Глава 1

POV Джуди :

Весь последний год школы превратился для меня в один длинный марафон: бесконечные занятия, стопки конспектов, бессонные ночи и отчаянная уверенность, что иначе мне просто не вырваться туда, куда я мечтаю. Я готовилась так старательно, будто от каждого решенного задания зависело мое будущее. И, кажется, судьба оценила мои усилия.

Сегодня — мой первый учебный день. Я все еще не до конца верю, что теперь официально студентка первого курса. И не просто какого-нибудь университета, а самого престижного, самого роскошного колледжа Магдалины, того самого, о котором говорят с благоговением и легкой завистью. Колледж раскинулся на удивительно красивом берегу реки Чаруэлл, где вода, кажется, знает все тайны здешних мест.

Утренний туман еще не успел полностью рассеяться, мягко стелясь по каменным тропинкам, по древним стенам с резными арками и виноградными лозами. Я стояла, вдыхая влажный воздух Великобритании, и чувствовала, как сердце бьется в груди чуть быстрее от волнения, восторга и немного страха перед тем, что меня ждет впереди.Сегодня начинается новая глава моей жизни. И я готова сделать первый шаг.

Даже несмотря на то, что в своей английской школе я считалась лучшей ученицей — той, на кого ставят в пример и учителя, и родители других детей, первое утро в колледже Магдалины быстро расставило все по своим местам. Я блестяще сдала выпускные экзамены, получила золотую медаль, уверенная, что прочно стою на ногах. Но уже с первой же лекции почувствовала странную, неприятную пустоту, словно мои знания — тщательно собранные по крупицам, вдруг оказались недостаточными.

Казалось, каждый студент вокруг буквально пропитан книгами, как губка вобравшая в себя целые библиотеки. Они говорили легко, свободно, уверенно, словно мысли у них рождались быстрее, чем они успевали их произносить. И это было неудивительно... Вступительный бал в Магдалину превышал две сотни, тогда как в другие колледжи можно было пройти и со скромной сотней. Здесь же каждый шаг, каждое слово будто пропитывались элитарной атмосферой, требовательной и величественной. Колледж сам усиливал это чувство. Он возвышался надо мной, как древний хранитель знаний, строгий и прекрасный. Каменные корпуса цвета старого меда отражали мягкий свет утреннего солнца, будто хранили в себе тепло прошлых столетий. Узкие окна с витиеватыми переплетами мерцали, словно глаза мудрых стариков, наблюдающих за каждым вновь прибывшим студентом. Высокие шпили тянулись к небу, зная, что давно уже стали частью истории, которую нам всем только предстояло постичь.

Внутри все выглядело еще грандиознее. Длинные коридоры с арочными сводами и темными деревянными панелями отдавали легким запахом старых книг и полированного дуба. На стенах висели портреты выпускников и профессоров — серьезные лица, строгие взгляды, будто оценивающие, достойна ли я ходить по этим же каменным плитам.

Первая лекция проходила в аудитории, которая сама могла бы быть частью музейной коллекции. Высокие потолки украшали резные балки, под которыми эхо шагов разносилось так четко, словно камень прислушивался к каждому движению. Ряды старинных парт были отполированы до блеска от десятилетий прикосновений студентов, а огромные окна пропускали холодный свет, от которого страницы тетрадей казались почти белоснежными.Профессор, мужчина с седыми волосами и внимательными глазами, начал лекцию так быстро, как будто продолжал разговор, начатый вчера с кем-то другим. Я пыталась успевать, вцепившись в ручку, но слова сыпались, как песок сквозь пальцы, и вскоре я почувствовала, как внутри поднимается тревога. И все же среди этого ошеломления было что-то невероятно вдохновляющее. Я сидела в древнем зале, полном истории, и понимала: если мне суждено быть здесь, значит, я справлюсь. Просто теперь мне нужно учиться заново — быстрее, глубже, сильнее. Колледж Магдалины не принимает слабость. Но он щедро награждает тех, кто решается идти до конца.И я сделаю все, чтобы стать одной из них.

Почти не слушая лекцию профессора, я вновь и вновь прокручивала в голове все аргументы, убеждая себя, что сделала правильный выбор. Если я смогу закончить этот колледж, двери любого института будут для меня открыты. Это было моим главным стимулом, моей тихой верой, к которой я цеплялась, словно к спасительному кругу. К тому же я поступила на бюджет — факт, который хоть немного, но утверждал меня в мысли, что знания у меня все-таки есть, что я не просто случайно оказалась среди этих почти гениальных студентов.

Когда, наконец, прозвенел звонок, резкий и освежающий, словно глоток холодного воздуха, вся аудитория мгновенно оживилась. Одногруппники, как по команде, вскинули рюкзаки на плечи и устремились к выходу. Они громко обсуждали свежие мысли, спорили о формулировках профессора, строили планы на оставшийся день. Их голоса заполнили пространство, и древний зал вновь наполнился человеческим шумом, разрушая его прежнюю торжественную тишину.

А я... я осталась сидеть, словно каменная. Это была моя особенность — спокойствие, незаметность, ненавязчивость. Я всегда словно стояла на шаг в стороне от мира, наблюдала, но не вмешивалась. Мне было тяжело начать разговор первой, тяжело просто подойти к человеку и спросить что-нибудь простое, вроде «Как тебе лекция?». Казалось, что любой будет смотреть на меня как на незваного гостя в их дружном, уверенном обществе.

Я всегда отличалась от девочек своего возраста. Когда они сбивались в компании, устраивали ночные приключения, появлялись на закрытых вечеринках, которые потом обсуждали неделями, я в этот момент корпела над учебниками или сидела в библиотеке, наслаждаясь тишиной. В одиночестве я чувствовала себя... не счастливой, но безопасной. Как будто мир слишком громкий, слишком быстрый, а я не создана для ярких вспышек и бешеного темпа. Это одиночество со временем стало моим постоянным спутником: тихим, холодным, но знакомым.

И все же, сидя в опустевшей аудитории, я вдруг ощутила, как внутри зарождается крохотное желание, совсем маленькое, почти робкое — что, может быть, в этом новом месте у меня получится иначе. Может быть, здесь я смогу открыть для себя не только мир знаний, но и людей. Но для этого нужно сделать первый шаг. А он всегда был самым трудным.

Вот и сейчас я оставалась верна самой себе. Шла по длинному коридору в гордом, почти привычном одиночестве, уткнувшись взглядом в учебники. Делала вид, будто изучаю что-то чрезвычайно важное, хотя строки перед глазами расплывались. Это была моя маленькая защита, словно книга могла укрыть меня от чужих взглядов и неловких попыток завести разговор. Коридор тянулся бесконечно, высокий, с массивными каменными стенами, украшенными старинными резными панелями. Сквозь огромные окна падал мягкий золотистый свет, и пыль медленно кружилась в лучах, будто время здесь текло иначе — медленнее и спокойнее.

Спустившись по широкой лестнице — величественной, с отполированными до блеска перилами и огромными портретами выпускников разных эпох, я остановилась у входа в столовую.Столовая походила скорее на банкетный зал какого-нибудь древнего замка. Длинные дубовые столы, огромные люстры под потолком, запах свежей выпечки и кофе, звон посуды, шум голосов... Все смешивалось в живую картину студенческой суеты. Я внимательно обвела взглядом толпу, стараясь не выглядеть потерянной.

— Джуди, верно? — раздалось у меня за спиной.Я резко развернулась. Передо мной стояла высокая стройная брюнетка с густыми блестящими волосами и удивительно теплыми карими глазами. На ее лице сияла открытая, искренняя улыбка — такая, от которой становилось немного спокойнее, даже если не знаешь человека.

— Да... Джуди, — ответила я, пряча легкое удивление.

— Гвенет, но можешь называть меня просто Гвен. Мне так привычнее, — сказала она, протягивая мне руку. Ее пальцы были теплыми, уверенными, как будто она подавала руку не просто для приветствия, а чтобы слегка подтолкнуть меня вперед, в новую жизнь.

— Мы с тобой в одной группе, — добавила она, все так же мило улыбаясь.

Впервые за этот день я почувствовала, как напряжение в плечах немного ослабло. Похоже, одиночеству придется подвинуться.

— Приятно познакомиться, — ответила я, стараясь изобразить на лице вежливую улыбку. Она получилась немного скованной, но Гвен этого, кажется, не заметила. Я вновь вернулась к тихому наблюдению за студенческой суетой, словно пыталась понять, где мое собственное место среди всех этих шумных, уверенных в себе людей.

— Пошли к нам. Мы остановились... вон за тем столиком, — Гвен слегка наклонила голову, указывая пальцем в дальний угол.

Я проследила за ее жестом и увидела стол у огромного окна. За ним сидели две девушки — обе оживленные, яркие, словно специально созданные для того, чтобы выделяться в любой толпе. Они что-то увлеченно рассматривали в телефоне, то и дело громко смеясь. Их смех был легким, искренним, заразительным, таким, который в моем мире встречался крайне редко.

— Пошли, — повторила Гвен, мягко подтолкнув меня локтем.

Мы двинулись вперед, пробираясь сквозь толпу голодных студентов, которые хаотично перемещались от прилавков к столам. Столовая оказалась куда более впечатляющей внутри, чем снаружи. Казалось, что мы попали в большой старинный зал, где когда-то могли бы устраивать королевские торжества.

Высокие своды потолка украшали массивные деревянные балки, от которых свисали бронзовые люстры с мягким теплым светом. Этот свет отражался на лакированных поверхностях длинных дубовых столов, создавая золотистое мерцание. Слева располагалась огромная линия раздачи: аромат свежего кофе, выпечки и горячих блюд витал в воздухе, сводя с ума даже тех, кто до этого не чувствовал голода. Большие окна во всю стену пропускали свет так щедро, что казалось, будто столовая наполнена солнечной пылью. Снаружи виднелась река и ухоженный внутренний дворик, редкое спокойствие на фоне шумного зала.

Обходя очереди и случайно задевая плечами других студентов, мы наконец протиснулись к нужному столику. Девушки тут же подняли головы и встретили меня приветливыми взглядами, совсем не теми, которые я привыкла видеть в новых компаниях. В их улыбках не было ни высокомерия, ни любопытства. Лишь легкое дружелюбие. И впервые за долгое время я почувствовала: возможно, это место не такое уж чужое, как казалось утром.

— Девочки, знакомьтесь — это Джуди, моя одногруппница. А это Аделина и Лайза, — представила меня Гвен, легко взмахнув рукой, будто показывала не просто подруг, а двух ярких звезд своего маленького круга.

Аделина и Лайза действительно выглядели так, словно их можно было спутать с моделями, случайно забредшими в студенческую столовую. Обе были высокими, стройными, с той самой легкой, упругой походкой, которая обычно бывает у людей, уверенных в себе с самого рождения.Аделина — блондинка, но не просто блондинка, а обладательница сияющих почти платиновых волос, падавших крупными мягкими волнами ей на плечи. Макияж на ней был ярким, идеально выверенным: насыщенные тени, длинные ресницы, выделенные скулы. Казалось, она будто только что сошла с подиума. Ее одежда была слишком откровенной для учебы — короткая юбка и обтягивающий топ с глубоким вырезом, которые заставляли многих студентов украдкой бросать взгляды в ее сторону. И Аделина, кажется, прекрасно это знала.

Лайза выглядела не менее ярко, но по-своему. В отличие от Аделины, она была брюнеткой, причем обладательницей длинных, густых волос, которые мягкими черными волнами ниспадали почти до самой талии. Волосы блестели так, будто их только что тщательно расчесывали и укладывали. Ее макияж был чуть спокойнее, но все равно выразительный — акцент на губах, подчеркнутые брови, идеально выровненный тон лица. Одежда, такая же вызывающая, как у подруги: короткие шорты, облегающая майка и кожаная куртка, переброшенная через плечо.

Обе девушки были, безусловно, красивыми. Я бы даже сказала — слишком красивыми, словно созданными для совершенно другого мира, где каждое движение отрепетировано, а улыбки рассчитаны. И рядом с ними я почувствовала себя маленькой и неуместной — серой мышкой среди ярких павлинов. Но вида, разумеется, не подала. Привычно спрятав свои переживания внутрь, взяла на раздаче еду и вернулась к столику.

Гвен слегка наклонилась ко мне, когда я села рядом.

— Джуди, а ты сама выбрала факультет экономики? — спросила она тоном, в котором звучало искреннее любопытство, а не формальная вежливость.

Я поймала ее внимательный взгляд и почувствовала, что в этой компании у меня может быть шанс не раствориться, а быть замеченной.

— На самом деле, — начала я, аккуратно поправляя лежащую передо мной вилку, будто это могло придать мне уверенности, — по моим балам выбор бюджетных факультетов был не такой уж большой. Психология... она слишком далека от меня. Я всегда считала, что разбираюсь в книгах намного лучше, чем в людях.

Я ненадолго задумалась, подбирая слова, чтобы не прозвучать самоунизительно, хотя внутри именно так и чувствовала.

— В журналистику я совсем не подхожу, — продолжила я. — В силу характера... Я слишком закрытая. Мне трудно быть в центре внимания, тем более первой идти на контакт. А факультет иностранных языков я даже не рассматривала, просто не мое.

Я сделала маленькую паузу и пожала плечами:

— А вот с экономическим образованием перспектив больше. Выбор, конечно, не идеальный, но зато стабильный. И шансы найти достойную работу значительно выше.

Гвен понимающе кивнула, а затем, вздохнув, призналась:

— Полностью с тобой согласна. Но в моем случае... меня заставили предки. — Она скривилась, но без злости, скорее с легкой улыбкой. — Они уверены, что для остальных специальностей мой мозг «не дотягивает».

За столом раздался звонкий смех — легкий, искренний, будто в воздух метнули горсть колокольчиков. Аделина даже приподняла голову от телефона, чтобы бросить на Гвен веселый, почти заговорщицкий взгляд. Напряжение, тяготившее меня с момента знакомства, немного рассеялось.Я воспользовалась моментом и повернулась к девушкам напротив:

— А вы тоже на первом курсе?

Аделина и Лайза все еще были погружены в свой телефон, в котором мелькали фотографии полуобнаженных спортсменов — мускулистые торсы, загорелая кожа, белоснежные улыбки. Девушки с азартом обсуждали, кто из них выглядит «подающим надежды», а кто просто «для фона».Аделина, не поднимая глаз, отозвалась:

— Нет, второй курс, — ее голос был мелодичным, но с легким высокомерным оттенком, будто она привычно говорила так всю жизнь.

Лайза добавила, щелкнув пальцем по экрану:

— Мы с детства вместе учимся. Так что... — она многозначительно махнула рукой. — Мы тут как дуэт.

Наконец обе подняли глаза и посмотрели на меня. Их взгляды были изучающими, быстрыми — словно они за секунду оценивали мою одежду, прическу, манеру сидеть. Не со зла, просто таков был их привычный способ общения с миром.И я снова почувствовала себя немного потерянной рядом с этими яркими, уверенными девушками.Но уже не одинокой.

—  Как раз на факультете журналистики, — гордо заявила Лайза, чуть приподняв подбородок, будто подчеркивала особый статус. Ее длинные черные волосы плавно скользнули по плечам, блеснув в солнечном свете от окна. — И, честно говоря, я с тобой не согласна, — она облокотилась на стол, внимательно глядя мне в глаза. — У нас очень много практики. Реально много. Тебя бы там быстро научили, как общаться с людьми, как не теряться в обществе, как держать себя уверенно.

Голос у нее был уверенным, чуть хрипловатым, словно она выступала перед публикой каждый день. В ее словах не было осуждения — лишь уверенность в том, что она знает этот мир лучше. И еще чуть-чуть — желание блеснуть перед новенькой. Вероятно, Лайза бы продолжила и дальше живописать достоинства своего факультета, размахивая руками и рассыпая советы, но ее внезапно перебил восторженный писк Аделины.

— Боже, ну ты только посмотри на них! — воскликнула блондинка таким тоном, словно увидела редчайшее произведение искусства.Она резко выпрямилась, телефон чуть не выскользнул у нее из рук. Ее глаза, большие, накрашенные, сияли так, будто в них зажгли две крошечные лампочки. Лайза последовала ее взгляду, и ее губы расплылись в довольной улыбке:

— Согласна. Идеальные!

Обе девушки буквально впились взглядами куда-то через зал — туда, где среди столов и шумной толпы что-то явно привлекало их внимание. Они наклонились вперед, будто хищницы, заметившие цель, и обсуждали увиденное с таким жаром, что сразу стало ясно: объект их интереса очень даже стоил внимания. По голосам, по блеску в глазах, по выражению лиц было понятно, там появились чьи-то совершенные тела, спортивные фигуры или просто группа симпатичных парней, которые всегда заставляют столовые оживляться. Гвен тихо фыркнула, закатывая глаза, но уголки ее губ тянулись в улыбку.

— Они так всегда, — шепнула она мне. — Едва видят красивых парней — все, мозг отключается.

Любопытство взяло верх, и я медленно повернула голову в сторону, куда с блеском в глазах уставились Аделина и Лайза. В этот момент в столовую вошли двое парней и пространство вокруг словно изменило плотность воздуха.Они шли бок о бок, будто не просто вошли пообедать, а явились, чтобы напомнить всем присутствующим, кто здесь имеет самый высокий статус неприкасаемых красавчиков. Их появление мгновенно притянуло внимание — не только женское, но и мужское. Даже самые разговорчивые ребята притихли, а девушки невольно выпрямлялись, бросая украдкой взгляды.

Оба были брюнетами, но на этом их сходство не заканчивалось и не начиналось. Они были из той категории парней, которые с первого взгляда дают понять: спорт для них не хобби, а образ жизни. Широкие плечи, рельефные руки, атлетичные фигуры, будто выточенные не тренажерами, а чем-то более талантливым. Их уверенная, легкая походка только подчеркивала это.

Первый — чуть выше, с темными, густыми волосами, которые казались всегда идеально растрепанными, словно ветер специально заботился о его прическе. Его черты лица были резкими, мужественными: четкая линия скул, прямой нос, мощная челюсть. Но больше всего внимание притягивали глаза — глубокие, темно-зеленые, с такой насыщенной глубиной, будто в них можно было утонуть. На нем была темная футболка, плотно облегавшая грудь и руки, и черная спортивная ветровка, перекинутая через плечо. Он шел ровно, спокойно, но его присутствие ощущалось даже на расстоянии.

Второй был чуть ниже, но более массивный — настоящий «качок» в лучшем смысле. На его лице играла дерзкая, мальчишеская улыбка, от которой у многих, наверное, подкашивались колени. Его волосы были чуть длиннее, прядь упала на лоб, придавая ему вид легкомысленного сердцееда. Он был одет в светлую футболку, под которой было видно каждый рельефный изгиб мышц, и темные джинсы, сидевшие на нем так идеально, будто их шили специально по его меркам.

Но именно первый — с глубоким, спокойным взглядом и холодной уверенностью, выделялся особенно. От него исходило что-то необъяснимое: будто сила, будто опасность, будто тайна. Такой тип людей никогда не бывает проходным персонажем в чьей-либо жизни. Таких помнят. Таких боятся. Таких любят. И я, сама того не желая, задержала на нем взгляд чуть дольше, чем следовало бы.

Гвен тихо выдохнула рядом:

— Ну все. Короли колледжа явились. Теперь вся столовая будет на ушах.

А Аделина и Лайза уже практически светились, предвкушая зрелище и возможность чуть позже обсудить каждый их шаг. Я невольно начала разглядывать их тщательнее, отмечая каждый штрих: дорогущие вещи, идеально сидящие на телах, аксессуары, которые не просто подчеркивали статус, а заявляли о нем. Их лица были почти совершенными — резкие линии, четкие скулы, густые волосы, блеск глаз, от которого трудно было отвести взгляд. Казалось, что каждый их шаг, каждый жест выверен до мелочей, словно они родились уже готовыми поражать окружающих.

Они были настоящим воплощением порока — дерзкие, уверенные, самоуверенные до предела. Два «альфа-самца», шагающих по столовой с такой грацией и легкой холодной надменностью, что казалось: все вокруг принадлежит им. Они не обращали ни на кого внимания, кроме тех редких моментов, когда их взгляд мельком останавливался на девушках и тогда это был взгляд похотливый, оценивающий, полный предвзятости и явного чувства превосходства.

Каждый их шаг отзывался где-то внутри, словно вибрацией, заставляя пространство вокруг дрожать от их присутствия. Они шли так, будто знали: весь зал заворожен, весь зал внимателен, и им это было совершенно безразлично. Их уверенность, почти вызывающая, сразу выделяла их среди остальных студентов — обычные парни просто растворялись рядом, словно тени.

Я не могла отвести взгляда. Слишком манящее, слишком опасное — ощущение, что стоишь на грани чего-то запретного и притягательного одновременно. Сердце забилось быстрее, и где-то внутри поселилось странное предчувствие: этот первый взгляд вряд ли будет последним, и что-то внутри меня уже знало, он изменит все.

— Это Мэйсон и Герман, — словно прочитав мои мысли, Аделина с восторгом представила мне загадочных парней. — Тот, что выше, — это Мэйсон. Учится на третьем курсе, на физико-техническом. Звезда колледжа. Капитан хоккейного клуба «Гилфорд Феникс». Я его обожаю!

Я невольно уставилась на них, ощущая, как в груди вспыхивают странные, новые ощущения — смесь любопытства, трепета и чуть пугающего интереса. Сидя на низких стульях за столом, они выглядели словно из другого мира. Их размеры поражали: широкие плечи, грудь, спина, все было масштабно, внушительно, почти непостижимо. Боже мой... Разве такое возможно? Разве люди бывают такими в действительности? Метр девяносто как минимум, и я с трудом могла представить, какое рельефное, натренированное тело скрывается под аккуратной, брендовой одеждой. Каждое движение Мэйсона вызывало ощущение силы, которую невозможно игнорировать. Он был словно живой памятник мужественности: грациозный, властный, с легким натиском харизмы, от которой трудно было отвести взгляд.

— Два исчадия ада, — на выдохе прошептала Лайза, не скрывая восхищения. — Самые настоящие подонки и укротители женских сердец. Еще те бабники... проще посчитать, с кем они не спали. — Она тихо посмеялась, словно делясь секретом со всем миром, а потом, чуть тише добавила. — Но... такие зараза красивые.

Ее звонкий смех слился с общим шумом столовой, а я снова перевела взгляд на парней. Мэйсон двигался с легкой, почти ленивой уверенностью, словно весь мир вращался вокруг него, а Герман шел рядом, чуть короче ростом, но с такой массивной, рельефной фигурой, что рядом с ним любая стена казалась хрупкой. Их темные волосы блестели в свете люстр, глаза были внимательными и острыми, как охотничьи, а улыбки короткие, почти вызов, словно они знали: мир будет за ними следить. И я поняла: отныне все в этой столовой, казалось, делилось на «до их появления» и «после».

Оба брюнеты обладали зелеными глазами — яркими, пронзительными, с густыми, контрастными бровями, которые словно подчеркивали их харизму и уверенность. Когда они смеялись, разговаривая между собой, невозможно было не заметить выразительных ямочек на щеках — у каждого свои, но одинаково притягательные, придающие их лицам особую живость и шарм.Словно двое из ларца, сошли на нашу серую, никому не приметную землю и сразу сделали ее немного ярче, немного опаснее и куда более живой.

Вдруг я вздрогнула: Мэйсон поймал меня с поличным. Его взгляд был оценивающий, пронизывающий насквозь, и когда он нахмурил брови, от одного только взгляда словно сверкнули молнии. Я ощутила легкое дрожание внутри — это был взгляд, который не просто замечал, а считывал каждую деталь, каждую мысль, каждый нерв.Неосознанно я съежилась, сердце забилось быстрее, и мне пришлось отвести взгляд, чтобы не показывать, насколько сильное впечатление он на меня произвел. Казалось, что этот короткий миг стал слишком весомым, чтобы его просто так проигнорировать, и от этого легкого смятения внутри появилось странное, одновременно тревожное и притягательное ощущение — ощущение того, что это только начало.

Девчонки во всю продолжали обсуждать парней, перебрасываясь громкими комментариями, смехом и даже легкими вздохами восторга. Я слушала их с интересом, с открытым ртом от удивления, то и дело морщась или вздрагивая от того, какие авантюры они описывали. Действительно, подонки, и не просто какие-то там, а настоящие, заслуживающие громких историй.

— Да, ты вспомни, что Герман вытворял, — оживленно начала Аделина, глаза блестели от возбуждения. — Бедная Сара! Бегала за ним, обрывала телефонные звонки, после их первого раза, в то время как он уже во всю куролесил с моделью со старших курсов!

— Ты забыла уточнить, — тут же вмешалась Лайза, подмигнув мне, — первого и последнего раза. Он после этого на нее даже не взглянул ни разу, проходил мимо, будто не знает ее.

Я перевела взгляд на Мэйсона, который стоял у линии раздачи, кажется, даже не замечая всей этой столовой суеты. Сердце вдруг екнуло. Что-то внутри меня дернуло, и, сама не понимая, как это произошло, я выдала:

— А Мэйсон... чем так плох?

В воздухе повисла пауза. Девчонки на мгновение замерли, словно не ожидали такого вопроса от меня. А я сразу почувствовала легкое внутреннее смущение, ведь сама удивлялась, что этот вопрос вырвался наружу. Брюнет же даже не подозревал, что в какой-то тихой части столовой сидит девушка с серыми глазами, которая только что впервые позволила себе интерес к нему. И этот маленький, почти невинный вопрос уже начал что-то менять, даже если я еще сама не понимала, что именно.

На самом деле это совсем на меня не похоже. Я никогда не была из тех девушек, которые с восторгом рассматривают парней, заглядывая им в рот. И вообще... отношения мешают учебе, а сейчас для меня на первом месте именно она — знания, экзамены, планы на будущее.

— А что понравился? — с интересом вмешалась Гвен, слегка наклонившись вперед и внимательно глядя на меня.

— Мне? — я распахнула глаза и невольно подняла брови от возмущения. Внезапное внимание к моей персоне заставило меня нервно ерзать на стуле, пытаясь казаться непринужденной. — Ну... он, конечно, не урод, — начала я осторожно, подбирая слова, — но и не в моем вкусе.

Гвен улыбнулась, явно довольная ответом, но тут вмешалась Аделина.

— Ой, вы только посмотрите! — фыркнула она с возмущением, отводя взгляд от парней и наклоняясь к Лайзе. — Она опять чуть ли не на голову ему залезла!

— Я ненавижу эту стерву, — тихо пробурчала Лайза, но ее голос был полон едкой неприязни и смешка одновременно.

Я почувствовала, как мои щеки слегка заливает румянец. С одной стороны, мне было неловко от их слов, с другой — забавно. Словно я оказалась на чужой сцене, где все уже знают роли, а мне только что выдали мою — «та, кто никогда не поддается».И где-то внутри меня зашевелилось странное ощущение: что-то на этой учебе, в этих людях, будет сложнее, чем я думала.

О ком она вообще? Любопытство вновь взяло верх, и я не раздумывая ни минуты резко повернула голову. Наверное, непроизвольно приоткрыла рот — настолько я была поражена происходящим.Длинноногая блондинка, словно не замечая всего остального мира, буквально оседлала Мэйсона прямо у всех на глазах. Она то поглаживала его широкие плечи, то запускала пальцы в густую шевелюру, словно не было вокруг сотен студентов, словно весь мир замер для них двоих. Каждое ее движение было дерзким и вызывающим, а взгляд — прямым и уверенным, будто она абсолютно не боится осуждения.

— Господи, как ей не стыдно, — хмыкнула Гвен, делая большой глоток чая, — в столовой сотни студентов, а она ведет себя, как девушка легкого поведения.

Девчонки тут же захихикали, а я, сжимая чашку, просто не могла оторвать взгляд.

— Симона Франкс, — тихо сообщила Аделина, словно сдавала мне экзамен, — мелькает последние несколько месяцев на всех популярных обложках гламурных журналов. Вцепилась в Мэйсона мертвой хваткой и таскается за ним повсюду, как прилипала.

Я скользнула взглядом на Мэйсона — он держался спокойно, почти безразлично, но при этом напряжение в его позе едва заметно проявлялось. И хотя блондинка явно старалась привлечь все его внимание, он словно умудрялся оставаться центром, не теряя контроля.

Мое сердце снова екнуло — невозможно было отвести взгляд. И вдруг внутри появилась странная смесь удивления и раздражения: оттого, что брюнет не реагирует на нападки Симоны, и одновременно оттого, что я почувствовала... что-то, чего не ожидала.

Я старалась сделать незаинтересованное лицо, но все мое внимание, вопреки желанию, было приковано к развратной парочке, словно магнитом. Им совершенно было наплевать на сотню взглядов, устремленных на них. Разумеется, таких, как Симона, именно это и привлекало: вся разодетая в дорогие брендовые вещи, с ухоженными волосами и броским макияжем, она словно знала: мир создан для того, чтобы наблюдать за ней.

Девушка положила подбородок на плечо Мэйсона и что-то шептала ему на ухо, вызывая на его лице хитрую улыбку, полную намека, и легкий похотливый блеск в глазах. Он же, демонстративно сжимая ее ягодицы, будто показывал всему залу, что это «его территория», и одновременно всем своим видом выражал безразличие к стоящим вокруг сотням студентов.

— Да уж... ни стыда, ни совести, — тихо, на выдохе пробормотала Аделина, словно пытаясь переварить происходящее. — Но согласитесь, что он сексуальный парень? Сложно не мечтать о таком.

Я украдкой посмотрела на него, пытаясь скрыть, как внутренняя реакция дергает сердце. Он действительно притягивал, даже несмотря на всю наглость и высокомерие.

— Самовлюбленный придурок какой-то, — фыркнула Лайза, не скрывая раздражения. — Так на всех смотрит, будто мы никто, а он олицетворение божества.

Я снова перевела взгляд на них, пытаясь не дать своим ощущениям выдать интерес, но сердце почему-то непроизвольно ускорило ритм. С каждой секундой было все труднее отводить взгляд — несмотря на то, что ум твердо твердил: «Учеба важнее, не отвлекайся».

В этот момент, словно подслушав весь наш разговор, Мэйсон вдруг посмотрел прямо на нас. Сердце застучало быстрее, а щеки мгновенно вспыхнули жаром, будто кто-то поджег их изнутри. Гвен, заметив мою реакцию, непроизвольно улыбнулась и, не удержавшись, слегка ущипнула меня под столом, что заставило меня еще сильнее смутиться. Я стремительно перевела взгляд, пытаясь сосредоточиться на чем-то нейтральном, на столе, на еде, на проходящих мимо студентах, лишь бы не встретиться с его взглядом снова. Легкий, почти невысказанный вопрос сорвался с губ, едва пробежав мыслью, но вовремя одернула себя: молчание — лучший способ сохранить достоинство.

— Джуди, нам пора на лекцию, — мягко напомнила Гвен, слегка подтягивая меня за руку. — Через пару минут уже звонок прозвенит.

Я раздумывала лишь секунду. Затем охотно кивнула, стараясь вести себя спокойно, словно ничего не произошло. Не оборачиваясь по сторонам чтобы, не дай бог, еще раз не встретиться взглядом с Мэйсоном, я медленно и целенаправленно покидаю столовую. Каждый шаг отдавался легкой дрожью в коленях, а в голове крутились мысли: «Почему он так смущает? Почему каждый взгляд словно оставляет след? И что теперь со мной будет?» Даже уходя, я чувствовала, что мир вокруг стал каким-то другим — будто брюнет оставил после себя едва уловимый след, который теперь трудно было стереть.