школьной кличкой Снейпа, это будущее казалось уже не таким пугающим.

Сириус, закончив свой рассказ о предстоящем сборе Ордена, снова налил себе вина, явно довольный тем, что смог разрядить обстановку. Кассиопея, переваривая информацию, нахмурила брови, стараясь выглядеть просто заинтересованной, а не встревоженной.

— Подожди, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал максимально естественно. — Ты сказал, Молли и Артур... они... одни приедут?

Сириус покачал головой, не подозревая подвоха. — Один Артур с его знанием магловских штуковин не справится. Нет, конечно. Они, наверняка, всех тащут с собой, чтобы не оставлять без присмотра. Так что готовьтесь к нашествию рыжих. Все их неугомонное потомство, — он вздохнул, но в его глазах мелькнула теплая искорка. Он всегда с слабостью относился к Уизли, видя в их шумной семье антипод своей собственной.

Кассиопея побледнела и сделала большой глоток воды, чтобы скрыть внезапно пересохшее горло. Все потомство. Это означало... Фред. Здесь. В одном доме с ее отцом. Ее пальцы непроизвольно сжали край дивана.

Альфард, заметив ее реакцию, не смог удержаться от укола. Он повернулся к Пандоре, у которой на лице тоже застыла маска легкого испуга при мысли о предстоящем хаосе. — Ну что, Пандора, — сказал он с наигранной серьезностью. — Слышишь? Твоя вторая семья собирается. Скоро здесь будет так же шумно и тесно, как в твоей любимой Норе. Готовься к объятиям Молли и нотациям о теплых носках.

Пандора сморщила нос. — Ты очень смешон, Альфард.

— Да, я такой — самоуверенно с ухмылкой пожал плечами Альфард.

Филипп, желая сменить тему и защитить Пандору, встрял в разговор. — Ладно, ладно, хватит друг друга дразнить. Давайте лучше о важном. Сириус, а где они все, собственно, будут спать? Я имею в виду Орден. У вас тут комнат много, но не все, скажем так, пригодны для жизни.

Сириус хмыкнул. — В этом и есть главная проблема. Мы думаем расселить их по гостевым на верхних этажах. А Молли с Артуром, наверное, здесь, в гостиной, если не найдем ничего лучше. Камин есть, место есть...

— О, нет! — неожиданно воскликнул Филипп с наигранным ужасом. — Только не это! Ваша гостиная, с ее благородным мраком и портретами хмурых предков, — это просто вершина дизайнерской мысли по сравнению с этим! Десять из десяти!

Он сказал это с таким комичным пафосом, что даже Пандора фыркнула. Альфард поднял бровь, явно заинтригованный. — Десять из десяти? Сильное заявление. А с чем сравниваешь? — спросил он, и в его голосе зазвучала легкая насмешка,он знал о похождениях своего друга в гостиные других факультетов.

Филипп,поняв о чем думает друг, махнул рукой. — Да с чем угодно! Гриффиндорская гостиная — самая лучшая,уютно, но слишком пахнет старыми носками. Когтевранская — красиво, но мозги закипают от интеллектуального напряжения. Пуффендуйская — тепло, но скучно до зевоты. А вот...

И тут он совершил роковую ошибку. — ...а вот женская спальня в Слизерине — вот это да! Просто идеальное место для... э... приватных бесед. Тихо, темно, прохладно, никто не помешает. Твердая десятка.

Воздух в гостиной застыл. Альфард, который как раз подносил ко рту бокал, подавился и закашлялся. Он уставился на Филиппа широко раскрытыми глазами, полными чистого, неподдельного недоверия. — Постой... постой-ка, — прохрипел он, откашлявшись. — Ты... откуда ты можешь это знать? Ты не с кем из девушек слизерина не контактируешь и... — Он резко повернулся к Пандоре, которая замерла с непроницаемым видом, пытаясь сдержать смех над глупостью Фила. — ...и единственный раз, когда ты там был ты прятался от меня! И там у тебя могли быть "приватные беседы" только с моей сестрой!

Сириус, до этого пассивно наблюдавший за беседой, медленно опустил свой бокал. Его взгляд стал острым, цепким. Он посмотрел на Фила, потом на смущенную и еле сдерживающую смех Пандору, и в его глазах зажегся знакомый огонек подозрения.

Поттер мгновенно понял, что натворил. Его ухмылка мгновенно исчезла, сменившись панической бледностью. Его мозг заработал на предельной скорости. Признаться? Невозможно. Свалить на какую то другую слизеринку? Слишком неправдоподобно. Он сделал глубокий вдох и посмотрел Альфарду прямо в глаза, его собственное лицо внезапно стало серьезным и немного печальным.

— Нет, Альфард, — сказал он тихо, но очень четко. — Это был не тот раз. Это было... раньше.На третьем курсе. — Он отвел взгляд, сделав вид, что смотрит в огонь камина, на его лице появилось выражение, полное старой боли. — Помнишь Снейпа? Его инспекции? Он устроил обыск в гриффиндорской спальне ища доказательства нашего пранка... А у меня как раз были... кое-какие письма от отца. Личные. Очень личные. Я не мог рисковать, чтобы он их нашел. — Он сглотнул, играя на публику. — Пандора... она единственная слизеринка которую я знаю.Она спрятала эти письма у себя. На всю ночь. — Он горько усмехнулся. — Так что да, я видел эту спальню. И да, она тихая и темная. Идеальное место, чтобы спрятать что то от всего мира. Или от самого себя.

Он закончил и рискнул взглянуть на Альфарда. Тот смотрел на него, и его первоначальное недоверие постепенно таяло, сменяясь пониманием и даже легкой дозой сочувствия. История была на редкость правдоподобной.

— Проклятый слизень, — мрачно пробормотал Альфард, отводя взгляд. Он кивнул, принимая объяснение. — Ладно. Извини. Я не подумал об этом.

Сириус, наблюдавший за этой сценой, слегка расслабился. Подозрительный блеск в его глазах потух, сменившись привычной усталостью. История была грустной, но логичной. Он отпил вина, явно потеряв интерес к этому расследованию.

Пандора выдохнула тихо, с облегчением. Она посмотрела на Филиппа с новым уважением. Он не только выкрутился, но и сделал это так, что все тут же перестали задавать вопросы. Это было почти гениально.

Филипп поймал ее взгляд и подмигнул ей почти незаметно, прежде чем снова надеть маску легкой грусти. Кризис был предотвращен. Тайна осталась в безопасности. По крайней мере, пока.

Легкое напряжение, оставшееся после поднятия Фила и Пандоры наверх, все еще висело в воздухе гостиной. Сириус допивал вино, разглядывая потрескивающие поленья в камине, явно погруженный в свои мысли. Альфард и Кассиопея переглядывались, не решаясь нарушить тишину, но оба чувствовали один и тот же невысказанный вопрос.

Наконец Альфард не выдержал. Он откашлялся, привлекая внимание отца. — Сириус, — начал он, и его голос прозвучал неожиданно твердо. — Я хочу спросить. Про Орден.

Сириус медленно повернул к нему голову, его взгляд был усталым, но внимательным. — Что именно?

— Ты предложил Филу вступить. Прямо сейчас, при нас. — Альфард сделал паузу, выбирая слова. — Почему ему? Почему не нам?

Кассиопея, сидевшая рядом, молча поддержала брата, кивнув. Ее лицо было серьезным.

Сириус вздохнул, как будто ожидал этого вопроса. — Филипп... он друг семьи. И он уже вовлечен. Глубоко. Он защищает Гарри, он знает о Пожирателях, он... — он запнулся, — ...у него за плечам опыт, которого нет у вас.

— Какой опыт? — парировал Альфард, и в его голосе впервые зазвучала горечь. — Опыт жизни у Дурслей? Опыт побегов от маглов? У нас, можно сказать, такой же! Мы жили у оборотня! Мы видели вещи и пострашнее!

— Это не то же самое, Альфард, — голос Сириуса стал жестче, в нем зазвучали стальные нотки, не терпящие возражений. — Фил... он сделал выбор. Осознанный. Он в центре этого с самого начала. А вы... — он посмотрел на них обоих, и в его глазах вспыхнула отцовская тревога, жесткая и бескомпромиссная, — ...вы еще дети.

В гостиной повисло гробовое молчание. Слово «дети» прозвучало как приговор.

— Дети? — тихо, но с вызовом повторил Альфард. Его лицо стало каменным. — Я уже совершенолетний по магическим законам. Касси скоро тоже 17! Фил наш ровестник! Ты ему предлагаешь, а нам — нет? В чем разница?

Кассиопея, видя, что брат заводится, поддержала его, но без его ярости, скорее с упреком: — Да, папа. Это несправедливо. Мы не просим сразу идти в бой. Но мы можем помочь. Делать что-то. Сидеть сложа руки, пока другие рискуют... это не по-нашему.

Сириус резко встал, его тень гигантски легла на стену. — Разница, — его голос прогремел, заставив обоих вздрогнуть, — в том, что я ваш отец! И я не позволю вам ввязываться в эту войну! Я уже потерял достаточно людей, которых любил! Я не потеряю вас! Вы поняли меня? Это не обсуждается!

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные. Кассиопея отшатнулась, увидев в его глазах не просто гнев, а настоящий, животный страх. Она поняла. Это был не запрет из высокомерия или недоверия. Это был страх. Глухой, панический страх потерять их.

Она опустила глаза, внезапно ощущая себя виноватой. Ее бунт угас.

— Ладно, — прошептала она. — Поняли.

Но Альфард не сдавался. Обида и ощущение несправедливости жгли его изнутри. — Значит, так, — сказал он ледяным тоном, поднимаясь. Он больше не смотрел на отца. — Фил — герой. А мы — беспомощные дети, которых нужно прятать за спину. Понятно. Очень понятно.

Он развернулся и молча, не оглядываясь, вышел из гостиной. Его плечи были напряжены, спина — прямой. Дверь за ним закрылась беззвучно, но этот звук прозвучал громче любого хлопка.

Кассиопея осталась сидеть, чувствуя себя разорванной между обиженным братом и напуганным отцом. Сириус стоял, тяжело дыша, сжав кулаки.

— Он не прав, — тихо сказала Касси, больше чтобы разрядить обстановку. — Он просто... обиделся.

— Я знаю, — Сириус прошелся рукой по лицу, и вдруг он выглядел по-стариковски уставшим. — Но я не могу, Касси. Я не могу рисковать вами. Вы... вы все, что у меня есть.

Он не стал ничего больше говорить, просто повернулся и ушел в свой кабинет, оставив дочь одну в огромной, внезапно показавшейся очень пустой гостиной. Кассиопея сидела неподвижно, понимая, что только что стала свидетельницей чего-то важного. Не просто ссоры. А столкновения двух упрямств — отцовского страха и сыновьей жажды доказать свою взрослость. И она знала, что Альфард свою обиду просто так не оставит.

Гриммо-плэйс погрузился в ночную тишину, такую густую, что слышно было, как где-то скрипит половица и шелестят мыши за плинтусами. Кассиопея лежала в своей комнате, уставившись в потолок и перебирая в голове события вечера. Слова отца, его неприкрытый страх, и — как ножом по сердцу — обиженное, окаменевшее лицо Альфарда.

Она не выдержала. Сбросив одеяло, она накинула халат и бесшумно выскользнула в коридор. Свет под дверью комнаты Альфарда пробивался узкой полоской. Она постучала тихо, почти неслышно.

— Входи, — донесся из-за двери его голос, ровный и безразличный.

Касси открыла дверь. Альфард сидел на подоконнике, прислонившись лбом к холодному стеклу. В комнате не было света, кроме лунного, выхватывающего из мрака его напряженный профиль.

— Ты не спишь, — констатировала Касси, закрывая за собой дверь.

— Гениальное наблюдение, — отозвался он, не поворачиваясь.

Касси вздохнула и присела на край его кровати. — Не дуйся на него. Он просто боится.

Альфард резко обернулся. В лунном свете его глаза казались черными-черными. — А я нет? — прошипел он. — Мы все боимся, Касси! Но мы не прячемся за чью-то спину! Фил не прячется! Он наш ровесник, он уже там, в центре всего этого ада! А мы что? Дети, которых нужно нянчить? Мы пережили столько, сколько многим не снилось! Мы жили без отца,в постоянном страхе за свою жизнь,Мы... — его голос сорвался, и он снова отвернулся к окну, сжимая кулаки. — Он не видит в нас равных. Никогда не видел.

Касси молчала. Она понимала его боль. Она и сама чувствовала укол несправедливости. Но она также видела и другое. — Он не предлагает Филу потому, что считает его равным, — тихо сказала она. — Он предлагает ему потому, что не чувствует себя в ответе за него так, как за нас. За Филла он не отвечает. Его не мучает ночами кошмар, что он отправил собственного сына на смерть. — Она сделала паузу, давая словам дойти. — Это не недоверие, Ал. Это... гиперопека. Удушающая, да. Глупая, возможно. Но исходящая от страха потерять нас. Он уже потерял всех, кого любил. Джеймса, Лили... нашего дядю... Он сломлен этим. И мы — единственное, что у него осталось. Единственное, что он может попытаться уберечь.

Альфард не ответил сразу. Он смотрел в ночное окно на спящий Лондон. — Значит, мы должны сидеть сложа руки? — наконец произнес он, и в его голосе уже не было злости, только усталая горечь. — Пока другие находятся в центре битвы?

— Нет, — твердо сказала Касси. — Но, может, нам нужно бороться не с ним, а... искать другие пути. Не лезть в лоб, вступая в Орден, а... быть умнее. Если он не хочет видеть нас солдатами, может мы можем быть чем-то другим. Разведчиками? Теми, кто помогает из тени? — Она пожала плечами. — Я не знаю. Но я знаю, что обижаться на него — бесполезно. Это только оттолкнет его еще больше.

Альфард тяжело вздохнул. Камень обиды в его груди еще не растаял, но его острые грани начали понемногу сглаживаться. — Он все равно неправ насчет Фила, — упрямо пробормотал он.

— Возможно, — согласилась Касси. — Но это его право быть неправым. Он наш отец. — Она встала и подошла к нему, положив руку ему на плечо. — Не ломай об него копья. Он и так уже весь в щепках.

Альфард накрыл ее руку своей. Его пальцы были холодными. — Ладно, — выдохнул он. — Я не буду... лезть на рожон. Пока.

— Это уже что-то, — Касси слабо улыбнулась. — Спокойной ночи, братец.

— Спокойной, сестра.

Она вышла, оставив его одного с его мыслями и лунным светом. Обида еще была там, глубоко внутри, но теперь она была смешана с пониманием. И с тихим, упрямым решением доказать свою взрослость не словами, а поступками. Не в лобовой атаке, а в тихой, cunning игре. И впервые за долгое время Альфард почувствовал не просто злость, а холодную, четкую решимость. Сириус запретил ему быть солдатом. Что ж. Он найдет другой способ стать воином.

***

Лестница наверх в Гриммо-плэйс казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался гулким эхом в мертвой тишине дома. Пандора шла впереди, ее черная магловская майка сливалась с тенями коридора. Филипп следовал за ней, неся свой потертый портфель с драгоценной, опасной информацией. Воздух между ними был густым, насыщенным невысказанными словами и адреналином после удачно отыгранной сцены внизу.

Она остановилась перед знакомой дубовой дверью с инициалами R.A.B. — Моя комната, — тихо произнесла она, толкая дверь.

Комната Регулуса встретила их все тем же гнетущим, но уже ставшим привычным молчанием. Пандора зажгла несколько свечей жестом палочки, и мягкий свет заколебался на стенах, оживляя тени. Она заперла дверь на щелкающий замок — звук прозвучал невероятно громко в тишине.

Филипп отставил портфель на пол и обернулся к ней. Напряжение последнего часа, необходимость лгать, притворяться, держать себя в руках под пристальным взглядом Сириуса — все это вырвалось наружу одним долгим, сдавленным вздохом.

— Черт, Пандора, — прошептал он, проводя рукой по лицу. — Я думал, Альфард меня сейчас просто прибьет на месте. А Сириус... он так смотрел...

Она не ответила. Она просто стояла посреди комнаты, глядя на него, и ее лицо в свете свечей было бледным и очень хрупким. В ее изумрудных глазах плескалась буря эмоций — страх, облегчение, и что-то еще, глубокое и щемящее.

— Спасибо, — выдохнула она наконец, и ее голос прозвучал сдавленно, почти неслышно. — Потте...Фил. Я... я не знаю, что бы я без тебя делала. Эти газеты... ты даже не представляешь...

Она не договорила. Комок встал у нее в горле. Все, что она узнала сегодня, все обрывки прошлого, образ отца и той незнакомки с фотографии — все это нахлынуло на нее одновременно, грозя снести с ног.

Филипп видел это. Видел, как она дрожит, как ее пальцы бессильно сжимаются в кулаки. Он видел ту боль и потерянность, которую она так тщательно скрывала ото всех за маской холодности и сарказма.

Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Он не говорил ничего. Просто подошел и, не дав ей опомниться, обнял ее.

Это был не дружеский, не утешительный жест. Это было нечто большее. Объятие было крепким, почти болезненным, словно он пытался защитить ее от всего мира, вобрать в себя всю ее дрожь и боль. Он прижал ее к себе, чувствуя, как тонкие кости ее плеч упираются ему в грудь, как пахнут ее волосы — пылью Гриммо-плэйс и чем-то еще, неуловимо цветочным.

Пандора замерла на мгновение. А потом ее собственные руки медленно, почти нерешительно обвили его шею. Она уткнулась лицом в его плечо, в грубую ткань его куртки, и позволила себе расслабиться, впервые за этот бесконечный день. Впервые за долгие месяцы. Она чувствовала тепло его тела, стук его сердца — быстрый, ровный, живой. Это был якорь в бушующем море ее мыслей.

— Все хорошо, — прошептал он ей в волосы, его губы коснулись ее виска. — Я здесь. Я с тобой.

Она откинула голову назад, чтобы посмотреть ему в лицо. Свечи отражались в его темных глазах, делая их бездонными. В них не было привычной ухмылки или озорства. Была только серьезность, сосредоточенность и та самая, неподдельная забота, которая всегда заставляла ее сердце биться чаще.

Она не помнила, кто начал это. Возможно, он. Возможно, она. Возможно, это было одновременное, неудержимое движение.

Ее губы коснулись его. Сначала несмело, почти робко, словно проверяя дозволенность этого поступка здесь, в комнате ее отца, под взорами предков Блэков. Но потом что-то щелкнуло. Год сдержанности, тайных встреч, украденных поцелуев в пустых классах Хогвартса и боязни быть пойманными — все это вырвалось наружу.

Поцелуй стал глубже, отчаяннее. В нем была вся горечь сегодняшних открытий, вся радость от того, что они вдвоем, вся страх перед будущим и жгучее, неистовое желание забыться. Его руки скользнули вниз, к ее пояснице, прижимая ее еще ближе. Ее пальцы вцепились в его волосы, спутывая их.

Они дышали в унисон, их тела идеально подходили друг другу, словно две части одного целого, разлученные и наконец-то reunited. Это был не просто поцелуй. Это было утверждение. Утверждение того, что среди всей этой лжи, секретов и смертельной опасности есть что-то настоящее. Что-то их.

Они разомкнулись только тогда, когда воздух стал необходим как вода утопающему. Они стояли, лоб в лоб, тяжело дыша, их сердца колотились в унисон. Свечи трещали, отбрасывая на стены танцующие тени, которые теперь казались не зловещими, а романтичными.

— Мы... мы должны быть осторожнее, — прошептала Пандора, но ее руки все еще не отпускали его.

— Я знаю, — его голос был хриплым. Он провел большим пальцем по ее влажной нижней губе. — Но черт возьми, Пандора... иногда я просто не могу.

Она снова поцеловала его, на этот раз мягче, нежнее, словно запечатывая невысказанное обещание. Обещание быть вместе, несмотря ни на что. Несмотря на войну, на семьи, на прошлое, которое все время пыталось их разлучить.

Они стояли так, обнявшись, в центре комнаты, залитой лунным светом и свечным пламенем. Двое детей войны, нашедших друг в друге тихую гавань. И в этот момент даже мрачные стены Гриммо-плэйс, хранящие столько секретов и боли, казались не такими уж и враждебными. Потому что в них жила любовь. Тайная, опасная, но самая настоящая.———ставьте звезды,умоляюююю