Глава 12

POV Мэйсон:

Я с трудом сглотнул. В горле внезапно пересохло, будто воздух вокруг стал густым и тяжелым. Увидеть Джуди в таком виде оказалось для меня настоящим ударом. Не тем, от которого больно, а тем, после которого теряешь ориентацию и перестаешь понимать, где находишься. Одного ее присутствия хватило, чтобы у меня закружилась голова, а мысли рассыпались, как карточный домик. Я будто выпал из реальности и остался один на один с этим ощущением — необъяснимым, липким, опасным.

Я даже не пытался отвести взгляд. Просто стоял и смотрел на нее, тупо, бесстыдно, не в силах контролировать себя, пока мои дружки, как стая шумных щенков, подбивали к ней яйца — отпускали плоские шуточки, заигрывали, позволяли себе лишнее. Их наглость раздражала, но я не мог пошевелиться, словно тело мне больше не принадлежало. Герман, как обычно, отличился — без тени смущения назвал ее красавицей. И как бы мне ни хотелось закатить глаза или съязвить, возразить было невозможно. С этим определением трудно не согласиться.

Джуди была миниатюрной, почти хрупкой. Легкое шифоновое платье мягко обнимало ее фигуру, колыхаясь при каждом движении, словно жило своей собственной жизнью. Белоснежные, как свежевыпавший снег, волосы крупными локонами спадали на плечи, отражая свет и притягивая взгляд. Легкий, почти незаметный макияж лишь подчеркивал ее черты — не пряча, а раскрывая их, делая ее одновременно нежной и пугающе эффектной. Она выглядела так, будто вовсе не осознавала, какое впечатление производит. И именно это сводило с ума сильнее всего.

— Ммм... тоже не спал, — протянул лениво, позволяя паузе повиснуть между нами. — Из-за одной загадочной особы сон напрочь сбежал. Не догадываешься, о ком я?

Я сказал это с полуулыбкой, нарочно медленно, и снова скользнул взглядом по ее телу — не спеша, будто смакуя каждую деталь. В этом не было лжи: всю ночь я прокручивал в голове вчерашний вечер, возвращаясь к нему снова и снова, словно к запретной мысли, от которой невозможно избавиться. Герман, мой сосед по комнате, выжал из меня все до последней мелочи. Подшучивал, ухмыляясь, что Каролина специально тянула время, выжидая идеальный момент, чтобы оборвать нам весь кайф. Тогда я лишь отмахнулся, но сейчас, глядя на нее, понимал — в его словах было больше правды, чем хотелось признать.

Когда я закончил говорить, заметил, как в ее серо-голубых глазах вспыхнули искры. Теплые, живые, выдающие больше, чем любые слова. Она мне тоже нравилась — это ощущалось кожей, дыханием, напряжением в воздухе между нами. Такое невозможно не почувствовать и уж тем более не заметить. Она могла отрицать до последнего, играть в равнодушие, делать вид, что мои слова ее не задевают. Но ее выдавали глаза, участившееся дыхание, то, как она, сама того не осознавая, всем телом подавалась мне навстречу — едва заметно, почти инстинктивно, будто тянулась к теплу.И в этот момент я точно знал: между нами происходит нечто большее, чем просто разговор.

— Ты обо мне, любимый?

От этих слов меня передернуло всем телом, будто кто-то резко окатил ледяной водой. Внутри все сжалось от омерзения. Да ну нет... нет... нет...Только не она. Только не сейчас. Пожалуйста. Это должно быть чьей-то злой шуткой, нелепой насмешкой судьбы, но никак не реальностью.Я глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки, и поспешно отвел взгляд в сторону и тут же наткнулся на Симону. Она буквально неслась к нам, бесцеремонно расталкивая студентов, не обращая внимания ни на чьи возмущенные взгляды. Джуди же смотрела на нее с неподдельным шоком и растерянностью, словно не сразу могла поверить в происходящее.

Внутри у меня все перевернулось, когда Симона повисла у меня на шее. Слишком резко, слишком показательно, слишком уверенно, будто имела на это полное право. Не смущаясь ни людей вокруг, ни самой ситуации, она поцеловала меня. Этот поцелуй был пустым, фальшивым, но от этого не менее разрушительным. Я попытался аккуратно, почти незаметно, отстранить ее от себя, стараясь не привлекать лишнего внимания. Но Симона вцепилась в меня мертвой хваткой, словно боялась, что я исчезну, если она ослабит пальцы. Наклонившись к моему уху, она наигранно зашептала какую-то чушь — слова, лишенные смысла, но пропитанные демонстративной нежностью.

Я устало вздохнул и поднял взгляд на Джуди.Ее лицо изменилось. Тепло исчезло, взгляд стал холодным, отстраненным. Она явно не находила себе места — глаза метались, будто искали точку опоры, которой больше не было. Она чувствовала себя лишней. Чужой. И это ощущение било сильнее любого удара. Еще год назад я, возможно, радовался бы такому вниманию от Симоны. Возможно, даже гордился бы им. Но не сейчас. Не сегодня. Не стоя рядом с Джуди, которая застыла от шока, широко распахнув глаза, словно мир вокруг нее внезапно дал трещину. И хуже всего было осознание: я стал причиной этого.

По Симоне в колледже сохнет немало парней — она привыкла к взглядам, комплиментам и постоянному вниманию. Но только не я. Никогда не я. Да, внешне она вполне привлекательна: яркие голубые глаза, в которых всегда слишком много показного блеска, светлые волосы, безупречно уложенные, словно она каждый раз выходит на подиум, а не просто на пары. Стройная фигура, уверенные движения — казалось бы, все при ней, все соответствует тому образу, который так легко цепляет окружающих. Но за этой оберткой скрывается то, что меня отталкивает. Она слишком навязчива, слишком старается быть желанной, будто боится остаться незамеченной хоть на минуту. Ее доступность не притягивает — она раздражает. Ее вульгарность не возбуждает — она утомляет. В каждом жесте, в каждом слове чувствуется наигранность, стремление произвести эффект, а не быть настоящей.

Таких девушек легко раскусить. Достаточно чуть внимательнее присмотреться и становится понятно, где чувства, а где лишь тщательно отрепетированная фальшь. И я уверен: стоит завтра появиться в колледже новому популярному парню — уверенному, громкому, притягивающему взгляды, — как Симона без колебаний исчезнет с моего горизонта. Так же быстро, как когда-то на нем появилась. И, честно говоря, эта мысль меня совершенно не пугает.

Я не отвожу глаз от Джуди. Она медленно делает пару шагов назад, словно отступает не только физически, но и внутренне, будто между нами вдруг выросла невидимая стена. Что-то шепчет себе под нос — так тихо, растерянно, что я не различаю ни слова. И от этого становится только хуже. Не знать, о чем она думает, страшнее любых обвинений. Я хмурюсь и тяжело вздыхаю, чувствуя, как напряжение сдавливает грудь. Снова пытаюсь осторожно, почти незаметно оттолкнуть прилипшее ко мне тело. Каждое движение дается с трудом — слишком много глаз вокруг, слишком хрупкий момент, слишком многое сейчас на кону.И только тогда, наконец уловив намек, девица отступает. Но вместо того чтобы исчезнуть, она переводит все свое внимание на Джуди. Взгляд становится оценивающим, колким, будто она примеряет ситуацию под себя, наслаждаясь возникшей паузой. Джуди же продолжает сверлить меня взглядом. Долго. Пристально. В нем нет слов — только вопрос, обида и холод, который пробирает до костей. Черт... Черт... И в этот момент я понимаю: если сейчас не сделаю шаг — я ее потеряю.

— Да иди ты уже...Мэйс, ну в самом деле, мы чего тут стоим? — бросила она раздраженно, а затем усмехнулась. — Только не говори мне, что эта... мартышка к тебе подкатывает?

Удар. Глухой, резкий, без предупреждения.Из легких будто выбило весь воздух разом, во рту мгновенно пересохло. Я даже моргнуть не смог — слова этой стервы вонзились под ребра, оставляя за собой жгучую пустоту. Ненависть к Симоне вспыхнула с такой силой, что я не рискнул на нее посмотреть. Боялся — еще секунда, и эмоции вырвутся из-под контроля, а я просто не сдержусь.Пульс бешено заколотился от злости. В висках стучало, ладони вспотели. Я стоял, как загнанный в угол зверь, и не понимал, какой выход из этой ловушки правильный. Послать Симону к черту и на ее глазах выбрать Джуди? Да. Но я слишком хорошо знал Симону. Она не оставит это просто так. Начнет плести интриги, подставлять, распускать слухи, превращая жизнь малышки в ад. Выставит ее на посмешище перед всем колледжем — методично, хладнокровно, без сожаления.А уйти с Симоной — значит собственными руками обрубить все хорошее, что только могло начаться с новенькой. Все светлое, настоящее, живое. Хотя... если быть честным, кажется, я уже все испортил. Одним молчанием. Одной паузой.

Джуди от услышанного резко отшатнулась назад. Ее дыхание сбилось, стало тяжелым, рваным. Она посмотрела на меня и этот взгляд был диким, раненым, полным боли и недоверия. От него по телу пробежал озноб, пальцы непроизвольно задрожали. В этот момент я понял: выбор все равно сделан. Вопрос лишь в том — успею ли я сказать хоть что-то, прежде чем она уйдет.

Я не отвожу глаз от девчонки. В ее взгляде застыли слезы — не пролившиеся, тяжелые, обидные. От этого становится только больнее. С ужасом она медленно делает еще пару шагов назад, словно инстинктивно увеличивает расстояние между нами, будто я источник опасности. Что-то шепчет себе под нос, сбивчиво, дрожащим голосом, но снова так тихо, что я не разбираю ни слова. Черт...Пальцы сами собой сжимаются в кулак, до побелевших костяшек. Я чувствую, как ситуация вырывается из-под контроля и набирает обороты, превращаясь в нечто большее, чем просто неловкая сцена. Вокруг нас уже столпилось столько студентов, что все это начинает напоминать дешевое шоу — бесплатное представление для зевак, жадных до чужой драмы. Я не могу этого допустить. Не могу позволить ей просто развернуться и уйти. Чтобы прекратить этот цирк, чтобы не дать ей сбежать, я делаю шаг вперед и тянусь к ней. Осторожно, но решительно. Беру ее за подбородок — словно хватаюсь за спасательную шлюпку посреди шторма. Поднимаю ее лицо, заставляя посмотреть на меня.

Глазами, без слов, отчаянно показываю: дурочка... ты ошибаешься. Она мне не нужна. Совсем.Но в ее серо-голубых глазах уже поселилась пустота. Холодная, глухая, безжизненная. Они больше ничего не выдавали — ни боли, ни злости, ни надежды. Лишь в уголках медленно скапливались слезы, готовые сорваться в любой момент. Я шумно выдохнул, чувствуя, как внутри что-то ломается. И впервые за все это время понял: иногда даже прикосновение не способно удержать того, кто уже начал уходить.

— Прости...

Я в последний раз взглянул в ее широко раскрытые глаза. Мне кажется, она заметила все: мое сбившееся дыхание, дрожь, отчаяние, которое я уже не пытался скрывать. Но это не имело значения. В ту секунду я подписал собственный приговор — собственными руками растоптал все надежды на что-то хорошее, на что-то настоящее.Я развернулся резко, почти грубо, и, схватив Симону с такой силой, что она ахнула, потащил ее прочь — подальше от Джуди, подальше от чужих взглядов и неизбежного конфликта. Я действовал на автомате, думая лишь об одном: не дать этому превратиться в окончательный кошмар. И именно в этот момент понял — я ненавижу ее. Теперь еще сильнее. До тошноты. До сжатых зубов. До темнеющих перед глазами пятен. Я довел Симону до нашего столика и резко отпустил, делая шаг назад и освобождая ей место. Между нами повисла тяжелая, удушающая пауза.

— Симона, это что сейчас было? — прошипел я сквозь зубы.

Я посмотрел на нее так, что все слова застряли у нее в горле. Она тут же замолчала и перевела взгляд на Деймона, который так и застыл с открытым ртом, не скрывая потрясения, продолжая пялиться на блондинку, словно та внезапно превратилась во что-то совершенно иное.Вокруг все еще шумел колледж, но для меня этот шум стал глухим фоном. В голове звучал только один вопрос: как, черт возьми, я дошел до этого?

— Эй... — Я резко щипаю ее под столом за ляжку — до боли. В ответ раздается противный, писклявый звук, от которого у меня сводит челюсть. — Я тебя спрашиваю, — наклоняюсь ближе, понижая голос до угрожающего шепота, — Ты что вообще сейчас устроила? Я же тебе все сказал. Между нами нет ничего. И не будет.

— Я подумала, что... — начинает она, запинаясь.

— Чем ты подумала, дура? — перебиваю на полуслове, не скрывая раздражения. Ее голос действует на нервы, как наждачка по оголенной коже. — Ты меня уже достала своей навязчивостью. Прилипла, как пиявка.

Я чуть сильнее сжимаю пальцы, наклоняясь еще ближе:

— Мне тебя прилюдно отшить и унизить, чтобы дошло? Или ты сама свалишь по-тихому, пока я еще сдерживаюсь?

Она замолкает. Слишком быстро. Слишком резко.В этот момент мой слух цепляет тихий свист. Я поднимаю голову и вижу Германа — он уже уселся напротив, развалившись на стуле, и широко ухмыляется, будто наблюдает за чертовски забавным спектаклем. Почему-то именно его довольная физиономия раздражает меня сильнее всего.

— Тебя что-то развлекает, я смотрю? — голос сорвался чуть резче, чем хотелось бы.

— Ох, прости, друг, — с ухмылкой проговорил, чувствуя, как мое лицо непроизвольно искажается, — Но я... возбудился на Джуди. От того, как она дышала... ух... как возбуждающе.

Сердце начало бешено колотиться, ладони вспотели, а гримаса на лице выдавала все без остатка. Герман мгновенно все понял без слов, и я понял: сказал лишнее. Тяжело вздохнув, я перевел взгляд на Симону.

— Ты меня не поняла? — слова вырывались через зубы. — Свали отсюда и больше ко мне не приближайся.

— Да прости, — она только плечами пожала и продолжила с легкой насмешкой, — Но можно я доем завтрак? Тут же не только ты сидишь. Я прекрасно общаюсь с Деймоном и Германом. Все поняла: нравится новенькая замухрышка, удачи.

— Заткнись! — вырвалось у меня, и я едва сдержался, чтобы не схватить ее за волосы. Никогда не поднимал на девушку руку, но Симона прямо напрашивалась быть первой.

— Да ладно тебе, успокойся, — вмешался Герман, словно специально, чтобы разрядить накал. — Помирим вас, не переживай. Я поговорю с Каролинкой своей любимой, и все уладим. Давайте уже кушать.

Я едва сдержался, сжав челюсти, но понимал: пока Герман рядом, Симона хотя бы временно молчит.

— Да, Мэйсон, ты можешь перестать шипеть? — проговорил Деймон, не поднимая глаз в мою сторону. — Реально уже бесит. Придумаем что-нибудь, Джуди нормальная девчонка, все поймет. Перестань накручивать себя.

Он обижен и это понять можно. Ему тоже нравится она, и когда вчера я в красках рассказывал наш поцелуй Герману, Деймон отвернулся, тут же воткнув наушники в уши. Слушать это было явно не в его стиле. Я не знал, что им сказать, но к тому моменту объект всей нашей беседы уже спокойно устроилась за столиком с подругами. Я отвлекся от друзей и устремил взгляд на Джуди. И снова сердце, казалось, пропустило удар, а в горле застрял ком.

Она сидела, поджав плечи, взгляд опущен на тарелку. И хотя перед ней были салаты, она даже не прикасалась к еде. Ее подруги воодушевленно рассказывали что-то, шептали, смеялись, но она словно не замечала ни их слов, ни смеха. Легкое движение вилкой, тихое ковыряние салата — вот и все, что выдавало ее присутствие в этом мире.И я не мог отвести взгляд. Даже теперь, когда вокруг шумели студенты, смеялись, перекрикивали друг друга — она оставалась для меня центром всего, неподвижной и хрупкой, словно фигура из стекла, которую страшно тронуть. Черт возьми...

Слышу краем уха, как Герман с неподдельным энтузиазмом упрашивает Симону разыграть какую-нибудь девчонку из числа его навязчивых поклонниц, чтобы они наконец отстали. За нашим столом раздается громкий ржач, который, кажется, эхом отражается от стен столовой. Я же смотрю, не моргая, на ту, кто сейчас сидит явно подавленной, сдержанно опустив голову, и, уверен, тихо меня ненавидит. Смех моих друзей, похоже, оказался слишком громким — потому что подруги Джуди, все как одна, повернулись к нам и убивали меня взглядом, пронизывая насквозь.

Честно, я удивлен, что она вообще общается с Лайзой и Аделиной. Я хорошо их запомнил еще с первого курса, когда они проходили практику по журналистике и, по сути, собирали все сплетни обо мне. Лайза, кстати, однажды на вечеринке пыталась подкатывать к Деймону, но тот был занят другой брюнеткой и грубо ее отшил. Через неделю на сайте колледжа появилась позорная, полностью ложная статья и нас это всех до безумия повеселило.

Теперь, глядя на Джуди, я понимаю: она даже не подозревает, какой клубок историй и интриг крутится вокруг нее. А я... я в ловушке, наблюдая за всем этим и не в силах что-либо изменить.

— Друг, у тебя все в порядке? — Герман вдруг обратился ко мне, и в голосе сквозило легкое беспокойство.

— У тебя твой... стояк упал на девчонку, которая мне нравится? — выдавил я через зубы, стараясь держать лицо, но в голосе сквозила резкость. — Если да — говори со мной, если нет — отвали.

— Понял, считай, что отвалил, — протянул он с такой улыбкой, что мне пришлось резко повернуть голову к нему. Шея хрустнула от резкого движения, а Герман разразился смехом, который разнесся по всей столовой.

— Герман, ты ничего не перепутал? — не выдержал я, пытаясь вернуть хоть каплю серьезности в ситуацию.

— Да я шучу, успокойся. Шууучуууу... — дикий хохот Герман продолжил, и вот уже Деймон подцепил волну юмора, сдерживая улыбку и покачивая головой.

И именно в этот момент я, наконец, встретился глазами с Джуди. Мир вокруг будто затих, смех друзей остался где-то за пределами моего сознания. Лишь она и я. И то, что она там сидит, неподвижная, поджав плечи, снова пробивает меня насквозь. Она поджала губы и посмотрела на меня с такой ненавистью, что дрожь пробежала по всему телу, а я невольно поежился. Сейчас меньше всего хотелось бы объясняться, что увиденное ею было дешевым спектаклем, что между мной и Симоной ничего нет.

Она повернула голову лишь настолько, чтобы краем глаза взглянуть на меня. Белокурые локоны чуть прикрывали ее взгляд, но даже сквозь этот занавес я ощутил весь ледяной холод ее глаз. Он пробил насквозь, отразился эхом в груди, стук сердца отдавался в ушах, и я уже прокручивал в голове все возможные планы оправдания, примирения, слова, которые могли бы хотя бы немного смягчить ситуацию.

Но Джуди молча встала из-за стола. Ни к чему не прикоснувшись, ни на секунду не обернувшись, она направилась к выходу вместе со своими подругами. Каждый ее шаг казался мне обесценивающим все мои попытки. Мир вокруг остался шумным, студенты смеялись, болтали, но для меня все сузилось до нее — крошечной, хрупкой, но невероятно сильной в своей тишине. И я остался сидеть, без слов, без движения, чувствуя, как ее холод медленно обволакивает меня снаружи и изнутри.