Глава 11

POV Джуди:

Часы показывали половину седьмого утра, и, по-хорошему, давно уже пора было вставать. Но, едва поднявшись с кровати, я почувствовала неимоверную головную боль, будто всю ночь в голове кто-то неустанно барабанил молотком.Бессонная ночь и беспорядочные, почти хаотичные мысли сделали свое дело: они метались по голове с утра и, казалось, не собирались замолкать. Я пыталась вспомнить, что произошло, но воспоминания путались, словно мягкие тени, скользящие по стенам комнаты. Каждый вдох давался с трудом, и я ощущала тяжесть не только в голове, но и в теле, словно сама ночь оставила на мне свой след.

Я медленно села на кровати, опустив руки на колени, и попыталась собрать мысли в порядок. Но мысли, как всегда, не слушались — они возвращались к вчерашнему вечеру, к его взгляду, к тому напряжению, которое все еще ощущалось где-то внутри, едва угадываемое, но не исчезающее полностью.

Все происходящее казалось каким‑то нереальным, будто со мной разыграли странную, слишком яркую сцену, от которой до сих пор кружилась голова. В какой‑то момент мне даже захотелось ущипнуть себя, просто чтобы убедиться, что это действительно было, что я не выдумала все из‑за собственной усталости и бессонной ночи. Я была потрясена действиями Мэйсона... и не просто потрясена, где‑то глубоко внутри меня жило легкое дрожащие волнение, которое я никак не могла унять. Это было слишком резко, слишком близко, слишком по‑настоящему.

Но, как выяснилось, я была не единственной, кто переживал из‑за всего случившегося. Моя соседка Каролина, оказалась не менее шокирована. Она почти пол‑ночи сидела рядом, укутанная в плед, и убеждала меня держаться от него подальше, по крайней мере какое‑то время. Ее голос звучал настороженно, даже тревожно. Она рассказывала свой горький пример, связанный с его лучшим другом, и предостерегала меня, словно я стояла на краю опасной тропы, по которой уже когда‑то прошла она и оступилась.

Я слушала, но чем дольше она говорила, тем сильнее путались мысли. Потому что все, что произошло вчера... происходило между мной и ним. И от этого становилось только сложнее понять чего я должна бояться: его, своих чувств или того, что будет дальше?

С паршивым настроением я направилась в колледж, будто заранее настраивая себя на то, что сегодняшний день обязательно пойдет не так, как хотелось бы. В голове мелькали мысли о вчерашнем вечере, о Мэйсоне и о том, что ожидало меня в обычной студенческой рутине, и все это создавалось словно давящим комком в груди.К счастью, Гвенет встретила меня радушно, с теплой, приветливой улыбкой, и ее легкий, непринужденный тон, мгновенно немного смягчил мое раздражение.

Она предложила перед лекциями зайти в столовую, и я едва заметно кивнула, соглашаясь, хотя в глубине души уже предчувствовала толпу студентов, готовых затоптать нас своими сумками и шумом. Как назло, столовая оказалась переполнена — сотни голодных, шумных студентов заполняли каждый уголок. Воздух был пропитан запахами горячих блюд, перемешанных с ароматом кофе и духов, а движение людей вокруг создавалось словно нескончаемый поток. Я с трудом пробиралась к свободному столику, ощущая, как напряжение вчерашнего вечера постепенно поднимается снова — теперь уже в более бытовой, но не менее раздражающей форме.

Загрузив поднос легким салатом и булочками, я уже направлялась к столу, где сидели девчонки, как вдруг за спиной раздался до боли знакомый голос:

— Джуди, стой где стоишь и не шевелись!

Я резко обернулась и буквально обомлела. Поднос скрипнул в моих руках, и я вцепилась в него так сильно, что пальцы побелели, стараясь удержать хоть что-то, чтобы избежать очередного столкновения с ним. Ко мне уже направлялись три высоченных парня — Мэйсон, Герман и Деймон. Каждый их шаг отдавался в груди глухим эхом, а сердце скакало, будто пытаясь вырваться наружу. Я громко сглотнула, осознавая, что впервые в жизни растерялась так сильно при виде мужчин. И, как будто в полном соответствии с его приказом, я почти перестала шевелиться, кажется, даже дышать. В голове роились сумбурные мысли: «Не дыши. Не двигайся. Не смей выглядеть глупо». Но каждое мгновение, проведенное в их близости, только усиливало внутреннее напряжение, заставляя ладони потеть, а колени предательски дрожать.

— Привет, красотка, — заговорил Герман, одаривая меня широченной, почти ослепительной улыбкой. — Ну спасибо, что сегодня уберегла моего друга от своей еды, хотяяяя.... Я бы на это глянул.

Я приподняла бровь и сделала наиграно расстроенное лицо:

— Эх... жалко... — произнесла с притворной грустью. — Уверена, многие ждали повтора. Скажу честно, когда я выбирала салат, я только и думала, как он будет сочиться с футболкой Мэйсона.

Деймон и Герман разразились смехом, громким и заразительным, а я чуть прикоснулась кончиком пальца к губам, наслаждаясь этим моментом.Мэйсон же не сводил с меня глаз. Его взгляд был тихим, сосредоточенным и почти пронзительным, а уголки губ едва дрогнули в сдержанной улыбке. Он лениво провел языком по губам, и в этом движении, казалось, заключалась вся его уверенность и чуть заметная угроза. Внутри меня что-то дрогнуло — смесь волнения, раздражения и непонятного притяжения.

— Но я могу повторить если нужно.

От подобных моих слов фантазия парней быстро додумывала все сама. Деймон напрягся, Герман, как всегда, расхохотался, а Мэйсон... он уставился на мои губы так, словно пытался прокрутить в голове вчерашний вечер снова и снова. Его взгляд был острый, пронзительный, и в нем угадывалась смесь удивления, раздражения и чего-то еще, что я не могла до конца понять.

Я перевела взгляд на столик, где меня уже ждали девчонки, и тут же заметила удивление на их лицах. Гвенет вообще замерла, выпрямив спину и затаив дыхание, будто пыталась осознать происходящее. Ее глаза, как и взгляды остальных студентов вокруг, не сводили нас с Мейсона и меня, и это наблюдение только усиливало странное, почти физическое напряжение, которое сквозило между нами. Все вокруг будто замерло: шум столовой, гул голосов и шаги людей стали фоном, едва различимым, а в центре внимания остались только мы, и то ощущение, что вчерашний вечер оставил свой невидимый, но ощутимый след.

— Хорошо, что обо мне думала, мне это льстит. А когда ты еще обо мне вспоминала? — брюнет усмехнулся еще хитрее, играя взглядом, полным вызывающей уверенности.

Деймон отреагировал странно — он прищурился, будто пытаясь понять, что происходит между нами, и только фыркнул, не комментируя легкий флирт друга. Со слегка обиженным видом он махнул рукой с простым «есть хочу» и направился к столику, где они обычно сидели.

— Не поверишь, всю ночь вспоминала, — выдавила, заметно покраснев и смутившись от собственных слов, но стараясь говорить спокойно, будто это было совершенно естественно. Брюнет только усмехнулся в ответ, взгляд его остался прикованным ко мне, и я почувствовала, как сердце снова начало биться быстрее.

— Черт возьми, ребята, мне кажется, я тут тоже лишний, — вмешался Герман, широко разведя руки в стороны и подарив нам сияющую улыбку. Его смех разрядил атмосферу, но не слишком — напряжение между мной и Мэйсоном все еще ощущалось как легкая искра, готовая вспыхнуть.

Он смотрел мне прямо в глаза, не моргая, словно завораживая своим взглядом. Я ощущала в нем что-то опасное и притягательное одновременно, ту самую скрытую похоть, что таилась глубоко в его глазах. Вокруг все будто растворилось: шепот студентов, движение столовой, все померкло, перестало существовать. От такого прямого взгляда и напряженной тишины внутри меня скрутился тугой узел желания. Сердце забилось быстрее, дыхание стало прерывистым, и я почувствовала, как дрожь пробежала по всему телу. Господи... только не это... Я стояла, словно под гипнозом, не дыша, с сознанием, что каждое его движение, каждый взгляд может разжечь внутри меня что-то непреодолимое. И я вновь ловила себя на том, что мечтаю ощутить прикосновение его губ, как вчера вечером.

— Как дела, Джуди? Ты выспалась? — нарушил тишину Мэйсон, и, слегка раздраженно оглянувшись по сторонам, добавил, будто досадливо, что мы в эпицентре всеобщего внимания.

Я быстро моргнула, словно очнувшись, и почувствовала, как напряжение медленно спадает, оставляя после себя легкое покалывание и странное тепло внутри.

— Не очень... Ночью почти не спала, а ты? — запнувшись, выдала я, слегка смущенно, но в то же время усмехнулась, загадочно играя глазами. Боже, что я вообще творю...подумала, ловя на себе его внимательный взгляд.

— Ммм... тоже не спал, — брюнет наконец-то расслабился и широко улыбнулся, его глаза словно сканировали каждую черточку моего лица. — Из-за одной загадочной особы весь сон напрочь пропал. Не знаешь, о ком я?

Я невольно вздрогнула всем телом, сердце застучало быстрее, а в голове мелькнула смешанная мысль — и смущение, и странная радость одновременно.

— Ты обо мне, любимый? — послышался голос сбоку, и я резко обернулась. На высоченной шпильке к нам буквально бежала девчонка, ее выражение лица смешивало удивление и любопытство. Внутри меня что-то дернулось — момент неожиданного вторжения, который мгновенно разрушил интимную магию момента, оставив после себя легкое замешательство и одновременно желание снова встретиться взглядом с Мэйсоном.

Стильно одетая светловолосая Симона повисла на его шее, склонив голову к его уху, совершенно не замечая меня. Она что-то прошептала ему, а он стоял с глазами, словно вытаращенными, не моргая и продолжая смотреть в мою сторону.

— Милый, ну пошли уже, что ты тут стоишь? — пролепетала блондинка, надувая свои ярко накрашенные губы в едва заметной недовольной гримасе. — Я так соскучилась.

Она совершенно без стеснения провела руками по его бицепсам и торсу, и я почувствовала, как внутри меня все сжалось. В груди возникло острое, болезненное ощущение лишности, и дыхание вдруг стало прерывистым. Мир вокруг будто сузился: шум столовой, голоса студентов, смех — все исчезло, оставив только их двоих и это едва уловимое, но нестерпимое напряжение между нами. Я стояла, сжимая поднос в руках, чувствуя, как будто меня вытеснили из пространства, которое до секунды казалось моим.

В это мгновение выражение на его лице резко сменилось на презрительное, а желваки на скулах напряглись, словно сама мысль о Симоне вызывала у него раздражение. Я растерянно хлопала ресницами, смущенно отворачиваясь в сторону, чувствуя, как сердце стучит слишком громко.

— Я... наверное, пойду, — выдала тихо, сама не понимая, почему все еще стою здесь, словно закованная невидимыми цепями.

Грудная клетка Мэйсона резко опала, как только я сделала шаг назад. Его глаза, наполненные одновременно раздражением и притяжением, следили за каждым моим движением, и это чувство заставляло внутри все сжиматься.

— Да иди ты уже... — поспешно громко выпалила блондинка, ее голос звенел раздражением и легкой претензией. — Мэйс, ну в самом деле, мы чего стоим тут? Только не говори мне, что эта мартышка к тебе подкатывает?

Она прижалась к нему еще ближе, обвив руками его шею и нежно поцеловала. В этот момент я ощутила странное, резкое ощущение чужой близости, будто воздух вокруг них стал плотным и давящим, оставляя меня на краю, лишенной пространства и голоса. Я сжала поднос, словно он мог хоть как-то удержать меня на плаву в этой буре эмоций.

«Мартышка?» — я едва не задохнулась от возмущения. Шумно сглотнула, пытаясь уложить в голове услышанное. Ее слова прозвучали как нож в грудь: отвратительно, унизительно, невозможно было с этим смириться. Никогда в жизни я не испытывала такого ощущения собственной ничтожности, когда каждое слово, каждый взгляд будто выталкивает тебя за грань.

Вдруг в памяти всплыли слова Каролины: «Они самовлюбленные, неисправимые подонки. Сначала завладевают твоим разумом, пользуются, а потом выбрасывают, как ненужную игрушку, насмехаясь и унижая прилюдно». Так обидно за себя стало, словно меня предали еще до того, как я успела понять, что происходит. А ведь меня предупреждали! Я знала, каким он может быть... и все равно позволила себе верить. Мэйсон. Он ничего мне не обещал. Он просто воспользовался удобным для себя моментом, оставив меня стоять здесь, с разбитым чувством собственного достоинства, и переживать смесь гнева, смущения и странной, непостижимой тоски.

Я уже собралась грубо ответить и уйти, как мне не дали этого сделать. Его пальцы вдруг резко, почти больно, впились в мой подбородок, запрокидывая голову назад, заставляя встретиться взглядом с пылающими зелеными глазами. В этих глазах была ярость, с каждой секундой только растущая и усиливающаяся, и я не понимала, за что именно он сейчас так злится на меня. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а в голове прокручивались тысячи мыслей: «Сколько можно держать меня за подбородок? Что я сделала не так?» Я пыталась отвести взгляд, но он продолжал смотреть, пристально, почти пронизывая меня своим взглядом. Каждая секунда казалась вечностью. И затем, словно внезапное облегчение, его выражение изменилось.

— Прости... — хрипло выдавил он, при этом загадочно подмигнув. В следующую секунду он растворился в толпе студентов, крепко держа за талию свою спутницу.

Я осталась стоять, с пылающими щеками и смешанными чувствами — от ярости и унижения до растерянного и странного возбуждения, которое трудно было назвать иначе. Мир вокруг снова ожил, но внутри меня все еще бушевала буря. От шока я застыла на месте, чуть ли не прилипнув взглядом к этой парочке в толпе, еле удерживая в руках свой завтрак, который теперь казался абсолютно ненужным. Мир вокруг будто сузился, оставив только их и яркое чувство собственной растерянности.

— Упс... как неловко вышло, только не плачь куколка... — раздался мерзкий шепот прямо у моего уха, а крепкая рука Германа оперлась на мое плечо со спины. Я вздрогнула, едва не уронив поднос.

Я резко обернулась и злобно прищурилась ему в глаза, ожидая насмешки. Но вместо этого увидела удивительное: в его взгляде совсем не было злорадства, только... переживание. Словно он видел все происходящее моими глазами и понимал, насколько мне тяжело. Мое сердце чуть успокоилось, но внутри бурлили противоречивые эмоции — растерянность, злость, смущение и... странная нотка облегчения, что хоть кто-то рядом способен понять мое состояние.

— Хоть ты отвали от меня! — произнесла сухо, резко сбросив его руку с плеча, и, не оглядываясь, отошла к девочкам, которые с грустью и легким сочувствием наблюдали за всем происходящим.Я думала, что после того, как посылаю его друга, станет легче... Фигово. Не помогло. Даже когда, нехотя, уселась за стол, чувство неловкости и внутреннего смятения никуда не исчезло.

— Что это было? — тихо поинтересовалась Лайза, когда я, опустив взгляд на завтрак, не произносила ни слова.

Я лишь вздохнула, сжимая поднос, ощущая, как сердце стучит слишком быстро, а мысли крутятся в хаотичном водовороте. Все, что хотелось — это исчезнуть с этого места и вернуться в безопасную тишину своей комнаты, подальше от взглядов, шепота и напряжения, которое оставил после себя Мэйсон.

Аделина и Гвенет уставились на меня, глаза полные ожидания и тихого укора, словно ждали, что я наконец дам им объяснение. Но я молчала. Опустив взгляд в тарелку, я снова прокручивала в голове всю неприятную, как будто нереальную, картину произошедшего.

— Джуди, ты чего молчишь? Это что, только что было? — возмутилась Гвенет, слова сыпались с ее губ быстро, сбивчиво, как будто она пыталась одновременно выразить недоумение, гнев и тревогу. Она явно требовала объяснений, проклиная последние действия Симоны.Но мои мысли были где-то далеко, упорно возвращаясь к одному образу — к зеленым глазам брюнета, к его взгляду, который одновременно пугал и притягивал. Словно магнитом тянуло к воспоминаниям о нем.

«Пожалуйста... не отталкивай... Я весь день о тебе думал...» — эти вечерние слова снова и снова звучали в голове, заставляя сердце биться быстрее, а голову — кружиться от смешанных эмоций: злости, смущения и странного, едва уловимого влечения. Я едва уловимо вздохнула, понимая, что объяснить все словами сейчас невозможно. Слишком многое висело в воздухе, слишком много эмоций, которые никак не помещались ни в моих словах, ни в разумном порядке событий.

Девчонки бурно обсуждали всеми любимую парочку, вспоминая все их проделки и уловки с другими в прошлом, возмущаясь и смеясь одновременно. Я же продолжала молчать, словно растворившись в себе. Устроилась поудобнее на стуле, перекрестив ноги, и уставившись в одну точку, то ли на кусочек огурца в салате, то ли на капусту, но скорее всего просто в пустоту прямо перед собой.

«Позволь мне поцеловать тебя...» — эти слова вновь и вновь звучали в голове, переплетаясь с яркими, мучительно сладкими воспоминаниями о вчерашнем вечере. Мысли крутились, заставляя сердце стучать быстрее, а дыхание становилось прерывистым, словно я снова переживала каждый момент.

— Да ты нас вообще слушаешь?! — вскрикнула Гвенет, пихнув меня рукой в плечо. Этот резкий контакт выдернул меня из внутреннего мира, заставив моргнуть и удивленно поднять глаза.Снова вернулся шум — голоса девочек, смех студентов, звуки столовой. Но внутри меня все еще жила буря воспоминаний и эмоций, от которых не было спасения.

— Прости, задумалась... — выдала тихо на выдохе, чувствуя, как в глазах уже собираются слезы обиды. Сердце стучало слишком громко, и я сама не понимала, зачем снова делаю то, чего обещала себе не делать. Как последняя мазохистка, перевела взгляд на его столик и тут же встретилась с его глазами. Мэйсон буквально прожигал меня взглядом, сидя за своим столом и продолжая удерживать рядом Симону. Внутри все сжалось: смесь злости, обиды и растерянного влечения заставляла тело дрожать.

Я бросила в него взгляд, полный решимости и гнева, настолько уничтожающий, насколько только могла. Затем резко отвернулась, мысленно клянясь себе: никогда больше не смотреть на него, никогда больше не давать ему ни единого повода думать, что он может влиять на меня. Но сердце все равно бунтовало, не желая слушать ни разум, ни обещания, данные самой себе.

— Так ты скажешь, что происходит? — настойчиво спросила Аделина, не давая мне спастись молчанием.

— Да ничего не происходит, — шумно выдохнула, стараясь придать голосу спокойствие, — Моя соседка танцует в группе поддержки у хоккеистов. Предложила мне к ним присоединиться, вот так мы и познакомились. Больше ничего такого страшного, что вы явно себе уже напридумывали.

Я глубоко вдохнула, пытаясь подавить нахлынувшую волну раздражения и досады. Сердце еще колотилось, а мысли о Мэйсоне продолжали мелькать где-то в уголках разума, но внешне я старалась выглядеть спокойно. За столом повисла тишина. Еще как минимум минуту никто не произнес ни слова. Даже смех и шепот других студентов казались приглушенными, словно весь мир замер, наблюдая за моими попытками вернуть себе контроль над эмоциями.

— Ты можешь и не говорить ничего, — нарушила молчание Аделина, — Но его выдают глаза и то, как он ими смотрит на тебя.

Я вздрогнула, но внешне ни один мускул на лице не дрогнул.

— Подруга, — продолжала она, не снижая тона, — Я его знаю не первый день. И на сто процентов уверена: либо у вас уже был секс, либо вы просто зажимались.

Ее слова висели в воздухе, острые и обжигающие, словно иглы. Я слушала молча, внутренняя буря эмоций — раздражение, замешательство, стыд и... странное притяжение колотило сердце, но ни один жест, ни единое дыхание не выдало меня. В голове давно выстроилось не меньше сотни мыслей, анализов и возможных ответов. Все они сводились к одному: игнорировать. Не дать ни малейшего повода Аделине или кому-либо еще, чтобы они могли вмешаться в то, что пока остается моим личным миром.

Аделина продолжала говорить, а мне от этого становилось только хуже. С каждым новым комментарием внутри поднималось раздражение и непонятная тревога, словно меня насильно втягивали в чьи-то рассуждения о моей жизни. В голове невольно мелькала мысль, как много народу спешит научить меня жить... Но тело будто жило своей собственной жизнью. Я сильнее вдавливалась спиной в спинку стула, стараясь внутренне успокоиться, и вновь невольно перевела взгляд на него.

И все было так же, как и прежде. Его сосредоточенный взгляд цепко держал меня, хмурый, с плотно поджатыми губами. В зеленых глазах плескалось море скрытой ярости — тихой, опасной, готовой вырваться наружу в любой момент. Он явно едва сдерживался, раздражаясь на всех вокруг, особенно на блондинку и его дружков, которые весело обсуждали что-то, широко жестикулируя и не подозревая о буре эмоций рядом. В груди снова защемило — желание уйти, спрятаться, но что-то внутри не отпускало. И этот взгляд... он держал меня сильнее, чем слова и шум вокруг.

Мысленно выругалась самыми последними словами за то, что вообще когда-либо позволила ему прикасаться к себе. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а в груди жгло стыдом и одновременно странным, мучительным желанием.Собрав последние куски самообладания, еще полминуты задержала взгляд на Мэйсоне, ощущая, как его глаза словно прожигают насквозь. Потом резко отвернулась, с силой проглотив комок эмоций, и поднялась из-за стола, направляясь на лекцию.

Ты моя самая грубейшая ошибка, Мэйсон... — прошептала мысленно, чувствуя, как слова обжигают внутри, будто предупреждая: не дай себе снова впутаться в этот водоворот чувств.

Лекция началась, но ум и сердце упорно не желали слушать профессора. Каждое слово, каждая формула, каждое объяснение скользили мимо, будто я находилась в каком-то туманном пузыре. Внутри бурлило: воспоминания о вчерашнем вечере, взгляд брюнета, его прикосновения — все перемешивалось в хаосе эмоций, от которых хотелось одновременно и спрятаться, и броситься навстречу.

Я с усилием пыталась сосредоточиться на тетради, делая вид, что внимательно записываю конспект. Рука дрожала, а мысли снова и снова возвращались к нему, к зеленым глазам, к напряжению, которое он умел вызывать одним лишь взглядом. Подруги несколько раз пытались привлечь мое внимание шепотом или смешком, но я только кивала, изо всех сил стараясь не показать, что весь мой внутренний мир сейчас сосредоточен на нем.Дыши. Соберись. Не дай им понять... — напоминала я себе, но чем больше старалась, тем сильнее ощущала, как этот взгляд, его энергия, прилипли к каждому нерву моего тела.Даже среди шумной аудитории и лекций ощущение его присутствия не покидало меня. И, кажется, чем больше я пыталась его игнорировать, тем ярче внутренний огонь разгорался в груди.

Я пыталась сосредоточиться на конспекте, когда в дверь тихо постучали. На мгновение все головы повернулись, а я, едва подняв глаза, замерла. В аудиторию вошел он, в руках держа журнал для учителя. Каждый его шаг отдавался в груди тяжелым эхом, а сердце словно забыло, как дышать. Мэйсон не задержался надолго — всего пару секунд, но успел кинуть взгляд прямо на меня. В этих глазах по-прежнему плескалось что-то опасное, притягательное и невероятно возбуждающее. Учитель взял журнал, а он лишь слегка кивнул и вышел, оставив за собой легкий шлейф аромата и ощущение, что воздух в классе стал плотным, почти осязаемым.

Я сидела, застыв, стараясь успокоиться, ощущая, как щеки пылают, а пальцы сами сжимают ручку так, что ногти впиваются в ладони. Кажется, весь мир сжался до размеров этой минуты и я была единственной, кто осознавал, насколько сильное воздействие он на меня оказывает, даже появляясь всего на пару мгновений. Подруга Гвенет тихо наблюдала за мной с другой стороны парты. Ее взгляд был внимательным, полным заботы, словно она пыталась понять, что же творится в моей голове.

— Ты чего так смотришь? — тихо спросила она, наклоняясь ближе, чтобы я услышала ее шепот.Я молчала, не в силах сразу ответить, пальцы все еще дрожали, а дыхание шло неровно. Кажется, даже ручка в руках стала тяжелой.

— Он всего на пару секунд появился... — начала я было, но тут же замолчала, понимая, что даже об этих нескольких мгновениях лучше никому не рассказывать.

Внутри все продолжало бурлить. Появление Мэйсона длилось мгновение, но этих секунд хватило, чтобы выбить меня из колеи: желание, раздражение, злость на себя за слабость, обида... и странное, почти болезненное притяжение, от которого хотелось одновременно убежать и остаться. Я глубоко вдохнула, стараясь собрать себя воедино, опустить взгляд на тетрадь и вернуть хоть часть контроля над собой. Мысленно повторяла: дыши. Игнорируй. Не дай ему знать, что он на тебя влияет. Даже когда ручка коснулась бумаги, внутри все еще горело пламя, оставленное его взглядом, а Гвенет, молча наблюдая, тихо кивнула, словно понимая мою внутреннюю борьбу.

Я с усилием переводила внимание на профессора, пытаясь ловить каждое слово и записывать важные моменты в тетрадь. Но даже мелкая помарка или шорох бумаги заставляли меня вздрагивать, словно где-то рядом снова мог появиться он. Гвенет тихо писала рядом, изредка бросая на меня взгляд, полный понимания. Она явно заметила, что мои мысли далеки от лекции, но не пыталась меня отвлекать, просто сидела рядом, словно тихая опора в этом внутреннем хаосе.

Каждое новое движение студентов, шепот, звонки на телефоне — все мгновенно возвращало меня к нему. Я ловила себя на том, что снова и снова прокручиваю его взгляд, его прикосновения, его непредсказуемую, почти болезненную манеру управлять эмоциями.

— Джуди, все в порядке? — едва слышно спросила Гвенет, когда я снова уставилась в тетрадь без единого слова.

Я с трудом выдохнула, сжимая ручку, и кивнула.Да, все в порядке... почти, — подумала я, но сердце колотилось слишком быстро, а мысли о Мэйсоне не давали ни минуты покоя. Даже в самой тихой аудитории, среди множества студентов, он продолжал держать меня в плену одной своей энергией, одним взглядом, оставляя ощущение, что я вечно на грани между контролем и полным безумием.