Глава 10

POV Мэйсон:

Вот же говорил себе, держись от этой девчонки подальше, обходи стороной, не позволяй себе даже смотреть в ее сторону. Повторял это почти как мантру, будто убеждал не ее, а собственное упрямое сердце. Но, как обычно, все оказалось напрасно. В конечном итоге я сам же шагнул в расставленную для себя ловушку. Попался. Стоило мне всего лишь на секунду задержать взгляд на ее мягких, притягательно пухлых губах, как внутри будто что-то вспыхнуло. Сорвало крышу, смело остатки здравого смысла. И теперь я целую ее — жадно, голодно, так, словно весь воздух мира сосредоточен только между нашими губами. Лишаюсь кислорода, но не могу оторваться. Все тщательно выстроенные барьеры самоконтроля рушатся один за другим, как карточный домик под напором ветра. И мы, уже не в силах сопротивляться этому безумному притяжению, отдаемся желанию — такому сильному, что оно буквально затмевает собой все вокруг.

Металлический резкий щелчок, слишком громкий для того, что происходит между нами. Я слышу его всем телом, но остановиться уже не способен. Мир будто сузился до тепла ее ладоней, до вкуса ее губ, до бешеного стука крови в висках. Кто-то поворачивает ручку. Секунда и дверь с глухим хлопком распахивается настежь. На пороге стоит Каролина.

Джуди реагирует быстрее молнии: толкает меня в грудь, отскакивает назад, ловко, почти грациозно, как будто репетировала именно этот маневр. Ее рука тут же взлетает к губам — распухшим, ярким, выдавшим нас раньше любых слов. Мы оба останавливаемся как вкопанные. В комнате будто кончается кислород. Мы тяжело дышим, переглядываемся — ошарашенные, растерянные и почти одновременно переводим взгляд на незваную свидетельницу.

Меня будто пригвоздили к полу. Стою, не в силах пошевелиться, моргаю, словно пытаюсь проснуться от странного, слишком яркого сна. Каролина смотрит на нас так, будто перед ней разыгрывается сцена из драматичного сериала, та самая, в которой жена внезапно застукивает мужа с любовницей. В ее глазах — ужас, растерянность и какая-то неловкая беспомощность, от которой внутри все неприятно сжимается. И в эту секунду я понимаю, мы выглядим именно так. Как разоблаченные герои чужой мыльной оперы.

— Ой... я не вовремя... — почти неслышно пробормотала рыжеволосая, словно боялась вдохнуть громче, чем нужно. Ее взгляд метался между мной и Джуди, растерянный, будто она пыталась вычислить, куда именно смотреть, чтобы не сгореть со стыда. — Мне... выйти?

«А какой смысл? — раздраженно вспыхивает мысль. — Стой и смотри, раз уж влетела, зараза... Как будто специально пришла обломать все, что так прекрасно начиналось».

— Нет! — вырывается из меня гораздо резче, чем я планировал. Голос предательски хриплый, будто я только что вырвался из глубокого подводного погружения. Я закрываю глаза на мгновение, пытаясь собрать остатки самообладания, которое и так уже висит на ниточке. Ни раньше, ни позже.Она умудрилась объявиться именно в самый неподходящий...чертовски неподходящий момент.И это раздражение, смешанное с неловкостью, прожигает грудь изнутри, заставляя меня чувствовать себя так, будто меня поймали не просто на горячем, а на чем-то куда более интимном, чем просто поцелуй.

Я снова поднимаю взгляд на Джуди. Она, кажется, уже успела собрать себя по кусочкам, стоит ровно, спокойно, хотя в ее глазах еще дрожит слабый отблеск пережитого. Она внимательно смотрит на свою соседку, будто пытается понять, что именно та успела увидеть. Затем поворачивается ко мне, прищуривает глаза... наверное, заметила, что я уперся взглядом в ее губы. Но как я могу не смотреть? Эти губы буквально еще помнят мои.Я ловлю себя на том, что перестаю дышать, снова и снова жадно скользя по ним взглядом, будто пытаясь запечатлеть каждый миллиметр. Внутри все пылает и от желания, и от злости на обстоятельства, и от той странной, почти болезненной тяги, которую я давно пытался не признавать.

Стоит ей бросить в мою сторону один-единственный взгляд своими серо-голубыми глазами, как сердце делает резкий скачок, будто его ударили током. И потом несется вскачь, не собираясь останавливаться. Я уже собирался предложить тихо ретироваться отсюда, свалить по-тихому домой и обсудить все по телефону. Уйти от этого абсурда, от этой сцены, от Каролины, которая застала нас в момент, когда мы были ближе, чем когда-либо. Но тут Каролина делает шаг ближе, тянется ко мне, наклоняется к самому уху и шепотом, от которого неприятно холодеет затылок, произносит:

— Ты чего сюда приперся?

— А ты? — отвечаю так же тихо, чувствуя, как внутри поднимается какое-то странное, неприятное волнение. В груди будто что-то шевелится, давит, заставляет не находить себе места. Руки не знают, куда податься, и в итоге я хватаюсь обеими ладонями за голову, запуская пальцы в свои вечно растрепанные волосы.

— Проклятье... — едва слышно выдыхаю. — Что за стремная ситуация...

И это еще мягко сказано...

Джуди издала протяжный, почти невольный стон, который висел в воздухе, будто сама комната задержала дыхание. Ее глаза не отрывались от нас, но в них сквозило что-то новое, как будто внутри она велась тайный разговор сама с собой, перебирая все мысли и эмоции. Она покачала головой, медленно, будто пытаясь убедить себя в чем-то или принять решение, которое давно зрело внутри. Я уже приготовился к ее привычной саркастической реакции, к какой-нибудь язвительной шутке или подколке, она всегда так делала в сложных ситуациях. Но вместо этого блондинка сделала то, что совсем не соответствовало ее обычному поведению, она демонстративно отвернулась. Смотрела на входную дверь, будто пытаясь сосредоточиться на чем-то внешнем, не замечая нас. И, не глядя ни на меня, ни на Каролину, тихо, но решительно произнесла:

— Так, хватит уже вгонять меня в краску и молча стоять, обдумывая, как завязать разговор между собой. Каролина, — сказала она, делая паузу, словно для усиления драматизма, — Этот молодой человек пришел к тебе... ты все неправильно поняла! Так что я сейчас уйду, а вы спокойно обсудите все, что собирались, или сделайте то, что собирались. Не буду вам мешать.

Она произносила это преувеличенно серьезным тоном, почти театрально, плотно сжимая губы, словно хотела добавить словесной сцене еще больше драмы. Мне показалось, или она действительно думает, что я пришел сюда не просто для разговора? Честно говоря, после всех сегодняшних неприятностей и изматывающей тренировки я уже сам забыл, зачем вообще оказался в их комнате.

Но, как бы там ни было, встреча с Джуди стала первой искоркой радости за целый день. Ее  присутствие, смех, взгляд — все это будто прогоняло усталость и раздражение прочь, оставляя только легкое тепло внутри и странное, но приятное напряжение, которое трудно было игнорировать.

Как только она закончила говорить, не раздумывая ни секунды, схватила телефон и словно вихрь вылетела из комнаты. Я уже собрался броситься за ней, но вовремя сдержался, глубоко вдохнул и перевел взгляд на Каролину. Мой взгляд был полон недовольства, без слов показывая, что сейчас она меня раздражает до предела. Каролина медленно уселась на край кровати, прислонившись к постели, и посмотрела на меня большими, настороженными глазами. Взгляд ее был смесью испуга и любопытства, словно она ожидала, что сейчас я выдам ей все, что думаю, и, возможно, даже больше. А ведь сказать хотелось действительно многое. И уж точно не только про время тренировки или мелкие недоразумения. Все, что копилось внутри, все, что невозможно было проглотить, требовало выхода. И теперь это чувство висело в воздухе между нами, плотное и ощутимое, заставляя сердце биться чаще и руки непроизвольно сжиматься в кулаки.

— Ну ты и сука... — провел кистью по волосам, не отрывая убийственного взгляда от рыжеволосой. — Не могла молча, когда дверь открыла, свалить? — в голосе зазвучало ели сдерживаемое раздражение, а глаза сами прожигали ее насквозь. — Как будто первый раз с таким сталкиваешься. Я, между прочим, уходил и не мешал вам с Германом.

Чувствую, как на губах невольно просыпается улыбка. Да уж... были времена...Каролина закатила глаза, слегка склонила голову набок, но так и не произнесла ни слова.

— Что молчишь? Сказать нечего? — подталкиваю ее словом, словно провоцируя на ответ.

— Мэйсон, зачем тебе это надо? — наконец проговорила она, голосом, в котором сквозила забота и легкий упрек. — Ну хорошая же девочка.

— Ты вообще о чем? — резко перебил ее, не давая возможности развить мысль.

— Ну это ваша очередная игра с дружками или месть девчонке за пролитый какао и суп?

Не сдержавшись, рассмеялся. Смех вырывался сам собой, легкий, искренний, словно разряжая напряжение, висевшее в воздухе. Это была одна из тех редких секунд, когда можно было забыть обо всем и просто наслаждаться моментом — абсурдным, острым и одновременно странно уютным.

— Слушай... иногда можно переспать и с хорошей девочкой, тебе не кажется? — произнес спокойно, но с легкой долей издевки. — И вообще, какая тебе разница? Я же не спрашиваю, с кем ты сейчас развлекаешься. Это не твое дело. Я пришел сюда совсем по-другому поводу. Так просто получилось...

Каролина заметно напряглась. Она повернула ко мне голову, встречая мой взгляд — недовольный, немного взволнованный, с тонкой ноткой раздражения, которая сама собой выдавала мои внутренние эмоции.

— Прости... больше такого не повторится, — сказала она, опуская взгляд, словно пытаясь сгладить неловкость. — Мог бы и предупредить... как будто моего телефона нет.

Я провел пальцем по подбородку, ощущая, как раздражение растет изнутри. Фыркнув в ее сторону, предложил другой вариант, более решительный, чтобы сменить тон разговора и вернуть контроль:

— В следующий раз, — мои слова с трудом удерживались на грани спокойного тона, — Будет висеть объявление на двери: «Пришел переспать с твоей сексуальной соседкой»... — я сделал паузу, ощущая, как внутри все бурлит от раздражения и смущения, — Просто за то, что она пролила на меня суп и какао.

В голове кружилась одна мысль, навязчивая и почти болезненная: куда, черт возьми, делась Джуди в такой час? И почему она в пижаме, которая едва прикрывает линии ее тела, словно сама провоцируя меня на неправильные мысли?Каролина стояла напротив, ее глаза встретились с моими, и я уловил легкий блеск в ее взгляде. Слегка прищурившись, она словно читала мои мысли, понимая, что мой внутренний монолог о ее соседке был далеко не доброжелательным. На самом деле я злился. И не просто на ситуацию, в первую очередь на себя. На собственную слабость, которую так отчетливо проявил перед ней. И именно эта слабость разъедала меня изнутри, заставляя каждую мысль о прошлом поцелуе жечь как огнем. Я точно знал, такой поцелуй ни к чему хорошему не приведет. Он был как искра в сухой траве, пробудил слишком много эмоций, оставил после себя горькое послевкусие и неутолимую жажду, которую невозможно заглушить ни словами, ни разумом. Я хотел еще. Хотел больше. Хотел снова почувствовать ее дыхание рядом, почувствовать, как трепещет каждый мускул от легкого прикосновения. И злость, и желание, и внутреннее противоречие смешались в одно мучительное ощущение: я одновременно ненавидел себя за слабость и жаждал ее еще сильнее.

Даже уже и не вспомню, когда в последний раз так сильно желал девчонку, так неудержимо, так яростно, что разум напрочь отказывался подчиняться. Черт! Как же она меня целовала... Этот поцелуй оставил в памяти след, который не давал мне покоя ни на секунду. От одних воспоминаний тело вздрагивало, сердце билось быстрее, а губы непроизвольно дрожали, словно сами хотели вернуть то ощущение, что она оставила на них. Мне пришлось протереть их пальцами, пытаясь избавиться от этого электрического, почти болезненного жжения, которое разливалось по всему телу. Каждый взгляд, каждый жест, каждый вдох с ее стороны казался запретным искушением, и я знал, что снова окажусь в плену этого чувства, если только она подойдет чуть ближе. Желание стало не просто внутренним порывом, оно превратилось в почти осязаемую силу, давящую на грудь, сковывающую разум и подчиняющую тело.

Целый час я тратил свое время, уговаривая рыжеволосую девчонку уступить нам немного времени для тренировки. И, признаюсь, растягивал каждую минуту намеренно, выжидая, когда же вернется ее соседка. Где она шляется? Почему задерживается? Минуты тянулись медленно, словно растворяясь в воздухе, и каждая из них казалась пыткой. Сердце билось быстрее с каждым звуком за дверью, с каждым шагом в коридоре, с каждым шорохом, который мог бы предвещать ее появление. Больше всего мне хотелось, чтобы эта мучительная неизвестность наконец закончилась, чтобы на пороге появилась она — блондинка, которую я ждал, казалось, вечность. Я чувствовал, как нетерпение растет с каждой секундой, как желание видеть ее, слышать, ощущать рядом, становится почти осязаемым. Все вокруг переставало существовать, оставался только я, ожидание и мысль о том, что вот-вот она появится, и все станет иначе.

Да где ее,черт возьми, носит?...Я шумно выдохнул, пытаясь хоть немного унять бушевавшее внутри бешенство. Оно поднималось волнами, то обжигало, то накрывало тяжелым свинцом, мешая думать здраво. Я чувствовал, как пальцы чуть подрагивают, будто тело само требует действия: выйти, найти ее, поставить на место — хоть что‑то, лишь бы не стоять здесь в ожидании, которое сводит с ума. Боже, да я просто хотел убраться из этой комнаты и пойти искать эту сумасшедшую. Ту, что разгуливает буквально в одних трусах, потому что иначе ее «пижаму» назвать просто невозможно. Кусок ткани, едва скрывающий что‑то большее, чем ничего. И она, словно специально, игнорирует каждый здравый смысл, ходит так, будто вокруг нет людей...  Мысль об этом только сильнее раздувала внутри меня огонь. Да, она выводила меня из себя.

— Мэйсон, — проговорила, с легкой раздраженной ноткой в голосе, — Ты еще долго будешь тусоваться со мной? Тебе не пора домой?

Каролина психанула, бросив на стол тетради, которые раскладывала последние пятнадцать минут, готовясь к завтрашним лекциям. Бумаги с глухим звоном разлетелись по поверхности, создавая странный ритм, будто подчеркивая ее нетерпение. Она направилась к входной двери, решительно шагнув в сторону выхода, и еще раз бросила через плечо:

— Тебе пора!

Я вскинул брови, не скрывая удивления от такой наглости. С губ едва не сорвался мат, но я сдержался, тяжело вздохнув, чувствуя, как раздражение поднимается внутри, заставляя сердце биться быстрее.

— Позвонишь мне, как она вернется? — сказал ровным, но напряженным тоном. — А я... если увижу ее сейчас на улице, отправлю обратно в комнату.

Да, каждое слово давалось с трудом. Я чувствовал, как кипящая внутри злость смешивается с нетерпением и странным, почти неудержимым желанием. Мысль о том, что она где-то гуляет без малейшего контроля, приводила меня в бешенство, а одновременно заставляла каждую клетку тела напряженно ждать ее появления.

Я ругнулся про себя, с трудом сдерживая желание остаться в комнате и дождаться Джуди. Сердце жгло чувство ответственности, смешанное с тяжелой виной. Каждое мгновение напоминало мне: эта девчонка убежала из-за меня, и явно неправильно поняла мой визит в их комнату.Сейчас внутри все бурлило — смесь раздражения, тревоги и неловкости. Я знал, что сам создал эту ситуацию, и каждое мое движение, каждое слово могло быть истолковано неверно. Но вместе с этим появлялось и странное напряжение, почти физическое ощущение, которое не давало просто уйти, заставляя думать о том, как все исправить и, одновременно, как справиться с собственными эмоциями.

Помотав головой, я покосился на лицо Каролины. Она лишь доброжелательно кивнула, и я, не задерживаясь больше ни минуты, покинул комнату. Но едва я вышел в коридор, тихие всхлипы заставили меня резко остановиться. Голова повернулась в сторону звука, и я тяжело выдохнул. Искать блондинку на улице не пришлось: она сидела на полу у стены их комнаты, тихо плача, сгорбившись, словно весь мир навалился на ее хрупкие плечи. Какого черта?..Я медленно подошел, сердце сжималось от смеси раздражения, беспокойства и чувства вины, и присел перед ней на корточки. Джуди сидела, опустив глаза в пол, заплаканные ресницы слегка дрожали, а тихие всхлипы лишь подчеркивали ее растерянность. Она не обращала на меня никакого внимания, словно растворилась в своей грусти, оставляя меня наблюдать за каждой мелкой деталью ее состояния и чувствовать, что теперь все зависело от того, как я себя поведу.

— А между прочим, мы тебя потеряли. Ты все это время сидела тут? — Первое, что вырвалось из моего рта, звучало почти невнятно, сквозь нарастающее внутри волнение, которое я никак не мог унять.

Блондинка отвела заплаканный взгляд, устремив глаза на свою дверь, словно пытаясь спрятаться в каком-то воображаемом укрытии. Я терпеливо сидел напротив, наблюдая за каждым ее движением, каждую дрожь губ, каждое дрожание плеча, и ждал ответа. Сердце колотилось быстрее, дыхание стало чуть неровным, а в голове роились противоречивые мысли: злость, беспокойство, облегчение — все смешалось в один напряженный клубок, который нельзя было разрезать словами.И чем дольше я молчал, тем сильнее ощущалось это тихое, почти осязаемое напряжение между нами, словно воздух вокруг нас стал плотнее, и каждый момент ожидания тянулся бесконечно.

— Ауууу... ты меня слышишь? — слова вырывались из меня порывисто, почти с криком, сквозь нарастающее волнение. — У меня тысяча вопросов! Я просто так не отстану! Ты все это время сидела тут? Почему плачешь? Какого черта вообще убежала?!

Я сделал глубокий вдох, пытаясь хоть немного успокоиться, но голос все равно дрожал от эмоций:

— Я пришел к Каролине не для того, что ты, видимо, подумала в своей голове. Мне просто нужно было объяснить, что у нас важная игра, и мы забираем у вас всего лишь час времени с тренировки. Только и всего!

Я шагнул чуть ближе, не нарушая ее пространства, и продолжил более спокойно, но все еще с заметным напряжением:

— Так что ты зря ушла. Мы решили все быстро, а я просто сидел и ждал, когда ты вернешься.

Я наблюдал за каждым ее движением, за тем, как она сжимает руки на коленях, как дрожит подбородок. Все это смешивалось внутри меня — раздражение, беспокойство и странное чувство ответственности. И чем дольше она молчала, тем сильнее я ощущал, что должен был быть рядом, чтобы хоть как-то ее успокоить.

Джуди внимательно слушала каждое слово, не издавая ни звука, но так и не повернула голову в мою сторону. Спокойно встала с пола и развернулась к двери всем корпусом, словно меня здесь вовсе не существовало. Да что вообще происходит, мать твою?.. — мысли бешено вертелись в голове, сердце сжималось, а внутри что-то шипело от раздражения и беспокойства.Она уже отошла на пару шагов, и я развернулся к ней резко, почти внезапно. До того, как она успела вздохнуть, я схватил ее за коротенькую футболку и дернул на себя с такой силой, что она была вынуждена встать на цыпочки. В тот момент мир словно замер на долю секунды: между нами возникла плотная, электрическая пауза, в которой ощущались и мое нетерпение, и ее растерянность, и непонимание того, что будет дальше.

— Что ты себе позволяешь? — прозвучал ее вопрос, но буквально растворился в воздухе, когда я очередным рывком притянул ее ближе и впился в ее губы долгожданным поцелуем, о котором мечтал последний час.

Ее манящие губы отвечали с таким же трепетом, что по телу прокатилась приятная дрожь. Жар разливался по груди, как она поддавалась напору моего языка, словно упиваясь лаской, а я в этот момент терял всякий рассудок и, кажется, оставшийся кислород. Каждое касание, каждый вдох, каждое движение только усиливали бурю эмоций внутри меня, с которой невозможно было справиться. Время словно остановилось, оставались только мы, этот поцелуй и напряжение, которое нарастало с каждой секундой, превращая простое прикосновение в испытание, почти выходящее за грани возможного.

Не знаю, откуда я нашел в себе силы — это было какое-то чистое безумие. Но мне пришлось отстраниться от ее сладких губ и нависнуть над хрупким телом, тяжело дыша. Сердце колотилось бешено, словно хотело вырваться из груди, болезненно давя на ребра, а Джуди смотрела на меня затуманенными глазами, судорожно вздыхая и тяжело втягивая воздух.

— Спокойной ночи, малая... — вырвалось почти шепотом, губы едва касались ее кожи горячим дыханием. Сделав шаг назад, я уже жалел, что оторвался от ее пухлых алых губ. Каждое движение казалось одновременно и невозможным, и необходимым, а воздух между нами дрожал от напряжения, желания и странной, почти болезненной близости.

В этот момент мыслей не было, были только эмоции, бурлящие и переполняющие меня, не позволяя взять себя в руки. Я еще пару минут смерил девчонку волнующим взглядом, наблюдая за каждым ее движением, каждым дрожащим вздохом. Молча развернувшись, быстрым шагом пошел прочь по коридору, осознавая: если сейчас повернусь, то, скорее всего, попросту останусь у нее, заблокированный этим странным, притягательным напряжением, а прежде всего — придется выгнать ее соседку на улицу. Сердце билось бешено, дыхание было неровным, и каждое движение напоминало о том, как трудно контролировать собственные желания, когда они вырываются наружу.