Глава 4

POV Мэйсон:

Толпа студентов сновала по коридорам столовой, словно взбудораженная колония муравьев, потерявшая ориентиры. Шум стоял такой, будто все одновременно решили перекричать друг друга: смех, обрывки разговоров, чьи-то жалобы на занятия, чьи-то восторги по поводу выходных. В воздухе смешались запахи свежей выпечки, горьковатого кофе и чего-то острого, пряного, от чего в животе мгновенно просыпался голод. Но стоило сделать шаг вперед и аппетит уступал раздражению: теснота была нестерпимой, каждый сантиметр пространства будто принадлежал сразу нескольким людям.

Я протискивался вперед, стараясь не задевать разноголосую компанию первокурсников, которые метались по залу в попытках занять самые выгодные места у окон. Их восторженная суета резко контрастировала со спокойной уверенной походкой старшекурсников — те двигались неторопливо, будто за годы уже выучили негласные правила этого царства подносов, подлив и хрустящих булочек.

Каждый шаг отзывался тупой ноющей болью в мышцах. После вчерашней хоккейной тренировки тело напоминало о себе с обидной настойчивостью. Казалось, что ноги налились свинцом, а плечи стянула невидимая броня. Стоило поднять руку и мышцы под лопаткой болезненно сводило, напоминая о падении на лед, которое в момент показалось пустяком. Даже спина слегка покалывала, будто ледяной гладью по ней все еще скользили коньки. Но я упрямо двигался дальше, голод был сильнее боли.

— Друг, ты меня, конечно, прости, но даже для тебя это было жестоко, — возражал мне Герман в след, пока я уверенно пробирался к дверям столовой, стараясь не задеть ни одного из обедающих.

— Эта Симона уже поперек горла у меня сидит. И я так сильно голоден, что у меня совсем нет времени с ней зажиматься, — пробормотал я, сжимая плечи, чтобы пропихнуться сквозь поток студентов.Герман, как обычно, шел чуть позади, скользя взглядом по каждой встречной девчонке и ухмылялся.

— А ты слышал вчера разговоры из раздевалки у девчонок?

— Что там? — покосился, сталкиваясь с насмешливым взглядом друга.

— Они смотрели твои фото с новенькой и смеялись, что ты теперь козел, цитируя ее слова. — Герман хохотал так, что несколько парней обернулись, а мне только и осталось, что почувствовать, как внутри подергивает от раздражения. Я сжал кулаки, стараясь подавить вспышку злости. Кажется, все это снова превращалось в фарс: девушка, на которой я не хотел концентрироваться, теперь была центром обсуждений всего колледжа. И чем больше я думал о фотографиях и насмешках, тем сильнее во мне росло раздражение.

— Ладно, — пробормотал я, пытаясь отвлечься, — завтра все это забудется... Или я постараюсь.

Эту блондинку, конечно, нельзя назвать писанной красавицей с модельной внешностью. У нее довольно милое лицо, с легкой детской округлостью щек, а на одной из них маленькая ямочка, которая делает ее еще более запоминающейся. Глаза большие, серо-голубые, в которых, кажется, можно запросто заблудиться. Фигура, правда, слишком худая для моего вкуса, такие меня обычно не особенно привлекают. Единственное, что действительно цепляло взгляд, довольно круглая попка, которая выглядела аппетитно и резко контрастировала с остальными пропорциями. Даже сейчас, когда я стараюсь держаться от нее подальше, эти детали не дают мне покоя. Почему-то мозг упорно возвращается к ее образу, хотя я убеждаю себя, что она всего лишь очередная дерзкая студентка колледжа.

— Оооо... а вот и та самая дерзкая блондиночка, — прошептал Герман мне в ухо, хитро улыбаясь, и показал пальцем за спину.

— Где? — резко развернулся я и в ту же секунду вновь врезаюсь в нее. И, как назло, весь ее обед оказывается прямо на моей одежде.

— Проклятье... ты издеваешься?! — вырвалось у меня, когда суп растекся по футболке и штанам.Сжимаю веки, надеясь, что когда распахну их вновь, время повернется вспять. Но дежавю обманывает только на мгновение, реальность все та же, горячий суп прилипает к ткани, оставляя неприятное пятно.

— Извини... — ее еле слышный голос, такой мягкий и невинный, возвращает меня к реальности, а тут же раздается звонкий смех студентов вокруг.Я чувствую, как раздражение поднимается до предела, а в груди растет бешеная смесь злости и неловкости. Герман, стоя рядом, сдерживает смех едва ли не так же, как и я сдерживаю желание врезать ей. Он лишь приподнимает бровь и шепчет:

— Ну что, Мэйсон, опять приключения с блондиночкой?

Взгляд мой встречается с ее серо-голубыми глазами, и я на секунду замедляю дыхание. Все это выглядит почти комично, если бы не одно «но» — я знаю, что придется пережить это унижение публично, среди сотни студентов.

— Это... — я сжимаю кулаки, стараясь подавить раздражение, — это уже слишком...

Она опускает взгляд, словно пытаясь скрыть свою смущенную улыбку, а я пытаюсь найти хоть какое-то спасение в этой катастрофе. Герман, наблюдая за мной, тихо хихикает, а студенты продолжают смеяться и переглядываться. Внутри все кипит, но я знаю, терять самообладание здесь и сейчас нельзя.

Блондинка сегодня совсем не разговорчивая. Опустила голову и стоит, будто вросла в пол, в то время как я готов ее задушить, даже не глядя.

— Я спрашиваю, ты издеваешься? — голос мой звучит слишком громко даже для меня самого. — Ты решила все мои вещи испортить, что-ли?

Суп уже не кажется таким горячим — наверное, я сам разогрет раздражением. И все-таки замечаю: по ее рукам и по новому платью тоже стекают остатки этой жижи. И ведь стояла бы молча, извинилась бы тихо — я, возможно, даже посмеялся бы. Но нет. Эта наглая малявка снова открывает рот. И этим запускает во мне желание придушить ее прямо здесь.

— Как же ты меня достал, — выпаливает она, отступая на шаг и отбрасывая пустую тарелку в сторону. Начинает нервно стряхивать суп с себя. — Ты можешь перестать меня преследовать?— Зал столовой мгновенно замолкает, будто кто-то выключил звук. Даже Герман перестает ржать.— Козел недоделанный, — добавляет она громче, чем нужно.

Вот это уже перебор. Внутри у меня будто щелкает тумблер — раздражение за секунду превращается в чистый, холодный вызов. Она серьезно? Она меня обвиняет в том, что я ее преследую?! Я делаю шаг вперед, чуть наклоняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза, и чувствую, как воздух вокруг будто искрит.Эта девчонка... Она реально думает, что может со мной так разговаривать? Опять «козел»... Опять я виноват. Ну что за невыносимая малявка. Свалилась же на мою голову... Тяжело выдыхаю, пытаясь не сорваться на крик, чувствуя, насколько паршивым становится сегодняшний день. С утра Симона липнет, как жвачка к подошве, а теперь эта новенькая раз за разом поливает меня своей едой.

— Ты между прочим, уже второе платье мне испортил, придурок. — Я даже вздрогнул от ее тона. До чего же наглая особа.

В следующий момент сам не замечаю, как рука тянется вперед, хватаю ее за подбородок и резко приподнимаю лицо вверх, вынуждая смотреть только на меня.

— Ты опять меня оскорбляешь? — произношу низко, угрожающе, и, черт возьми, ловлю себя на том, что снова залипаю в ее серо‑голубых глазах. В этих идиотских, слишком честных глазах, в которых, кажется, все читается страх, злость и какое‑то упрямое несогласие.

— Убери руки, — она пытается оттолкнуть мою ладонь, но я только сильнее сжимаю ее подбородок. Упрямство, значит? Отлично. У меня его тоже хватает.

— Ты мне снова испортила вещи, — рычу почти ей в губы. — Между прочим, кофту со вчерашнего столкновения, ты так и не вернула.

Вокруг нас раздается приглушенный гул, перешептывания, хихиканье. Несколько студентов останавливаются, разворачиваются, кто-то тихо снимает происходящее на телефон, кто-то деловито шепчет друг другу: «Это же Мэйсон... с какой-то блондиночкой!», «Боже, да она совсем мелкая, а он такой...здоровый возле нее». Я замечаю, как несколько парней тихо улыбаются, скрестив руки на груди, а девчонки явно затаили дыхание, наблюдая за сценой. Их взгляды то и дело скользят по нам, ловя каждую деталь, каждый жест.Но мне сейчас плевать. Меня зацепил ее взгляд дерзкий, злой и в то же время почему‑то... растерянный. Она моргнула, ресницы дрогнули, но назад не попятилась. Даже не попыталась.Мелкая, но стоит передо мной, будто ей нечего бояться. Хотя должна бы. Очень.

Обреченно вздыхаю и медленно оглядываю ее. Замечаю, как глаза блондинки бегают по сторонам, словно она ищет спасение у окружающих. Может, надеется, что кто-то из студентов вмешается? Смешно. В этом колледже никто даже слова против мне не скажет, не говоря уже о том, чтобы полезть со мной в драку. Здесь достаточно одного взгляда, и толпа уже держит дистанцию, делая шаг назад, создавая невольный коридор для меня.

Я медленно обвожу ее взглядом с головы до ног. По телу все еще стекают капли горячего супа, оставляя темные разводы на бежевом шифоновом платье. Волосы, распущенные и слегка влажные, блестят на свету, создавая почти магическое сияние. Ее лицо, без макияжа, выглядит по-настоящему — чистым, открытым и удивительно уязвимым. С одной стороны, это раздражает до чертиков, с другой, неожиданно притягивает взгляд.

Я даже слегка ухмыляюсь. Давно не видел девушек, которые не пытались бы выделиться косметикой или яркой одеждой. Здесь большинство стараются показаться лучше, чем есть на самом деле, а она — как оазис натуральности среди этого фальшивого блеска. И именно это меня бесит сильнее всего.

— Я тебя спрашиваю, где моя кофта? — прикрикиваю, стараясь, чтобы мой голос звучал не просто громко, а угрожающе, заставляя дрожать даже стены вокруг.

Она резко поднимает глаза на меня. Взгляд ее мгновенно наполняется страхом, а во взгляде мелькает крошечная вспышка ужаса, будто сейчас она заплачет. Но она быстро опускает ресницы вниз и остается молчать, словно надеясь, что если не ответит, все исчезнет само собой. Конечно же, отстирать пятно она не смогла, и теперь совершенно не знает, как выкрутиться.Толпа студентов вокруг начинает оживленно шептаться. Кто-то сдержанно фыркает, кто-то явно с интересом вытягивает шею, чтобы разглядеть каждое движение. Смартфоны уже начинают выхватывать кадры для соцсетей — слышен приглушенный щелчок фотоаппаратов. Студенты замерли, наблюдая за этим напряженным противостоянием, и каждый взгляд и движение девушки обсуждается без слов, в непроизвольной реакции на драму, разворачивающуюся прямо на их глазах.

— Я долго буду ждать ответа? — рычу, опуская голос так низко, что он превращается в опасный шепот. — Береги свое время, малышкa. Чем быстрее ответишь, тем быстрее приступишь к работе. Потому что ты немедленно отправишься стирать новую партию одежды.

Она сглатывает, пальцы дрожат, подол платья нервно подергивается, плечи слегка поднимаются. И все это молчание, эта несмелость и испуг — только подливают масла в огонь моего раздражения. Почему я должен стоять здесь, терпеть ее упрямство, когда весь день складывается словно один длинный кошмар, и вот теперь, словно по расписанию, она решила окончательно испортить мне настроение? И чем дольше она молчит, тем сильнее внутри меня растет странное сочетание злости и... любопытства. Не могу отвести глаз, не могу заставить себя отступить. Даже если это раздражает, даже если эта ситуация абсурдна до предела, я замечаю каждое движение ее рук, каждую нервную дрожь плеч, каждое напряжение в теле.

Толпа студентов постепенно начинает открыто шептаться и перешептываться. Слышатся приглушенные смешки, тихие «о, боже», а где-то раздается чей-то смех, словно кто-то не смог сдержать эмоции. Но никто не вмешивается. Весь колледж будто замер, наблюдая за этой маленькой, но бесстрашной блондинкой, которая стоит передо мной, не опуская головы, и за это вызывает одновременно раздражение и странное, неудобное уважение.

Она продолжает молчать, сжимая руки в кулаки, и это молчание словно тянется вечность. Я чувствую, как терпение почти выдыхается, а студенты вокруг уже не скрывают интереса. Парни переглядываются, будто кто-то готов будет поддержать меня... или ее. Девушки, напротив, с интересом шарят глазами, а кто-то даже сдержанно хихикает, явно предвкушая развязку. Атмосфера накаляется с каждой секундой.

— Ну что, будешь молчать дальше, или все-таки скажешь? — говорю низко, стараясь, чтобы дрожь в голосе прошла незаметной, но она все равно ощущается как угроза.

Она медленно поднимает глаза, и в этот момент я вижу смесь страха и упрямства. Серо-голубые глаза сверкают вызовом, несмотря на явное напряжение. Голос ее звучит тихо, почти дрожащий, но слова отчетливо слышны:

— Я... не буду перед тобой извиняться придурок.

Секунда, и зал будто замер. Кто-то за моей спиной притих, кто-то тихо фыркает, а несколько девушек шепчутся между собой, явно обсуждая смелость новенькой. Я нахмуриваюсь, ощущая, как внутри все сжимается от раздражения.

— Не будешь извиняться? — повторяю, сжимая руку чуть сильнее. — Ты серьезно думаешь, что можешь так со мной обращаться?

Ее губы дрожат, и она слабо кивает, будто подтверждает свой отказ. И в этот момент я замечаю, как вокруг начинает скапливаться небольшая группа студентов. Кто-то прячется за спинами друзей, а кто-то делает вид, что пытается не смотреть, но на самом деле не может оторвать глаз. Шепоты становятся громче, кто-то достает уже в открытую телефон, чтобы зафиксировать момент, а кто-то тихо пересказывает друзьям:«Он ее держит за подбородок... О боже, он сейчас взорвется!», «А она не боится?»— слышу шепот с другой стороны.

Я не могу не заметить, что напряжение растет и у самой девушки. Руки дрожат сильнее, пальцы слегка сжимаются в складках платья. И чем сильнее она сопротивляется, тем ярче я вижу, как ее страх смешивается с гордостью, вот этот тонкий коктейль эмоций, который делает ситуацию почти невыносимо напряженной для нас обоих.

— Слушай меня внимательно, — говорю я почти шепотом, но с силой, от которой, думаю, она почувствовала бы удар, — я не из тех, кто будет стоять и мириться с таким поведением. Ты либо вернешь мою кофту, либо будешь расплачиваться за нее по полной. Поняла?

Она молчит, но наконец вздыхает и медленно кивает, словно признавая, что у нее нет выбора. Студенты вокруг едва сдерживают хохот и удивление, а кто-то даже громко шепчет:«Вот это смелость... она реально не боится капитана команды.»

Внутри меня что-то щелкает. Раздражение все еще присутствует, но появляется и интерес странный, противоречивый. Как может такая маленькая и хрупкая девчонка вызывать столько эмоций одним взглядом? Толпа постепенно разходитcя, но некоторые продолжают шептаться и пересматривать фотографии на телефонах. Я понимаю, что эта ситуация оставит отпечаток и у нее, и у меня. Но пока, в этот момент, все внимание на нас двоих, и я решаю, что буду следить за ней... и за тем, как она справится с последствиями своих действий.

— Я не смогла ее отстирать, — едва слышно произносит она, будто признается в чем-то запретном, почти стыдном. Но уже через секунду поднимает взгляд и метает в меня такой уничтожающий взгляд, что на мгновение я даже удивляюсь ее смелости. — Как же ты меня достал, придурок, — шипит она, слова срываются с ее губ, как искры. — Ты перестанешь надо мной издеваться или так и будешь держать, ждешь очередной фотосессии?

Вокруг нас раздается глухой смешок, кто‑то даже прыскает вслух, не успев прикрыть рот. Толпа студентов, собравшаяся подобно стае голодных наблюдателей, гудит тихим, напряженным ропотом. Их взгляды мечутся от нее ко мне, словно они следят за игрой, исход которой не могут предугадать.

Если быть честным, в эту секунду мне хочется банально развернуться, послать ее куда подальше и гордой, равнодушной походкой покинуть этот цирк. Достойно, спокойно, как будто эта стычка вообще не стоит моего времени. Но нет, я не могу позволить ей такой легкой участи. Не после того, как дважды свалилась на мою голову, дважды испортила мне одежду и дважды открыла свой дерзкий рот. А главное, не после того, как она в очередной раз умудрилась пробраться мне в голову.

Она думает, что может просто так бросить мне вызов? Девчонка даже не понимает, с кем играет.Я наклоняюсь чуть ниже, вторгаясь в ее личное пространство, чтобы слышала только меня.

— Достал, значит, говоришь? — протягиваю медленно, смакуя каждое слово. — Ну что ж... — Прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться слишком открыто, и смотрю прямо в ее глаза, в которых теперь пылает смесь злости и страха. Толпа вокруг замирает, словно кто-то выключил звук в помещении. — Ты сама напросилась.

Эти слова падают между нами тяжело, как камень в воду. Она вздрагивает едва заметно. Студенты не выдерживают, в воздухе снова вспыхивает взрыв шепотов, удивленных вздохов и тихих нервных смешков. И в эту секунду я понимаю — игра только началась.