Глава 8

POV Мэйсон :

На парковке кампуса было не протолкнуться. Машины стояли в хаотичном беспорядке, будто сама площадь пыталась вместить в себя слишком много жизни сразу. Студенты, сбившиеся в шумные группы, то и дело пересекали дорогу, оживленно жестикулируя, смеясь, перебрасываясь новостями. Они нехотя расступались перед теми, кто пытался выехать, словно каждая секунда их разговоров была важнее времени окружающих.Мы с Германом и Дэймоном прибыли к спортивному комплексу как раз в нужный момент — на грани опоздания, на грани очередной гонки с самим собой. Не теряя ни секунды, мы проскользнули в здание и почти бегом направились в раздевалку. Там уже вовсю звучал голос тренера — энергичный, требовательный, наполненный тем особым напряжением, которое бывало у него только перед важными играми.Он ходил перед нами взад-вперед, очерчивая шагами воображаемую границу матча, и объяснял новую тактику. Схемы сменяли друг друга, звенья перемешивались каждым периодом — все ради того, чтобы мы оставались непредсказуемыми. Чтобы любая команда, рискнувшая встать против нас, ощущала под ногами зыбкую почву.

Мы — «Гилфорд Феникс». Уже второй год подряд держим первое место в высшей лиге. И в этом сезоне нам снова предстояло доказать, что прошлое не было случайностью, что огонь в наших крыльях все еще горит, все еще жжет тех, кто осмелится приблизиться. Прошлый год я помнил слишком ясно. Последний период, последние секунды... Время, когда кровь стучит в висках громче, чем рев трибун. Я помчался, будто за мной гналась сама судьба, и ударил по шайбе так, как будто вложил в нее все, что во мне было. И она вошла. Гол. Решающий. Трибуны взорвались. Волны криков, вспышки флагов, рассеченный воздух от чужого восторга — все это до сих пор звучало где-то внутри меня. Тогда казалось, что мир раскрыл передо мной двери и сказал: «Давай, иди дальше. Ты можешь больше». И в этом году мы должны были доказать, что это правда.

— Мэйсон, ты опять звезда местного чата, — раздалось откуда-то справа, и голос одного из парней прорезал гулкий шум раздевалки. Он даже не пытался сдержать смех — громкий, довольный, такой, после которого сразу понятно, сейчас будет какая-нибудь ерунда. Я обернулся, чувствуя, как раздражение снова закололо под ребрами, будто день и так не успел вытрясти из меня все хорошее.

— Ты вообще про что? — спросил нарочито грубо, не намереваясь скрывать плохое настроение. Пусть знают, что я сегодня не в лучшей форме.

— Да там... новые фотографии, — протянул он, хитро прищурившись, — ты, суп и какая-то чертовски привлекательная блондинка.

По раздевалке мгновенно прошелся взрыв смеха — заразительного, искреннего, такого, которому невозможно сопротивляться, даже если мир сегодня настроен против тебя. Почти вся команда уже ревела от хохота, кто-то хлопнул меня по плечу, кто-то присвистнул, кто-то прокомментировал ситуацию так громко, что даже тренер за стеной, наверное, все услышал бы.Я тоже непроизвольно улыбнулся. Придурки.Но, черт возьми, свои.

— Привлекательная блондинка уже занята, парни, — не упустил случая поддеть Герман. Его голос разрезал пространство так резко, что я тут же напрягся. Ну конечно. Когда он, черт побери, умеет держать рот закрытым? Каждый. Разговор. Без него не обходится. И обязательно сунет нос туда, куда ему вообще лезть не стоит, будто специально ищет повод, чтобы зацепить. — Хотяяя... — протянул он с тем своим театральным наслаждением, как будто собирался выдать нечто эпичное. И замолчал. На пару секунд. Достаточно долгих, чтобы привлечь к себе половину раздевалки.

Я метнул в его сторону косой взгляд — тяжелый, предупредительный. Герман прекрасно понимал, какой тонкий намек он только что закинул, переводя глаза то на меня, то на Дэймона, будто проверяя реакцию обоих. И на секунду мне показалось, что весь воздух в раздевалке стал гуще.Видимо, по моему лицу все читалось слишком ясно, граница, которую переступать нельзя, линия, которая для него должна была стать сигналом «стоп». И он ее заметил.

— Ладно-ладно, забейте! — быстро махнул рукой Герман, делая вид, что это была просто шутка, какой-то пустяк. Но голос у него дрогнул чуть сильнее, чем хотелось бы.

Он схватил свою клюшку и направился к выходу, оставляя за собой легкий шум шагов. как хвост попытки сбежать от собственного лишнего слова.И только когда дверь за ним закрылась, я почувствовал, как напряжение в плечах чуть отпускает. Совсем немного. Но все же.

Весь день я не мог найти себе места. Словно внутри меня кто-то прокручивал тугой винт, и с каждым часом он только сильнее впивался под ребра. И, как ни странно или как раз очень предсказуемо, раздражение это было направлено на Деймона.А если быть честнее, то из-за Джуди.

Он подкатил к ней без малейшего повода, как будто именно сегодня решил вымести под ковер мое и без того шаткое спокойствие. Каждый раз, стоило только разговору случайно перейти на тему блондинки, Дэймон начинал задорно подначивать, будто специально проверял, насколько далеко может зайти. Ирония, кривые ухмылки, фразы, которые звучали как шутка, но при этом били точно в цель.

Он прекрасно понял, что у меня к ней что-то есть. Это было видно по его глазам, слишком внимательным, слишком уж выжидающим. Хотя я сам еще до конца не разобрался, что именно во мне шевелится при одном упоминании ее имени, он действовал так, будто уже давно знает ответ. И, конечно же, не упускал ни малейшей возможности посмеяться надо мной, намекая, что именно он, такой красавчик и любимчик всех — был бы для нее куда «интереснее». Вот и сейчас, после очередного трепа Германа, я уловил краем глаза эту его фирменную улыбку. Хитрую. С вызовом. Он чуть отдернул бровями, мол: «Ну что, брат, опять заводишься?» И меня снова накрыло то самое чувство — смесь злости, ревности и непрошеного признания самому себе в том, что Джуди давно засела у меня в голове. Намного глубже, чем я готов был признать вслух.

— Хватит заниматься ерундой и обсуждать никому ненужную девчонку, — рявкнул я, даже не пытаясь скрыть раздражение, которое уже давно переполняло меня. — Ни о том думаем, парни. Установку тренера слышали? Клюшки взяли и на выход. Лед нас ждет.

Я поднялся во весь рост, и, будто кто-то невидимый выключил звук, в раздевалке тут же наступила тишина. Смех, перешептывания, подколы, все исчезло. Каждый сразу принялся торопливо застегивать форму, затягивать шнурки, проверять шлемы. Неловкая суета, перемешанная с привычной дисциплиной, заполнила пространство.Один за другим они покидали комнату, словно пытались исчезнуть раньше, чем я передумаю и скажу что-нибудь еще. Когда дверь в очередной раз закрылась, я услышал голос позади — спокойный, но в то же время цепляющий за живое.

— Ты так и будешь на меня обижаться?

Дэймон остался единственным, кто еще был тут. Единственным, кто не спешил уйти. И, к сожалению, единственным, кто сейчас раздражал меня сильнее всех. Я обернулся. Он стоял, опершись плечом о шкафчик, наблюдая за мной так пристально, будто пытаясь заглянуть под кожу, в самую суть моего настроения. И этим своим видом только сильнее давил на нервы, на мысли, на то, что я не хотел признавать вслух. Внутри будто щелкнула еще одна тугая пружина.

— Засунешь свою идею куда подальше, не буду! — прошипел сквозь зубы, чувствуя, как злость скручивает внутри все до тугого комка. Не стал ждать его реакции, просто схватил клюшку и вышел вслед за остальными. Меньше всего мне сейчас хотелось продолжать этот бесполезный спор о блондинке, который он развязывает каждый раз с каким-то болезненным удовольствием.

Коридор вел к трибунам, по которым обычно разносился шум фанатов, но сейчас тут стояла приглушенная тишина, только эхо наших шагов отдавалось под потолком, будто весь стадион затаил дыхание перед началом тренировки.Мы подошли вплотную к бортикам, и я краем глаза заметил, что ребята замедлили шаг, не специально, но синхронно, как по команде. Тренировка группы поддержки еще не закончилась: девчонки задержались и, по всей видимости, использовали последнее свободное время, чтобы отточить связку движений. Но стоило нам появиться, как все вокруг будто застыло. И да, реакция парней не заставила себя ждать. Почти каждый присвистнул, выдав свое восхищение без лишних слов.

В центре площадки выделялась одна, та самая девица, которая сегодня явно решила убить наповал не только танцем. Взгляд сам приковывался к ее фигуре, к тому, как свет скользил по ее телу, подчеркивая каждое движение. Она была... сексуальной — чертовски, бесспорно, вызывающе. И даже если бы мы пытались сделать вид, что пришли только тренироваться, никто бы в это сейчас не поверил.

— Какие формы... — пролепетал кто-то из парней, и я невольно втянулся в этот момент. — Посмотрите только, ребята... а вид какой... мвааа!

Я почувствовал, как напряжение повисло в воздухе. Она действительно была... впечатляющей. Фигура, изящно очерченная, с округлой, аппетитной линией, будто специально созданной, чтобы заставить взгляды застывать. Мы не смогли сдержать нескрываемый свист и, конечно же, это было заметно.

В один миг она остановилась, словно услышав нашу реакцию. Девушка резко выпрямилась, медленно обернулась к нам, а ее глаза сверкнули удивлением, смешанным с недовольством.Я замер. Сердце сжалось в груди. «Какого черта?» — промелькнуло в голове, будто кто-то резко выключил свет в привычной комнате. Она смотрела на нас с такой ясностью, что воздух казался плотным, и мне вдруг стало не по себе.

В горле пересохло, словно я только что выпил песок, а сердце билось так, будто хотело вырваться наружу и разорвать грудную клетку. Перед нами стояла Джуди — лучик света, который вдруг вынырнул из обыденности и остановил время.Ее короткий белый топ не скрывал изящных линий тела: небольшая, но аккуратная грудь и подтянутый плоский живот словно выточены художником. Короткая спортивная юбка в складку лишь подчеркивала стройность ее ног, а сзади эта грация была заметна особенно... Движения легкие, почти невесомые, словно она шла по воздуху. Белоснежные гольфы, натянутые чуть выше колена, завершали образ, добавляя нотку дерзкой невинности одновременно.

Я вытянулся во весь рост, сжав зубы так, что в висках почувствовал легкий пульс, и тихо посвистывал себе под нос, стараясь хоть как-то справиться с бурей ощущений. Каждый взгляд на Джуди заставлял сердце биться быстрее, словно оно пыталось вырваться наружу и скрыться от меня. Она была... невозможной. Роскошной. Ее фигура, плавные линии, легкая грация движений — все это одновременно поражало и парализовало.Форма нашей группы поддержки сидела на ней идеально, как будто ее специально шили для нее.Я не мог отвести глаз от аккуратной линии плеч, от плоского живота, от стройных ног, покрытых белоснежными гольфами. Казалось, каждый сантиметр ее тела дышал жизнью, манил и притягивал, а я был бессильным свидетелем.И я ненавижу и обожаю это одновременно. Вспоминалась та идиотская выходка в туалете и смешно, и стыдно. Я чувствовал, как в груди разливается странная смесь вины, страха и желания.

Мне казалось, что я могу видеть ее реакцию на каждое мое движение, на каждый вдох, который я делаю. И потом... ее взгляд. Серо-голубые глаза Джуди пронзили меня насквозь, глубоко, болезненно, точно читая все, что я пытался скрыть. Я почувствовал себя раскрытым, будто душа моя лежала перед ней на ладони, и каждый скрытый порыв, каждая слабость мгновенно становились видимыми. Эти глаза могли вывернуть меня наизнанку, оставив голым перед самой собой и одновременно, заставить чувствовать себя живым как никогда раньше.

— Парни, знакомьтесь, — радостно воскликнула рыженькая, бывшая Германа. — Джуди! Наша новая красавица-танцовщица и... ваша миленькая поддержка боевого духа!

Я невольно улыбнулся. Да, рыженькая явно преувеличивала, но признаю честно, милее поддержки на игру я еще не встречал. Джуди стояла перед нами, сияя своей легкой грацией, и в этот момент я почувствовал, как все мои тщательно выстроенные планы начинают таять, словно песок сквозь пальцы. Все. К чертям. Моя осторожность, мои хитрые ухищрения, даже идея держаться от нее на безопасной дистанции, все это вдруг оказалось бессмысленным. И я прекрасно понимал, что при всем моем желании у нас просто не получится соблюдать дистанцию.

Зачем она вообще сюда приперлась? Казалось, она должна была знать обо мне все: кто я, чем занимаюсь, какие тайны прячу за улыбкой. А теперь, стоя здесь, рядом, сияя и держа взгляд на всех нас одновременно, она будто проверяла меня на прочность. Сердце начинало барабанить снова, в горле пересохло, а мозг упорно искал хоть какой-то план спасения. Но планов не было. Только она. И этот маленький, но разрушительный факт, который уже невозможно было игнорировать.

— А кто-то с ней уже знаком. Буквально, как родные, — с ухмылкой проговорил кто-то из ребят.

Его кто-нибудь сегодня уже захлопнет, или нет?Герман, как всегда в своем фирменном стиле, слегка приподнял бровь и с ледяной точностью бросил взгляд на Джуди. Каждое его движение было рассчитано: в воздухе повисла легкая издевка, словно невидимая нить натянулась между нами. Вся команда замерла на мгновение. Казалось, воздух стал плотнее...Все немедленно узнали ее и невольно косо посмотрели на меня. А блондинка... ее серо-голубые глаза встретились с моими, и внезапный холод пробежал по позвоночнику. Испуг и растерянность читались в ее взгляде, как будто она только что поняла, во что влипла. «Ну вот на кой черт она свалилась на мою голову?» — промелькнуло в голове. Внутри что-то резко сжалось, глаза потемнели от злости и раздражения. Мысль о том, что теперь почти все ребята будут рассматривать ее по-другому, словно добавляла тяжесть на грудь.

Я тяжело втянул воздух ноздрями. Каждая мышца напряглась, руки сами сжались в кулаки, а сердце колотилось, будто готово выскочить наружу. Прищурив глаза, я попытался выдавить из себя хоть крупицу самообладания, успокоить бурлящий гнев и собрать остатки рациональности. Между нами повисло напряжение: шепот, смех, тихие взгляды и мгновенные жесты. Каждый звук казался громче обычного, каждое движение, предвестником катастрофы. Я понимал: сейчас все может измениться. И я совершенно не был готов к тому, что будет дальше.

— Так тихо! — резко, но с ноткой улыбки, возмутилась Каролина, обращаясь к Герману. — Я рада, что ты хорошо знаком с нашей новенькой, но подотри свои слюни и перестань так откровенно пялиться, смущая Джуди.

Я невольно усмехнулся. Сцена выглядела одновременно забавно и немного неловко, но наблюдать за ними было невозможно без удовольствия. Эта парочка явно друг друга стоила. Казалось, их отношения еще не успели углубиться, но напряжение между ними уже ощущалось в каждом взгляде, в каждой шутке, в каждом едва заметном движении.

Герман никогда не был из тех, кто легко связывает себя обязательствами. А Каролина... она понимала это с полуслова и, тем не менее, умудрялась пробудить в нем эмоции, которые он тщательно прятал. Они уже потрепали друг другу нервы немало раз, словом, взглядом, легким подтруниванием и зрелище было одновременно захватывающим и комичным. Я ловил себя на мысли, что наблюдать за их мелкими «битвами» почти так же интересно, как за игрой на льду. Мне было понятно одно: Каролина ему нравится. Но что именно останавливает его, почему он так осторожен и сдержан, для меня оставалось загадкой. Он словно ходил по канату над пропастью: один неверный шаг и все изменится.И вот в этом заключалась вся прелесть их отношений: смесь колкости, легкой агрессии и притяжения, которая делала их живыми и непредсказуемыми. Даже стоя в стороне, я ощущал, как энергия между ними искрится, словно воздух вокруг слегка вибрирует. Было невозможно не заметить, что каждый их взгляд, каждое слово — это игра, и игра эта, кажется, никогда не устанет держать всех нас в напряжении.

Джуди, словно вдохновленная защитой рыжеволосой, мгновенно расправила плечи. Испуганный взгляд, который еще мгновение назад делал ее уязвимой, исчез, и в ее глазах заблестела новая уверенность. Она уже не выглядела робкой или растерянной, напротив, казалось, что весь мир ей по плечу. И потом она улыбнулась. Не просто улыбнулась, а расцвела такой искренней, теплой и счастливой улыбкой, что я почувствовал, как дыхание сбилось, а мурашки побежали по всему телу, словно маленькие электрические искры, пробегая по нервам. Все вокруг вдруг будто замедлилось: смех, разговоры, даже легкий ветер на улице, все растворилось, оставив только ее сияние.

Я невольно сделал шаг ближе, хотя сознание кричало: «Стой! Держись!» Но сердце казалось непослушным, оно билось быстрее, чем я мог контролировать. Ее улыбка будто открывала дверь в мир, где существовали только она и я, и мгновение это оказалось одновременно пугающим и совершенно завораживающим.

Красиво махнув разноцветными помпонами, Джуди словно осветила все пространство вокруг себя. Она развернулась, и я невольно замер на месте, наблюдая, как легкая походка ведет ее к остальным зевакам. Каждый шаг был наполнен уверенностью, но вместе с тем дерзкой непринужденностью. Она виляла бедрами так искусно, что мне казалось невозможным отвести взгляд. «Вот же зараза...» — пробежало в голове, и внутренний огонь раздражения мгновенно смешался с тем странным тянущим ощущением, которое я не мог полностью контролировать.

— Верю, верю... она определенно не в твоем вкусе, — прошептал Герман прямо на ухо, и слова эти сжали мое тело словно стальные тиски. Каждая мышца напряглась, сердце забилось быстрее, дыхание сбилось, а адреналин будто прокатился по венам, заставляя кровь пульсировать в висках. Еще одно слово и я бы, наверное, взорвался.

— Еще одно слово... — прорычал я сквозь сжатые зубы, чувствуя, как руки сами сжимаются в кулаки, а в груди нарастает бешеное напряжение.

— Понял, ушел! — шепот Германа исчез, но напряжение не отпускало меня. Я остался стоять, наблюдая, как блондинка спокойно идет к остальным, и одновременно ощущал, как каждая клетка моего тела реагирует на ее движения.

Сердце все еще барабанило, в ушах стоял звон, а взгляд не мог оторваться. И, черт возьми, я понял: раздражение и влечение смешались в единую бурю внутри меня. Я одновременно хотел сдерживаться и броситься к ней, контролировать себя и утопать в каждом ее жесте. Этот момент, казалось, растянулся на вечность... Она, ее походка, ее улыбка, и я, стоящий в стороне, полностью бессильный перед этим ураганом чувств.

Настрой на тренировку, честно говоря, улетел куда-то к чертям. После всего, что случилось с Джуди и командой, сосредоточиться было практически невозможно. Девочки отошли на разминку, а на лед вышли мы — вся команда, готовая выкладываться до предела.

Лед скрипел под коньками, клюшки со стуком били по шайбе, а дыхание с трудом поспевало за ногами и руками. Каждое упражнение требовало предельной концентрации, каждое движение заставляло мышцы дрожать от напряжения. Воздух вырывался из легких с свистом, сердце колотилось, словно пытаясь вырваться наружу, а руки и ноги ощущали боль, которой до этого никогда не знали.

Тренер Кевин был особенно суров сегодня. Он бегал вдоль линии, исправляя каждый шаг, выкрикивал замечания, требовал ускорения и точности. Слова сыпались одно за другим, гремели, как удар по голове, и от этого внутреннее напряжение только усиливалось. В какой-то момент казалось, что лед под ногами буквально сжимается, а тело не может идти в ногу с требованиями тренера.

И все это время, сквозь шум клюшек, свист льда и крики Кевина, в голове всплывали образы Джуди: ее походка, улыбка, легкость движений, грация, с которой она размахивала помпонами. Даже среди самой изнуряющей физической нагрузки я не мог отвести от нее взгляд, хотя и только мысленно.

— Достаточно! — прорезал лед громкий крик Кевина. Мы подпрыгнули, словно зарядились электричеством, и наконец-то почувствовали долгожданное облегчение. — Живо, все в раздевалку и душ! — добавил он, не спуская с нас взгляда, в котором было столько же строгости, сколько и силы. — А после дождитесь меня, разговор есть.

Все медленно снимали коньки, ощущая, как каждая мышца наливается тяжестью, сердце все еще колотилось, а дыхание пыталось прийти в норму. Тренировка закончилась, но внутреннее напряжение, смесь раздражения, восхищения и едва скрываемого влечения, оставалось со мной, будто невидимый груз, который нельзя сбросить ни усталостью, ни холодной водой в душе.

Еле перебирая ногами, я замедлил скольжение у борта. Пот стекал по лицу и щипал глаза, ладони промокли, пальцы скользили в перчатках, словно теряя контроль. Каждое движение давалось с усилием, мышцы гудели, кости будто плотно обтянуты тяжестью усталости. Обессилено отбросив клюшку в контейнер, я медленно двинулся к выходу, мысленно уже представляя свою кровать — мягкую, теплую, единственное место, где можно забыть обо всем. Лед и крики тренера остались позади, но каждая клетка тела еще отдавала напряжением, как будто сама память мышц не хотела отпускать боль.

И только оказавшись в коридоре, вдали от пустых трибун и любопытных взглядов, я позволил себе рухнуть на стену, схватившись за спину. Тихий стон сорвался с губ — боль всех конечностей одновременно напомнила о себе. Каждая мышца, каждая связка кричала, но вместе с этим приходило странное облегчение: тренировка закончена, и теперь можно просто... существовать, хоть на мгновение растворившись в ощущении усталости, полной и безусловной.

— Он реально чокнутый кретин. Я так сдохну и не доживу до игры! — взвыл вратарь, который сегодня получил нагрузку не меньше нашей. Он рухнул на скамейку, тяжело дыша, и пот стекал с лба, щипля глаза.

— Дааа... — пропыхтел Деймон, развалившись на пол возле шкафчика. — Я больше не чувствую своих ног. Коньки просто убили меня.

Я покачал головой, пытаясь сдержать смех. Сам держался на коньках из последних сил, ощущая, как каждая мышца кричит о покое. Но наблюдать за ними было одновременно смешно и уморительно: лица красные от усталости, плечи опущены, руки едва держат клюшки. Дыхание каждого слышалось громко, как собственный внутренний ритм ледяной арены.

Я сделал шаг к своему шкафчику, но каждое движение отдавалось болью во всех мышцах. Внутри смешалось ощущение победы и усталости: мы пережили тренировку, выдержали ее, даже если сейчас чувствовали себя почти как развалившиеся куклы. И в этот момент смех ребят, уставший, хрипловатый, как будто снял часть напряжения с моего собственного тела.

Да, тренер Кевин был чокнутый, да, тренировка выжала нас до предела, но чувство, что мы все еще вместе, что мы справились, придавало странное, почти сладкое облегчение. Я улыбнулся, качнув головой, и позволил себе впервые за долгое время расслабиться, ощущая, как усталость превращается в мягкую усталую удовлетворенность. И, несмотря на боль, несмотря на жар и пот, я знал: игра еще впереди, и мы будем готовы.

— Парни, давайте быстрее переодевайтесь и принимайте душ! — мой голос прозвучал с настойчивой энергией. — Кевин сказал, что к нам зайдет в раздевалку, так что поторопитесь.

Герман вскрикнул, явно возмущенный этим распоряжением, но было уже поздно, я схватил полотенце и двинулся в сторону душа, стараясь не обращать внимания на его вопли. Лед под ногами, пот и усталость все еще сковывали тело, но мысль о том, что скоро придется встретиться с Кевином лицом к лицу, заставляла двигаться быстрее.

Команда постепенно привела себя в порядок. Мы уже молча расположились на лавочках, каждый погруженный в свои мысли, но глаза не могли отвести от разъяренного тренера. Он ходил по раздевалке, шагал то в одну сторону, то в другую, каждое слово выстреливало с яростью, и казалось, что сам воздух вибрирует от напряжения.

Я наблюдал за всем этим, пытаясь поймать хоть малейшую зацепку, о чем будет разговор. Сердце стучало быстрее обычного, ладони слегка вспотели, а напряжение в теле постепенно перетекало из усталости в внутреннюю настороженность. Каждый вздох тренера, каждый резкий жест были как предвестники неизбежного, и я понимал: сейчас мы узнаем, кто реально прав, а кто виноват и лучше быть готовым.

— Парни! — Кевин ударил ладонью по столу, и звук эхом разнесся по раздевалке. — Через неделю полуфинал молодежного чемпионата, и на льду нам предстоит сотворить нечто нереальное! Если вы справитесь со всеми моими заданиями, то у нас есть шанс побороться за кубок в финале.

Он шагал вдоль скамейок, глаза сжимали каждого, словно просвечивая до костей.

— Мне нужна скорость! Боевой дух! Точные броски! Каждый из вас должен чувствовать лед, ориентироваться на нем, как у себя дома!

Тренер сделал паузу, поднял руки и обвел взглядом всю команду, будто проверяя: все ли слушают.

— Я увеличиваю время тренировок на дополнительный час, и ни одно возражение не принимаю! — Его голос прорезал тишину, заставляя каждый мускул напрячься. — И кто у нашей группы поддержки главная?

— Каролина! — сразу откликнулся Герман, без малейшей доли сомнения. — Это которая рыжая такая.

Кевин хмыкнул, слегка морща нос, как будто недовольно, что ответ был таким коротким, но глаза его искрились: он явно оценил, что Герман не стал тянуть время. Команда тихо улыбнулась, и я не удержался, мысленно сравнивал ее и Джуди, ощущая, как напряжение в груди переплетается с легкой тревогой и предвкушением того, что ждет нас на льду. Каждое движение тренера, его резкие жестикуляции, крик и энергия буквально давили на пространство, а я ловил себя на мысли: вот оно, чувство настоящего командного драйва. Тут нет места слабости, только лед, шайба и решимость доказать, что мы можем больше, чем кажется возможным.

— Мне плевать, какого цвета у нее волосы, — резко отрезал Кевин, поворачиваясь прямо ко мне. — Мэйсон, зайди к ней сегодня в комнату и поговори с глазу на глаз. Это не телефонный разговор. Она явно будет в ярости. Нужно убедить ее сократить время их тренировки. Либо пусть договариваются с руководством клуба и выделят им больше времени.

Я замер, ощущая, как кровь приливает к голове. Сердце сразу подскочило, ладони вспотели, а в груди возникло странное сочетание раздражения и... легкой тревоги.

— Блин, почему я? — выдохнул, ощущая, как мышцы шеи напряжены от предчувствия конфликта. — Пусть Герман сходит к своей любимой и перетрет все проблемы по своему. Так она точно согласится.

Кевин посмотрел на меня с такой степенью непоколебимости, что я понял — спорить бесполезно.

— Нет. Ты пойдешь. Это твоя ответственность.

Я покачал головой, внутренне ругая судьбу. Герман и рыжая Каролина — это казалось куда проще. А тут я должен был идти, сталкиваться с ее возможной яростью лицом к лицу, когда каждая клетка моего тела уже пребывала в состоянии стресса после тренировки. Ладони еще сильнее вспотели, и мне пришлось сжать их в кулаки, пытаясь собраться.

Мысль о том, что придется стоять перед ней и объяснять что-то важное, словно тяжелый груз упала на плечи. Каждый вдох отдавался в груди, мышцы будто сами знали, что сейчас нужно быть на пределе концентрации.  И, несмотря на усталость, несмотря на раздражение и нежелание, я знал, нужно идти. Сила воли сжалась, как пружина, готовая разомкнуться в любой момент.

— Почему я то?

— Потому что ты капитан команды. И у вас увеличили время тренировки, забирая его у вашей женской поддержки. Будь любезен, подними свой зад и реши проблему, — Кевин произнес это так спокойно, что в его голосе чувствовалась ледяная угроза.

Я проглотил слова, рвущиеся наружу, с силой сжав челюсти. Хотелось выдать целый поток ругательств, но я знал: на льду за это придется платить, и старикашка не упустит ни одной ошибки. Сердце колотилось в груди, ладони вспотели, дыхание слегка сбилось, ощущение внутреннего давления сдавливало грудную клетку.Этот старик был не просто строгим. Он был мстительным. Каждое мелкое промахивание, каждый неверный шаг, каждое неверное движение, Кевин припоминал это с изощренным удовольствием.

И сейчас мне предстояло идти к Каролине, объяснять что-то важное, смотреть ей в глаза, когда я сам еле держусь на ногах после изнурительной тренировки. Я сделал глубокий вдох, сжал кулаки, почувствовав, как напряжение словно течет по венам, и повторял себе: «Тихо. Ни слова. Сдержись. На льду все должно быть идеально». Любое слово сейчас могло взорвать ситуацию, любое неверное движение, дать повод Кевину припомнить мне все, что я делал не так за последние недели.

Промолчав, я повернулся к тренеру и многозначительно кивнул, понимая: отдых придет еще не скоро. Мечта о мягкой кровати снова и снова прокручивалась в голове, отдавая в каждую мышцу тела покалывающей болью. Каждое движение было словно борьба с самой усталостью, и я ощущал, как силы постепенно утекают сквозь пальцы.

Тело болело от головы до пяток, каждая клеточка умоляла остановиться, послать все к черту и уехать домой. Но предать команду? Подвести тренера? Это даже в мыслях не укладывалось. Я сглотнул, стиснув зубы, и сделал шаг вперед, заставляя ноги двигаться по коридору общежития, где уже постепенно воцарялась вечерняя тишина.Я выискивал номер, восемьдесят первая и с каждой секундой ощущал, как сердце ускоряет ритм. Именно здесь, за этой дверью, находилась рыжая стерва, которая сейчас, наверняка, уже ждала неприятного разговора. А я должен был войти и решать ее вопросы. Смешение усталости, раздражения и странного предвкушения заставляло меня сжимать кулаки сильнее.Каждый шаг отдавался в усталых мышцах, но я знал: придется выдержать. И даже если тело противится, я не мог остановиться.

С ней не так легко договориться. Она прекрасно знает, кто мой друг, и наверняка выставит меня за дверь, даже не выслушав. Я добрался до нужной двери, нерешительно поднял руку и постучался, ощущая, как ладони слегка вспотели. Каждый удар пальцев о дерево отдавался эхом в ушах, словно подчеркивая собственное напряжение.

Я принялся ждать, перебирая глазами коридор, наблюдая за девчонками, выходившими из комнат. Их смех, разговоры и звонкие шаги казались странно отстраненными, а в моем сознании росло чувство, что сейчас все изменится. Дверь с тихим скипом открылась, и на пороге появилась она — та, кого я точно не ожидал увидеть этим вечером. Мгновение замерло, словно весь мир остановился. Пальцы сами сжались в кулаки, дыхание стало частым, сердце забилось так, будто готово выскочить. «Да ты, мать твою, издеваешься?» — мысленно выругался, — «Она точно ведьма...»

Ее взгляд, полный спокойной уверенности и легкой насмешки, прожигал меня насквозь. Слова застряли где-то в горле, а тело словно предательски замерло. С ней предстояло разговаривать лицом к лицу, и я понимал: это будет испытание на прочность, где нельзя допустить ни малейшей слабости.

Передо мной стояла Джуди, в домашней одежде, с растрепанным хвостиком, который придавал ей еще больше непринужденного шарма. Я невольно склонил голову, пытаясь удержать взгляд, но глаза сами скользили по ее стройной фигуре. Она ни слова не проронила, так же как и я, мы просто уставились друг на друга, словно стараясь прочитать мысли.

Короткие шорты и легкая майка создавали впечатление домашнего уюта, но одновременно усиливали ощущение близости, неловкости и странного притяжения. Я ощутил, как сердце начало биться быстрее, дыхание чуть сбилось, а внутри — смесь раздражения, восхищения и тревоги. Кажется, время замедлилось. Она наблюдала за мной с широко открытыми глазами, а я пытался держать себя в руках, понимая, что каждая секунда этого молчания будто проверяет мою выдержку.

— Ты так и будешь стоять и разглядывать меня? Или скажешь, что ты тут делаешь? — заговорила блондинка, складывая руки на груди в закрытую позу, словно пытаясь прикрыть себя и одновременно обозначить границы.

Я понял, что, наверное, слишком откровенно смотрел на нее, и мгновение почувствовал прилив неловкости. Я сжал зубы и выдохнул, стараясь выглядеть абсолютно равнодушным, хотя внутри все кипело: сердце стучало быстрее, а ладони слегка вспотели.

— А ты тут живешь? — сухо выдавил я, делая вид, что эта встреча, обычное формальное дело. — Я к Каролине пришел.

Джуди приподняла бровь, легкая насмешка скользнула по ее лицу. Глаза будто пытались прочитать меня насквозь, а я изо всех сил удерживал взгляд, стараясь не выдать ни малейшего смущения.

— Так значит, ты не за своими вещами сюда пришел? — ее голос был тихий, но в нем сквозило искреннее недоверие. — Значит, действительно... по делу?

Я кивнул, ощущая, как напряжение между нами растет. Каждый жест, каждое слово, будто шахматный ход. Внутри меня смешались раздражение, усталость после тренировки и странное, почти противоречивое влечение. Этот разговор обещал быть долгим и сложным.