Глава 2

POV Мэйсон :

Вчерашняя вечеринка до сих пор звенела у меня в голове, но времени разбираться с последствиями не было — первый день учебы не прощает слабаков. Мы с Германом пробирались по коридору колледжа, и казалось, что вокруг все еще гремит вчерашний хаос: только вместо музыки — гул голосов первокурсников, вместо танцпола — бесконечные ряды расписаний, в которые они уткнулись, перекрывая все проходы.

Телефон завибрировал, и, увидев имя Деймона, я едва не рассмеялся. Ну конечно. Кто еще в первый учебный день способен устроить драму?

— Какиии-ие люди на связи. Ты ничего не забыл? Какой сегодня день?

— Да пошел ты... — донесся его хриплый голос, едва я поднес телефон к уху. Сзади Герман прыснул, а я продолжил расталкивать людей, пытаясь проложить себе путь к выходу.

— Деймон, разве мы виноваты, что ты подцепил очередную цыпочку и так увлекся, что не явился на пары? — буркнул я, уворачиваясь от слишком широкого рюкзака первокурсника.

Деймон — наш нападающий в хоккейной команде. Тот еще красавчик, самоуверенный, высокий, вечный источник хаоса. На тренировке он ловко обходит защиту, а в жизни — здравый смысл. Судя по голосу, сегодняшний день он начал с поражения.

— Да эта курица заперла меня... Убью ее, как только вернется, — простонал он.

Мы с Германом прыснули смехом, но толпа не собиралась пускать нас дальше. В колледже, как всегда, дикая давка: первокурсники растянулись по всему коридору, рассматривая стенды с расписанием, словно это древние свитки, от которых зависит их судьба. Я, не заметив низкого худощавого блондина, случайно задел его плечом. Он что‑то обиженно буркнул, но мне было не до того, я уже сквозь зубы матерился, когда же этот чертов лабиринт закончится. Всего пару метров — и мы выберемся наружу.

Но, конечно же, судьба решила иначе.Я только ускорил шаг, как кто‑то врезал мне прямо в грудь стаканом горячей жидкости. Вскипевшая боль прошла по коже, а следом — легкое, испуганное «ой», и на меня буквально падает виновница происшествия.

— Суууукааааа... Отлично. Просто идеальный старт учебного года.

Горячая жидкость растекалась по моему дорогущему пуловеру от Philipp Plein, и живот будто обожгло огнем. На мгновение скрючил себя и захотел закричать, но стиснул зубы. Злобно бросил взгляд на девчонку, которая, судя по всему, совсем не умеет смотреть под ноги... и тут же замер.Ее тонкое платье тоже полностью облито, ткань прилипла к телу, и я ощущал, как мой гнев смешался с неожиданной тревогой. Оттягивая мокрую ткань от себя, пытался избавиться от болезненного ощущения и одновременно прожигал молча взглядом малышку, уткнувшуюся носом в свое платье. Она даже не собиралась извиняться. «Какого черта?» — думал я, не скрывая раздражения.

Инстинктивно протянул руку, вцепился ей в подбородок, сжимая крепко, не оставляя ни шанса вырваться, и резко поднял ее лицо к себе. Сердце бешено колотилось, а внутри все норовило вырваться — смесь злости, боли и... странного напряжения, которое я не мог сразу определить.Ее глаза, широко раскрытые, были смесью ужаса и удивления, а губы чуть дрожали. И в этот момент я понял, что впервые за сегодня ощущаю себя полностью в ситуации, которую сам же и создал.

— Ты посмотри, что наделала! — вырывается из меня слабо сдерживаемый гнев. — Ты меня облила какой‑то херней и при этом испортила дорогущую кофту!

Я всматриваюсь в ее серо‑голубые глаза. Гнев и негодование читаются в них так же ясно, как и в моих. На секунду взгляд зацепился за что‑то еще — смятение? Или... невольное любование? Но эта мысль тут же улетучивается, когда блондинка открывает рот.

— Это я наделала? Это ты непонятно куда торопишься, буквально сбил меня с ног, козел недоделанный! — ее голос режет воздух, такой тон вызывает почти животное желание прихлопнуть ее чем-нибудь тяжелым.

Я сжимаю зубы, сердце бешено стучит.

— Как ты меня назвала? — прищуриваюсь, пальцы вцепляются крепче в ее подбородок. — Повтори!

Она делает шаг назад, резко отдергивает мою руку с лица и начинает нервно стряхивать горячую жидкость с платья, будто это решает все.

— А что тут повторять? — отвечает она, глаза сверкают, дыхание сбивается. — Врезался в меня, даже не извинился. Испортил мне любимое платье. Козел, самый настоящий!

Меня пронзает смесь раздражения и удивления. Я стою, чувствуя горячую боль в животе, запах кофе и духов смешивается с ароматом ее шампуня, а в голове крутятся мысли: «Как она смеет так на меня кричать?» Но в глубине что-то странно щелкает — эта смелость, этот огонь в глазах... как будто она не собирается сдаваться. И это, черт возьми, раздражает и... будоражит одновременно.

Я вздергиваю брови, глаза округляются от неподдельного негодования, а слова застревают в горле. Такая наглость просто выводит меня из себя. Как и она, демонстративно стряхиваю с пуловера горячую жидкость и вновь бросаю в ее сторону гневный, пронзительный взгляд.

— Если ты сейчас же не извинишься, пожалеешь.

Она замирает, будто пытаясь понять, как вести себя дальше, и неуверенно пробормотала:

— Я не буду перед тобой извиняться...

И тут я замечаю перемену в голосе. Когда она перестала кричать, он становится мягким, почти нежным, как и она сама. Невысокая блондинка с огромными глазами, которые словно притягивают взгляд. Телосложение не эталонное, но, честно говоря, есть на что посмотреть. Я чувствую, как внутри что-то дрожит — волна странного, противоречивого желания снова прикоснуться к ней поднимается, будто кто-то тихо подталкивает меня к этому. И, черт возьми, хочется понять, кто она на самом деле, кроме этого дерзкого, неуемного взгляда и наглых слов.

— А если я сейчас тебя отнесу в туалет и промою водой твой грязный ротик, чтобы знала на будущее, как разговаривать с незнакомыми парнями? — прохрипел я, почти не узнавая свой голос. — Мало того, что облила не понятно чем, так еще и козлом назвала ни за что.

Сердце бешено колотилось, а адреналин разливался по венам, сжимая все вокруг. Я вновь протянул руки, только теперь ухватился за ее хрупкие маленькие плечи, едва удерживая себя, чтобы не прижать сильнее. Приблизил ее к себе почти вплотную, так чтобы она чувствовала мой дыхание на шее. Наклонился чуть ближе и шепнул на ухо, стараясь, чтобы слова были едва слышны:

— Ты же понимаешь, что ты не права, крошка?

Я видел, как ее глаза расширились, губы чуть дрогнули, и внутри что-то щелкнуло — смесь раздражения, удивления и странного, теплого притяжения. Волна желания снова коснуться ее, мягко, но отчетливо, поднималась, и я понимал, что этот момент — больше, чем просто конфликт. Он уже почти... игра.

Стоило прижать блондинку к себе ближе, как в нос ударил невероятно сладкий, притягательный запах, от которого чуть не свело челюсть. Задержал дыхание, закусил нижнюю губу. Закрыл глаза и сделал глубокий вдох, на этот раз чтобы скрыть собственное раздражение, а не только сосредоточиться на гневе. Не понимал сам, что именно во всей этой наглости, дерзости и нахальности так приковывает. Но ясно одно — что-то есть, раз я стою здесь, угрожаю, а на самом деле больше заигрываю.

Интересно, каковы ее губы на вкус? Мысль всплыла внезапно, дерзкая и запретная, но так и осталась у края сознания, не дав покоя. Не успеваю погрузиться глубже в свои размышления, как эта дерзкая девица вновь нарушает любой порядок — снова испортила момент, снова вызвала бурю эмоций, от которых внутри все дергается и дрожит. И это... раздражает и одновременно завораживает сильнее всего.

— Да убери ты от меня свои грязные руки! — взвизгнула она, резко отскакивая назад, будто я был горячей плитой. Глаза ее метнулись в сторону, и только теперь она замечает толпу студентов, собравшихся вокруг нас. Прекрасно. Именно этого мне сегодня и не хватало — массового зрелища.Она округлила глаза, явно представив, как эта сцена разлетится по кампусу быстрее любых слухов.

— Ты не только козел, но еще и извращенец какой‑то! — выпалила она, и по ее телу прошел заметный озноб. А потом, будто боясь, что я не расслышал, выкрикнула еще громче: — Я тебе все сказала! Извиняться не буду! И отвали от меня уже, козлина!

На секунду зал в коридоре затих, словно ждал моей реакции. Я бросил в нее хищный, ледяной взгляд и медленно выдохнул, осознавая, что переубеждать эту малявку — задача бессмысленная. Да и устраивать цирк на весь колледж? Нет уж, этого я точно не собираюсь. Медленно, нарочито медленно начинаю расстегивать пуговицы на пуловере. Чувствую десятки взглядов, впившихся в мои руки. Демонстративно отвожу ткань, показывая пальцами огромное темное пятно от горячей жидкости. Потом плавно стягиваю мокрую, дорогую вещь с плеч, оставшись в одной футболке, которая тут же приятно охлаждает обожженную кожу.

— Ну хорошо, — отзываюсь ровно, будто ни капли не злюсь, хотя внутри все кипит. — Не хочешь по‑хорошему? Будет по‑плохому.

И прежде чем она успевает что‑то сказать, бросаю ей в лицо свою мокрую, тяжелую кофту. Она слегка шлепает ее по плечам и груди, оставляя ее стоять камнем, а рядом стоящие ребята разражаются смехом.

— Постираешь и принесешь мне, — произношу холодно. — А если пятно останется — значит, купишь новую.

Глаза блондинки расширяются, как будто я только что объявил ей войну. Челюсть приоткрывается, возмущение переходит в шок. Я, не дожидаясь ответа — потому что знаю, что она все равно что‑нибудь выкрикнет, прохожу мимо. Специально задеваю ее плечом, оставляя ее стоять посреди коридора с моей мокрой кофтой в руках, горячей кожей, пылающими глазами и гордостью, которую я только что грубо потрепал. И хоть я ухожу, чувствую ее взгляд, прожигающий мне спину. Слишком яркий. Слишком цепкий. Слишком опасный. И мне это... чертовски нравится.

Толпа постепенно рассасывалась, студенты спешили по своим делам, кто-то еще шептался, переглядываясь после нашей сцены. Я прокладывал путь сквозь коридор, расталкивая людей в стороны, чувствуя, как адреналин медленно сменяется легкой усталостью. Первый день и уже столько драмы... кто бы мог подумать, что все начнется с горячей жидкости и дерзкой блондинки.

Наконец выхожу на улицу. Свежий воздух обжигающе бодрит после удушливой атмосферы колледжа. Легкий ветер играет с волосами, заставляя сердце замедлиться, а мысли постепенно возвращаются к тому, что только что произошло. «Вот же эта наглая, но... интересная», — пробегает мысль, и я невольно улыбаюсь. Проходя к парковке, ощущаю взгляд Германа на себе — уже привычное «я видел все, брат». Но мне сейчас не до него. Я даже не оборачиваюсь, лишь слегка пожимаю плечами, продолжая идти к машине.Садясь за руль, наконец делаю глубокий вдох и оглядываюсь на крыльцо колледжа. И как назло, там она стоит — дерзкая, с моей мокрой кофтой в руках. Нахалка! Но вид ее заставляет меня улыбнуться. Она крепко сжимает вещь и выглядывает по сторонам, будто ищет кого-то или пытается спрятать от посторонних взглядов.Рядом Герман швыряет на меня взгляд, который буквально прожигает насквозь, и я лишь усмехаюсь, потому что все равно понимаю — это только начало.

— Бойкая малая, — с восхищением заговорил Герман, не отрывая взгляда от крыльца. — Как она тебя, а?

— Отвали! — рыкнул, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

— Ну ничего себе, как завелся. — Герман усмехнулся. — Я смотрю, блондиночка-то зацепила нашего Мэйсона.

Я страдальчески закатил глаза, всем видом показывая, что нахожу его слова абсурдными. На самом деле же мысли о ней продолжали кружиться в голове. Этот дерзкий взгляд, наглость и при этом что-то... непривычно притягательное — все это не давало мне покоя.

— Кто это вообще такая? — выдавил я сквозь зубы, чувствуя легкий рык в груди.

Герман лишь усмехнулся, молча понимая, что лучше не лезть. Я же, держа взгляд на дороге и пытаясь собраться, не мог вытеснить из головы ту наглую малявку с мокрой кофтой. Даже не видя ее сейчас, я понимал: она оставила после себя хаос и оставила мысли обо мне в полном беспорядке.

— Впервые вижу, но могу сказать тебе... тельце у нее что надо.Пока вы спорили, я вдоволь ее рассмотрел со всех ракурсов. — Герман хищно улыбнулся и мерзко подергал бровями. — Так тебе она, что реально понравилась, раз уже узнаешь, кто она? — не удержался он, подталкивая меня к признанию.

— Нет! — фыркнул, резко отвернувшись. — Она абсолютно не в моем вкусе.

В его глазах мелькнула хитрая улыбка, а я, не желая участвовать в этом «допросе», просто тер пальцами красное пятно на животе от ожога. Вот стерва... не дай бог след останется, а то я точно устрою ей мозг. Герман медленно, наслаждаясь моим раздражением и матами, наконец заговорил:

— Раз не в твоем вкусе... — начал он загадочно, и я сразу напрягся, затаив дыхание. — Значит, я возьму эту крошку в свои обороты. Поразвлекусь с ней ночь, а утром... растопчу ее зазнавшееся эго.

Сердце у меня подпрыгнуло, а злоба внутри закипела. «Вот так наглость...» — подумал я, ощущая смесь раздражения, злости и странного, непривычного волнения. Герман всегда умел вывести меня из себя, но сейчас еще и подливает масла в огонь, обсуждая эту наглую девчонку.В общем-то решение приходит мгновенно, как только осознаю: появляется шанс «спасти» эту малую.

— Да зачем она тебе нужна? — завожу машину, не сводя взгляда с дороги. — Она же малолетка, явно только на первом курсе, потому что впервые ее вижу в стенах нашего колледжа. И тебе рыжика мало?

Слышу, как Герман ухмыляется. Я в сторону не смотрю, но не могу не услышать его:

— Что ржешь?

Секунды молчания тянутся бесконечно. Герман одаривает меня новым заинтересованным взглядом, а я собираю все свои силы, чтобы не сорваться на него за эту глупую затею. Сердце колотится, пальцы сжимают руль, а мысли вертятся вокруг нее: дерзкая, наглая, и, черт возьми, невероятно... цепляющая.

— Хочу и ржу... Ты сейчас серьезно пытаешься меня отговорить от этой блондинки? — спрашивает, а я чувствуя, как раздражение смешивается с непонятным возбуждением. — И она не малолетка! Восемнадцать уже есть, значит, можно.

Герман беззаботно разводит руками и начинает хохотать на всю машину, что только подливает масла в огонь. Я скриплю зубами, стараясь сохранить холодный вид, но внутри меня все бурлит: эта блондинка явно нарушила все правила моего спокойствия, а друг только раздувает пламя.

Герман Вилсон — самый загадочный человек в моей жизни. В нем есть что-то от идеала, особенно когда дело касается девушек. Он всегда безупречен: взгляд, походка, улыбка, словно выверено до мельчайшей детали. С легкостью покоряет девушек, не думая о последствиях и репутации, оставляя за собой целый шлейф разрушенных сердец.

С первого курса между нами завязалось своеобразное соперничество. Не только на льду в хоккее, где мы играем за наш колледж, но и в вопросах девушек. Соревнуемся тихо, без лишних слов, подсчитывая, у кого больше «трофеев» — разбитых сердечек и украденных взглядов.К третьему курсу наша «коллекция» уже впечатляла: брюнетки, шатенки, блондинки их число перевалило за сотню. И хотя я ежедневно ловлю презрительные взгляды от тех, кого Герман уже использовал и бросил, есть и те, кто приходит снова, умоляя о повторе. Их куда больше.

Но, черт возьми, несмотря на это, он остается для меня раздражающей загадкой. С каждым его победным взглядом, с каждой ухмылкой, я ощущаю смесь злости и уважения. И когда речь заходит о девушках... особенно о тех, кто хоть немного цепляет меня, — конкуренция обостряется до предела.

— Да отговариваю, — раздраженно выпалил я, теряя связность фразы, которую собирался завершить, прерывая наш никчемный разговор о блондинке. — Она только что пыталась унизить меня перед всеми студентами, и я не позволю этой... сучке получить хоть малейшее удовольствие.— Внутри сжимаюсь, нервно закусывая нижнюю губу. Сердце стучит быстрее, адреналин смешивается с раздражением и чем-то еще, что я пока не могу назвать. — От нас она точно ничего не получит.

Герман, как всегда, не теряет ни капли своей самоуверенности. Его ухмылка только шире, глаза блестят озорным огнем:

— Я так и думал, что именно этот аргумент ты приведешь. Ладно, как скажешь. Но если она будет слишком... соблазнительно разгуливать по территории колледжа... извини, Мэйсон, — он мягко подмигнул, — я включу ее в свои списки.

Я сжимаю руль крепче, скрипя зубами, ощущая, как злость и раздражение смешиваются с непонятным, раздражающим притяжением к этой наглой малявке. Герман словно нарочно раззадоривает меня, а я понимаю: эта игра только начинается.

Я даже широко распахнул глаза, в изумлении уставившись на Германa. Хитрая улыбка на его лице напоминала голодного зверя — словно он уже точно знает, как разозлить меня и вывести из себя.

— Мы можем перестать разговаривать про эту девку? — выдохнул я с явным раздражением, чувствуя, как внутреннее напряжение растет. — Меня начинает это реально бесить. И нам вообще-то пора уже на тренировку. Оставь свой... такой возбужденный пыл на игру и покажи хоть что-нибудь на табло.

Презрительно фыркнув, я отвернулся, словно окончательно закрывая тему, и плавно выезжаю с парковки колледжа. Всем видом показываю, что разговор закончен. Герман только хитро усмехнулся, кивнул мне и уткнулся в телефон, листая социальные сети, явно довольный собой и своей победой в словесной дуэли. Я же снова сосредоточился на дороге, ощущая, что мысли все равно возвращаются к этой наглой блондинке, и какая-то часть меня уже ждет следующей встречи с ней.

Понятия не имею, почему, но его слова задели меня так, что каждая мышца на теле напряглась и буквально требовала физической разрядки. Хотел бы я, чтобы Герман с ней поразвлекся? Однозначно нет. И все же... почему? Кто она вообще такая? Почему считает, что может так со мной себя вести? И тем более — оскорблять на глазах у сотни зевак, которым достаточно малейшего повода для обсуждения? Эти вопросы и еще сотня других — вертятся в голове снова и снова, пока мы молча едем на тренировку.

Всю дорогу, сколько бы я ни старался прогнать воспоминания о ее серо-голубых глазах, уверяя себя, что она всего лишь дерзкая малолетка из колледжа, — все было тщетно. Образ ее врезался в мозг, цеплял и раздражал одновременно. Я сжал руль сильнее, ощущая, как странная смесь злости, раздражения и... чего-то, чего я не могу назвать, пульсирует в груди. Эта наглая, маленькая блондинка словно пробуждала во мне чувства, которых я не хотел испытывать, но которые, черт возьми, не уходили.