XXVII. ЖЕНА АТОСА

- Теперь остается только узнать, что с Атосом, - сказал д'Артаньянразвеселившемуся Арамису после того, как он посвятил его во все новости,случившиеся в столице со дня их отъезда, и когда превосходный обед заставилодного из них забыть свою диссертацию, а другого - усталость. - Неужели вы думаете, что с ним могло случиться несчастье? - спросилАрамис. - Атос так хладнокровен, так храбр и так искусно владеет шпагой. - Да, без сомнения, и я больше чем кто-либо воздаю должное храбрости иловкости Атоса, но, на мой взгляд, лучше скрестить свою шпагу с копьем,нежели с палкой, а я боюсь, что Атоса могла избить челядь: этот народдерется крепко и не скоро прекращает драку. Вот почему, признаюсь вам, мнехотелось бы отправиться в путь как можно скорее. - Я попытаюсь поехать с вами, - сказал Арамис, - хотя чувствую, чтовряд ли буду в состоянии сесть на лошадь. Вчера я пробовал пустить в ходбич, который вы видите здесь на стене, но боль помешала мне продлить этоблагочестивое упражнение. - Это потому, милый друг, что никто еще не пытался лечить огнестрельнуюрану плеткой, но вы были больны, а болезнь ослабляет умственные способности,и потому я извиняю вас. - Когда же вы едете? - Завтра на рассвете. Постарайтесь хорошенько выспаться за ночь, изавтра, если вы сможете, поедем вместе. - В таком случае - до завтра, - сказал Арамис. - Хоть вы и железный, новедь должны же и вы ощущать потребность в сне. Наутро, когда д'Артаньян вошел к Арамису, тот стоял у окна своейкомнаты. - Что вы там рассматриваете? - спросил д'Артаньян. - Да вот любуюсь этими тремя превосходными скакунами, которых конюхидержат на поводу. Право, удовольствие ездить на таких лошадях доступнотолько принцам. - Если так, милый Арамис, то вы получите это удовольствие, ибо одна изэтих лошадей ваша. - Не может быть! Которая же? - Та, которая вам больше понравится. Я готов взять любую. - И богатое седло на ней также мое? - Да. - Вы смеетесь надо мной, д'Артаньян? - С тех пор как вы стали говорить по-французски, я больше не смеюсь. - Эти золоченые кобуры, бархатный чепрак, шитое серебром седло - всеэто мое? - Ваше. А вон та лошадь, которая бьет копытом, моя, а та, другая, чтогарцует, - Атоса. - Черт побери, да все три просто великолепны! - Я польщен тем, что они вам по вкусу. - Это, должно быть, король сделал вам такой подарок? - Во всяком случае, не кардинал. Впрочем, не заботьтесь о том, откудавзялись эти лошади, и помните только, что одна из них ваша. - Я беру ту, которую держит рыжий слуга. - Отлично! - Клянусь богом, - вскричал Арамис, - кажется, у меня от этого прошлався боль! На такого коня я сел бы даже с тридцатью пулями в теле. О, какиечудесные стремена!.. Эй, Базен, подите сюда, да поживее! Базен появился на пороге, унылый и сонный. - Отполируйте мою шпагу, - сказал Арамис, - приведите в порядок шляпу,вычистите плащ и зарядите пистолеты... - Последнее приказание излишне, - прервал его д'Артаньян, - у вас вкобурах имеются заряженные пистолеты. Базен вздохнул. - Полноте, мэтр Базен, успокойтесь, - сказал д'Артаньян, - царствонебесное можно заслужить во всех званиях. - Господин мой был уже таким хорошим богословом! - сказал Базен, чутьне плача. - Он мог бы сделаться епископом, а может статься, и кардиналом. - Послушай, мой милый Базен, поразмысли хорошенько и скажи сам: к чемубыть духовным лицом? Ведь это не избавляет от необходимости воевать. Вотувидишь - кардинал примет участие в первом же походе со шлемом на голове и спротазаном в руке. А господин де Ногаре де Лавалет? Он тоже кардинал, аспроси у его лакея, сколько раз он щипал ему корпию. - Да... - вздохнул Базен. - Я знаю, сударь, что все в миреперевернулось сейчас вверх дном. Разговаривая, оба молодых человека и бедный лакей спустились вниз. - Подержи мне стремя, Базен, - сказал Арамис. И он вскочил в седло с присущим ему изяществом и легкостью. Однакопосле нескольких вольтов и курбетов благородного животного наездникпочувствовал такую невыносимую боль, что побледнел и покачнулся. Д'Артаньян,который, предвидя это, не спускал с него глаз, бросился к нему, подхватил иотвел его в комнату. - Вот что, любезный Арамис, - сказал он, - полечитесь, я поеду напоиски Атоса один. - Вы просто вылиты из бронзы! - ответил Арамис. - Нет, мне везет, вот и все!.. Но скажите, как вы будете жить тут безменя? Никаких рассуждений о перстах и благословениях, а? Арамис улыбнулся. - Я буду писать стихи, - сказал он. - Да, да, стихи, надушенные такими же духами, как записка служанкигоспожи де Шеврез. Научите Базена правилам стихосложения, это утешит его.Что касается лошади, то ездите на ней понемногу каждый день - это сноваприучит вас к седлу. - О, на этот счет не беспокойтесь! - сказал Арамис. - К вашему приездуя буду готов сопровождать вас. Они простились, и десять минут спустя д'Артаньян уже ехал рысью подороге в Амьен, предварительно поручив Арамиса заботам Базена и хозяйки. В каком состоянии он найдет Атоса, да и вообще найдет ли он его? Положение, в котором Д'Артаньян его оставил, было критическим; вполнемогло случиться, что Атос погиб. Эта мысль опечалила д'Артаньяна; оннесколько раз вздохнул и дал себе клятву мстить. Из всех друзей д'Артаньяна Атос был самым старшим, а потому должен былбыть наименее близким ему по своим вкусам и склонностям. И тем не менееД'Артаньян отдавал ему явное предпочтение перед остальными. Благородная,изысканная внешность Атоса, вспышки душевного величия, порой освещавшиетень, в которой он обычно держался, неизменно ровное расположение духа,делавшее его общество приятнейшим в мире, его язвительная веселость, егохрабрость, которую можно было бы назвать слепой, если бы она не являласьследствием редчайшего хладнокровия, - все эти качества вызывали уд'Артаньяна больше чем уважение, больше чем дружеское расположение: онивызывали у него восхищение. В самом деле, даже находясь рядом с г-ном де Тревилем, изящным иблагородным придворным, Атос, когда был в ударе, мог с успехом выдержать этосравнение; он был среднего роста, но так строен и так хорошо сложен, что нераз, борясь с Портосом, побеждал этого гиганта, физическая сила которогоуспела войти в пословицу среди мушкетеров; лицо его, с проницательнымвзглядом, прямым носом, подбородком, как у Брута (), носило неуловимыйотпечаток властности и приветливости, а руки, на которые сам он не обращалникакого внимания, приводили в отчаяние Арамиса, постоянно ухаживавшего засвоими с помощью большого количества миндального мыла и благовонного масла;звук его голоса был глубокий и в то же время мелодичный. Но что в Атосе,который всегда старался быть незаметным и незначительным, казалосьсовершенно непостижимым - это его знание света и обычаев самого блестящегообщества, те следы хорошего воспитания, которые невольно сквозили в каждомего поступке. Шла ли речь об обеде, Атос устраивал его лучше любого светскогочеловека, сажая каждого гостя на подобающее ему место в соответствии сположением, созданным ему его предками или им самим. Шла ли речь огеральдике, Атос знал все дворянские фамилии королевства, их генеалогию, ихсемейные связи, их гербы и происхождение их гербов. В этикете не было такоймелочи, которая была бы ему незнакома; он знал, какими правами пользуютсякрупные землевладельцы, он был чрезвычайно сведущ в псовой и соколиной охотеи однажды в разговоре об этом великом искусстве удивил самого короляЛюдовика XIII, который, однако, слыл знатоком его. Как все знатные вельможи того времени, он превосходно фехтовал и ездилверхом. Мало того, его образование было столь разносторонне, даже и вобласти схоластических наук, редко изучавшихся дворянами в ту эпоху, что онтолько улыбался, слыша латинские выражения, которыми щеголял Арамис икоторые якобы понимал Портос; два или три раза, когда Арамис допускалкакую-нибудь грамматическую ошибку, ему случалось даже, к величайшемуудивлению друзей, поставить глагол в нужное время, а существительное внужный падеж. Наконец, честность его была безукоризненна, и это в тот век,когда военные так легко входили в сделку с верой и совестью, любовники - ссуровой щепетильностью, свойственной нашему времени, а бедняки - с седьмойзаповедью господней (). Словом, Атос был человек весьма необыкновенный. И между тем можно было заметить, что эта утонченная натура, этопрекрасное существо, этот изысканный ум постепенно оказывался во властиобыденности, подобно тому как старики незаметно впадают в физическое инравственное бессилие. В дурные часы Атоса - а эти часы случались нередко -все светлое, что было в нем, потухало, и его блестящие черты скрывались,словно окутанные глубоким мраком. Полубог исчезал, едва оставался человек. Опустив голову, с трудомвыговаривая отдельные фразы, Атос долгими часами смотрел угасшим взором тона бутылку и стакан, то на Гримо, который привык повиноваться каждому егознаку и, читая в безжизненном взгляде своего господина малейшие его желания,немедленно исполнял их. Если сборище четырех друзей происходило в одну изтаких минут, то два-три слова, произнесенные с величайшим усилием, - таковабыла доля Атоса в общей беседе. Зато он один пил за четверых, и это никак неотражалось на нем, - разве только он хмурил брови да становился ещегрустнее, чем обычно. Д'Артаньяну, чей пытливый и приницательный ум нам хорошо известен, неудавалось пока, несмотря на все желание, удовлетворить свое любопытство:найти какую-либо причину этой глубокой апатии или подметить сопутствующие ейобстоятельства. Атос никогда не получал писем, Атос никогда не совершал ниодного поступка, который бы не был известен всем его друзьям. Нельзя было сказать, чтобы эту грусть вызывало в нем вино, ибо,напротив, он и пил лишь для того, чтобы побороть свою грусть, хотя этолекарство делало ее, как мы уже говорили, еще более глубокой. Нельзя былотакже приписать эти приступы тоски игре, ибо, в отличие от Портоса, которыйпесней или руганью сопровождал любую превратность судьбы, Атос, выигрывая,оставался столь же бесстрастным, как и тогда, когда проигрывал. Однажды,сидя в кругу мушкетеров, он выиграл в один вечер тысячу пистолей, проигралих вместе с шитой золотом праздничной перевязью, отыграл все это и еще столуидоров, - и его красивые черные брови ни разу не дрогнули, руки непотеряли своего перламутрового оттенка, беседа, бывшая приятной в тот вечер,не перестала быть спокойной и столь же приятной. Тень на его лице не объяснялась также и влиянием атмосферных осадков,как это бывает у наших соседей - англичан, ибо эта грусть становилась обычноеще сильнее в лучшее время года: июнь и июль были самыми тяжелыми месяцамидля Атоса. В настоящем у него не было горестей, и он пожимал плечами, когда с нимговорили о будущем; следовательно, причина его грусти скрывалась в прошлом,судя по неясным слухам, дошедшим до д'Артаньяна. Оттенок таинственности, окутывавшей Атоса, делал еще более интереснымэтого человека, которого даже в минуты полного опьянения ни разу не выдалини глаза, ни язык, несмотря на всю тонкость задаваемых ему вопросов. - Увы! - думал вслух д'Артаньян. - Быть может, сейчас бедный Атосмертв, и в этом виноват я. Ведь только ради меня он впутался в эту историю,не зная ни начала ее, ни конца и не надеясь извлечь из нее хотя бы малейшуювыгоду. - Не говоря о том, сударь, - добавил Планше, - что, по всей видимости,мы обязаны ему жизнью. Помните, как он крикнул: "Вперед, д'Артаньян! Я вловушке!" А потом, разрядив оба пистолета, как страшно звенел он своейшпагой, словно двадцать человек или, лучше сказать, двадцать разъяренныхчертей! Эти слова удвоили пыл д'Артаньяна, и он погнал свою лошадь, которая ибез того несла всадника галопом. Около одиннадцати часов утра путники увидели Амьен, а в половинедвенадцатого они были у дверей проклятого трактира. Д'Артаньян часто придумывал для вероломного хозяина какую-нибудьславную месть, такую месть, одно предвкушение которой уже утешительно. Итак,он вошел в трактир, надвинув шляпу на лоб, положив левую руку на эфес шпагии помахивая хлыстом, который держал в правой. - Узнаете вы меня? - спросил он трактирщика, с поклоном шедшего емунавстречу. - Не имею чести, ваша светлость, - ответил тот, ослепленный блестящимснаряжением д'Артаньяна. - Ах, вы меня не узнаете! - Нет, ваша светлость! - Ну, так я напомню вам в двух словах. Что вы сделали с дворянином,которому осмелились около двух недель назад предъявить обвинение в сбытефальшивых денег? Трактирщик побледнел, ибо д'Артаньян принял самую угрожающую позу, аПланше скопировал ее с величайшей точностью. - Ах, ваша светлость, не говорите мне об этом! - вскричал трактирщиксамым жалобным голосом. - О, господи, как дорого я заплатил за эту ошибку!Ах я, несчастный! - Я вас спрашиваю: что сталось с этим дворянином? - Благоволите выслушать меня, ваша светлость, будьте милосердны! Иприсядьте, сделайте милость. Безмолвный от гнева и беспокойства, д'Артаньян сел, грозный, как судия.Планше гордо встал за спиной его кресла. - Вот как было дело, ваша светлость... - продолжил трактирщик, дрожа отстраха. - Теперь я узнал вас. Ведь это вы уехали, когда началась злополучнаяссора с тем дворянином, о котором вы говорите? - Да, я. Теперь вы отлично видите, что вам нечего ждать пощады, если выне скажете всей правды. - Так вот, благоволите выслушать меня, и я расскажу вам все без утайки. - Я слушаю. - Начальство известило меня, что в моем трактире должен остановитьсязнаменитый фальшивомонетчик с несколькими товарищами, причем все они будутпереодеты гвардейцами или мушкетерами. Ваши лошади, слуги, наружность вашихсветлостей - все было мне точно описано... - Дальше, дальше! - сказал д'Артаньян, быстро догадавшись, откудаисходили эти точные приметы. - Поэтому, повинуясь приказу начальства, приславшего мне шесть человекдля подкрепления, я принял те меры, какие счел нужными, чтобы задержатьмнимых фальшивомонетчиков... - Опять! - сказал д'Артаньян, которому слово "фальшивомонетчик"нестерпимо резало слух. - Прошу прощения, ваша светлость, что я говорю такие вещи, но в них-тои кроется мое оправдание. Начальство припугнуло меня, а вы ведь знаете, чтотрактирщик должен жить в мире со своим начальством. - Еще раз спрашиваю вас: где этот дворянин? Что с ним? Умер он или жив? - Терпение, ваша светлость, сейчас мы дойдем и до этого. Итак,произошло то, что вам известно... и что как будто бы оправдывал вашпоспешный отъезд, - добавил хозяин с лукавством, не ускользнувшим отд'Артаньяна. - Этот дворянин, ваш друг, отчаянно защищался. Его слуга,который, по несчастью, неожиданно затеял ссору с присланными солдатами,переодетыми в конюхов... - Ах ты, негодяй! - вскричал д'Артаньян. - Так вы все были заодно, и ясам не знаю, что мешает мне всех вас уничтожить! - Нет, ваша светлость, к сожалению, мы не все были заодно, и сейчас выубедитесь в этом. Ваш приятель - извините, что я не называю его темпочтенным именем, которое он, без сомнения, носит, но нам неизвестно этоимя, - итак, ваш приятель, уложив двух солдат двумя выстрелами из пистолета,отступил, продолжая защищаться шпагой, которой он изувечил еще одного измоих людей, а меня оглушил, ударив этой шпагой плашмя... - Да кончишь ли ты, палач! - крикнул д'Артаньян. - Где Атос? Чтослучилось с Атосом? - Отступая, как я уже говорил вам, ваша светлость, он оказался улестницы, ведущей в подвал, и так как дверь была открыта, он вытащил ключ изатворился изнутри. Все были убеждены, что оттуда ему не уйти, а потомуникто не препятствовал ему делать это... - Ну да, - сказал д'Артаньян, - вы не собирались убивать его, вам нужнобыло только посадить его под замок! - Посадить под замок, боже праведный! Да клянусь вам, ваша светлость,это он сам посадил себя под замок! Впрочем, перед этим он наделал немалодел: один солдат был убит наповал, а двое тяжело ранены. Убитого и обоихраненых унесли их товарищи, и больше я ничего не знаю ни о тех, ни о других.Что касается меня, то, придя в чувство, я отправился к господинугубернатору, рассказал ему обо всем случившемся и спросил, что делать спленником. Но господин губернатор точно с неба свалился: он сказал, чтосовершенно не понимает, о чем идет речь, что приказания, которые до менядошли, исходили не от него и что если я имел несчастье сказать кому-либо,что он, губернатор, имеет какое-то отношение к этому отчаянному предприятию,то он велит меня повесить. Как видно, сударь, я ошибся и задержал одно лицовместо другого, а тот, кого следовало задержать, скрылся. - Но где же Атос? - вскричал д'Артаньян, возмущение которого ещевозросло, когда он узнал, как отнеслись власти к этому делу. - Что сталось сАтосом? - Мне не терпелось поскорее загладить свою вину перед пленником, -продолжал трактирщик - и я подошел к погребу, чтобы выпустить его оттуда.Ах, сударь, это был не человек, это был сущий дьявол! В ответ на предложениесвободы он объявил, что это западня и что он не выйдет, не предъявив своихусловий. Я смиренно ответил ему - я ведь понимал, в какое положение поставилсебя, подняв руку на мушкетера его величества, - итак, я ответил ему, чтоготов принять его условия. "Прежде всего, - сказал он, - я требую, чтобы мневернули моего слугу в полном вооружении". Это приказание было поспешноисполнено; вы понимаете, сударь, что мы были расположены делать все, чего быни пожелал ваш друг. Итак, господин Гримо - он сообщил свое имя, хотя и неочень разговорчив, - господин Гримо, несмотря на его рану, был спущен впогреб. Его господин принял его, загородил дверь, а нам приказал оставатьсяу себя. - Но где он наконец?! - вскричал д'Артаньян. - Где Атос? - В погребе, сударь. - Как, негодяй, ты все еще держишь его в погребе? - Боже упаси! Нет, сударь. Стали бы мы держать его в погребе! Если бывы только знали, что он там делает, в этом погребе! Ах, сударь, если бы вамудалось заставить его выйти оттуда, я был бы вам благодарен до конца жизни,я стал бы молиться на вас, как на своего ангела-хранителя! - Так он там? Я найду его там? - Разумеется, сударь. Он заупрямился и не желает выходить. Мы ежедневнопросовываем ему через отдушину хлеб на вилах, а когда он требует, то и мясо,но - увы! - не хлеб и не мясо составляют его главную пищу. Однажды я с двумямолодцами сделал попытку спуститься вниз, но он пришел в страшную ярость. Яуслышал, как он взводит курки у пистолетов, а его слуга - у мушкета. Когдаже мы спросили у них, что они собираются делать, ваш приятель ответил, что унего и у его слуги имеется сорок зарядов и что они разрядят все допоследнего, прежде чем позволят хотя бы одному из нас сойти в погреб. Тогда,сударь, я пошел было жаловаться к губернатору, ио тот ответил, что я получилпо заслугам и что это научит меня, как оскорблять благородных господ,заезжающих в мой трактир. - Так что с тех самых пор... - начал д'Артаньян, но к силах удержатьсяот смеха при виде жалобной физиономии трактирщика. - Так что с тех самых пор, - продолжал последний, - нам, сударь,приходится очень плохо, потому что все наши съестные припасы хранятся впогребе. Вино в бутылках и вино в бочках, пиво, растительное масло ипряности, свиное сало и колбасы - все находится там. Так как спускаться внизнам запрещено, то приходится отказывать в пище и питье всемпутешественникам, которые к нам заезжают, и наш постоялый двор приходит вупадок с каждым днем. Если ваш друг просидит в погребе еще неделю, мыокончательно разоримся. - И поделом тебе, мошенник! Разве по нашему виду нельзя былосообразить, что мы порядочные люди, а не фальшивомонетчики? - Да, сударь, да, вы правы... - ответил хозяин. - Но послушайте, вон онопять разбушевался. - Очевидно, его потревожили! - вскричал д'Артаньян. - Да как же нам быть? - возразил хозяин. - Ведь к нам приехали двазнатных англичанина. - Так что ж из этого? - Как - что? Вы сами знаете, сударь, что англичане любят хорошее вино,а эти спросили самого лучшего. Жена моя, должно быть, попросила у господинаАтоса позволения войти, чтобы подать этим господам то, что им требовалось, аон, по обыкновению, отказал... Боже милостивый, опять начался этот содом! В самом деле, со стороны погреба донесся сильный шум. Д'Артаньян встали, предшествуемый хозяином, в отчаянии ломавшим руки, приблизился к местудействия в сопровождении Планше, державшего наготове свой мушкет. Англичане были крайне раздражены: они проделали длинный путь и умиралиот голода и жажды. - Да это же насилие! - кричали они на отличном французском языке, но синостранным акцентом. - Этот сумасшедший не позволяет добрым людямраспоряжаться их собственным вином! Мы выломаем дверь, а если он совсемлишился рассудка, - что ж, тогда мы убьем его, и все тут! - Потише, господа! - сказал д'Артаньян, вынимая из-за пояса пистолет. -Прошу извинить, но вы никого не убьете. - Ничего, ничего, - раздался за дверями спокойный голос Атоса. -Впустите-ка этих хвастунов, и тогда посмотрим. Англичане, видимо довольно храбрые люди, все же нерешительнопереглянулись. Казалось, что в погребе засел какой-то голодный людоед,какой-то исполинский сказочный герой, и никто не может безнаказанно войти вего пещеру. На минуту все затихли, но под конец англичанам стало стыдно отступать,и наиболее раздраженный из них, спустившись по лестнице, в которой было пятьили шесть ступенек, так сильно ударил в дверь ногой, что, казалось, мог быпробить и каменную стену. - Планше, - сказал д'Артаньян, взводя курки у пистолетов, - я беру насебя того, что наверху, а ты займись нижним... Так вы, господа, желаетедраться? Отлично, давайте драться! - Боже праведный! - гулко прозвучал снизу голос Атоса. - Мне кажется, яслышу голос д'Артаньяна... - Ты не ошибся, - ответил д'Артаньян, тоже стараясь говорить громче, -это я собственной персоной, друг мой! - Превосходно! - сказал Атос. - В таком случае мы славно отделаем этиххрабрецов. Англичане схватились за шпаги, но они оказались между двух огней. Ещесекунду они колебались, однако, как и в первый раз, самолюбие одержало верх,и под вторичным ударом дверь погреба треснула во всю длину. - Посторонись, д'Артаньян, посторонись! - крикнул Атос. - Сейчас я будустрелять. - Господа! - сказал д'Артаньян, никогда не терявший способностирассуждать. - Подумайте о своем положении... Минуту терпения, Атос...Господа, вы ввязываетесь в скверную историю и будете изрешечены пулями. Я имой слуга угостим вас тремя выстрелами, столько же вы получите из подвала.Кроме того, у нас имеются шпаги, которыми мы - я и мой друг - недурновладеем, могу вас уверить. Не мешайте мне, и я улажу и ваши дела и свои...Сейчас вам дадут пить, даю вам слово! - Если еще осталось вино, - раздался насмешливый голос Атоса. Трактирщик почувствовал, что спина его покрылась холодным потом. - То есть как - если осталось вино? - прошептал он. - Останется, черт возьми! - сказал д'Артаньян. - Успокойтесь... немогли же они вдвоем выпить весь погреб!.. Господа, вложите шпаги в ножны. - Хорошо! Но и вы заткните пистолеты за пояс. - Охотно. И д'Артаньян подал пример. Затем, обернувшись к Планше, он знакомприказал разрядить мушкет. Убежденные этим обстоятельством, англичане поворчали, но вложили шпагив ножны. Д'Артаньян рассказал им историю заключения Атоса, и так как онибыли настоящие джентльмены, то во всем обвинили трактирщика. - А теперь, господа, - сказал д'Артаньян, - поднимитесь к себе, иручаюсь, что через десять минут вам принесут все, что вам будет угодно. Англичане поклонились и ушли. - Теперь я один, милый Атос, - сказал д'Артаньян. - Отворите мне дверь,прошу вас! - Сию минуту, - ответил Атос. Послышался шум падающих вязанок хвороста и скрип бревен: то быликонтрэскарпы и бастионы Атоса, уничтожаемые самим осажденным. Через секунду дверь подалась, и в отверстии показалось бледное лицоАтоса; беглым взглядом он осмотрел местность. Д'Артаньян бросился к другу и с нежностью обнял его; затем он повел егоиз этого сурового убежища и тут только заметил, что Атос шатается. - Вы ранены? - спросил он. - Я? Ничуть не бывало. Я мертвецки пьян, вот и все. И никогда ещечеловек не трудился так усердно, чтобы этого достигнуть... Клянусь богом,хозяин, должно быть, на мою долю досталось не меньше чем полтораста бутылок! - Помилосердствуйте! - вскричал хозяин. - Если слуга выпил хотя быполовину того, что выпил его господин, я разорен. - Гримо хорошо вымуштрован и не позволил бы себе пить то же вино, чтоя. Он пил только из бочки. Кстати, он, кажется, забыл вставить пробку.Слышите, что-то течет? Д'Артаньян разразился хохотом, от которого хозяина из озноба бросило вжар. В эту минуту за спиной Атоса появился Гримо с мушкетом на плече; головаего тряслась, как у пьяных сатиров Рубенса (). Спереди и сзади он былоблит какой-то жирной жидкостью, в которой хозяин признал свое лучшееоливковое масло. Процессия прошла через большой зал и водворилась в лучшей комнатегостиницы, которую Д'Артаньян занял самовольно. Между тем хозяин и его жена ринулись с лампой в погреб, вход в которыйбыл так долго им воспрещен; там их ждало страшное зрелище. За укреплениями, в которых Атос, выходя, пробил брешь и которыесостояли из вязанок хвороста, досок и пустых бочонков, сложенных по всемправилам стратегического искусства, там и сям виднелись плавающие в лужахмасла и вина кости съеденных окороков, а весь левый угол погреба был заваленгрудой битых бутылок; бочка, кран которой остался открытым, истекалапоследними каплями "крови". Выражаясь словами древнего поэта, смерть изапустение царили здесь, словно на поле брани. Из пятидесяти колбас, подвешенных к балкам потолка, оставалось небольше десяти. Вопли хозяина и хозяйки проникли сквозь своды погреба, и сам Д'Артаньянбыл тронут ими. Атос даже не повернул головы. Однако вскоре скорбь сменилась яростью. Не помня себя от отчаяния,хозяин вооружился вертелом и ворвался в комнату, куда удалились два друга. - Вина! - потребовал Атос, увидев его. - Вина?! - вскричал пораженный хозяин. - Вина! Да ведь вы выпили большечем на сто пистолей! Да ведь я разорен, погиб, уничтожен! - Полно! - сказал Атос. - Мы даже не утолили жажду как следует. - Если бы еще вы только пили, тогда полбеды, но вы перебили всебутылки! - Вы толкнули меня на эту груду, и она развалилась. Сами виноваты. - Все мое масло пропало! - Масло - отличное лекарство для ран. Надо же было бедняге Гримозалечить раны, которые вы ему нанесли. - Все мои колбасы обглоданы! - В этом погребе уйма крыс. - Вы заплатите мне за все! - вскричал хозяин, выведенный из себя. - Трижды негодяй! - ответил Атос, приподнимаясь с места, но тут жеснова упал на стул: силы его были исчерпаны. Д'Артаньян пришел к нему на помощь и поднял хлыст. Хозяин отступил на шаг и залился слезами. - Это научит вас, - сказал Д'Артаньян, - вежливее обращаться сприезжими, которых вам посылает бог. - Бог! Лучше скажите - дьявол! - Вот что, любезный, - пригрозил ему Д'Артаньян, - если ты непрекратишь терзать наш слух, мы запремся у тебя в погребе вчетвером ипосмотрим, действительно ли ущерб так велик, как ты говоришь. - Согласен, господа, согласен! - испугался хозяин. - Признаюсь, явиноват, но ведь нет такой вины, которую нельзя простить. Вы знатныегоспода, а я бедный трактирщик, и вы должны меня пожалеть. - А, вот это другой разговор! - сказал Атос. - Этак ты, пожалуй,размягчишь мое сердце, и из глаз у меня польются слезы, как вино из твоихбочек. Мы не так страшны, как кажется. Подойди поближе, и потолкуем. Хозяин с опаской подошел ближе. - Говорю тебе, подойди, не бойся, - продолжал Атос. - В ту минуту,когда я хотел расплатиться с тобой, я положил на стол кошелек. - Совершенно верно, ваша светлость. - В этом кошельке было шестьдесят пистолей. Где он? - Сдан в канцелярию суда, ваша светлость: ведь мне сказали, что этофальшивые деньги. - Так вот, потребуй кошелек обратно и оставь эти шестьдесят пистолейсебе. - Но ведь вам хорошо известно, ваша светлость, что судейские чиновникине возвращают того, что попало к ним в руки. Будь это фальшивая монета - ну,тогда бы еще можно было надеяться, но, к несчастью, деньги были настоящие. - Договаривайся с судом как знаешь, приятель, это меня не касается, темболее что у меня не осталось ни единого ливра. - Вот что, - вмешался д'Артаньян, - где сейчас лошадь Атоса? - В конюшне. - Что она стоит? - Пятьдесят пистолей, не больше. - Положим, она стоит все восемьдесят. Возьми ее, и кончим дело. - Как! Ты продаешь мою лошадь? Моего Баязета? - удивился Атос. - А начем я отправлюсь в поход - на Гримо? - Я привел тебе другую, - ответил д'Артаньян. - Другую? - И великолепную! - вскричал хозяин. - Ну, если есть другая, лучше и моложе, бери себе старую и принесивина. - Какого? - спросил хозяин, совершенно успокоившись. - Того, которое в глубине погреба, у решетки. Там осталось еще двадцатьпять бутылок, остальные разбились при моем падении. Принеси шесть. - Да это просто бездонная бочка, а не человек! - пробормотал хозяин. -Если он пробудет здесь еще две недели и заплатит за все, что выпьет, япоправлю свои дела. - И не забудь подать четыре бутылки того же вина господам англичанам, -прибавил д'Артаньян. - А теперь, - продолжал Атос, - пока мы ждем вина, расскажите-ка мне,д'Артаньян, что сталось с остальными. Д'Артаньян рассказал ему, как он нашел Портоса в постели с вывихом,Арамиса же - за столом в обществе двух богословов. Когда он заканчивал свойрассказ, вошел хозяин с заказанными бутылками и окороком, который, ксчастью, оставался вне погреба. - Отлично, - сказал Атос, наливая себе и д'Артаньяну, - это о Портосе иАрамисе. Ну, а вы, мой друг, как ваши дела и что произошло с вами? По-моему,у вас очень мрачный вид. - К сожалению, это так, - ответил д'Артаньян, - и причина в том, что ясамый несчастный из всех нас. - Ты несчастен, д'Артаньян! - вскричал Атос. - Что случилось? Расскажимне. - После, - ответил д'Артаньян. - После! А почему не сейчас? Ты думаешь, что я пьян? Запомнихорошенько, друг мой: у меня никогда не бывает такой ясной головы, как забутылкой вина. Рассказывай же, я весь превратился в слух. Д'Артаньян рассказал ему случай, происшедший с г-жой Бонасье. Атос спокойно выслушал его. - Все это пустяки, - сказал он, когда д'Артаньян кончил, - сущиепустяки. "Пустяки" - было любимое словечко Атоса. - Вы все называете пустяками, любезный Атос, - возразил д'Артаньян, -это не убедительно со стороны человека, который никогда не любил. Угасший взгляд Атоса внезапно загорелся, но то была лишь минутнаявспышка, и его глаза снова сделались такими же тусклыми и туманными, какпрежде. - Это правда, - спокойно подтвердил он, - я никогда не любил. - В таком случае вы сами видите, жестокосердный, что не правы, обвиняянас, людей с чувствительным сердцем. - Чувствительное сердце - разбитое сердце, - сказал Атос. - Что вы хотите этим сказать? - Я хочу сказать, что любовь - это лотерея, в которой выигравшемудостается смерть! Поверьте мне, любезный д'Артаньян, вам очень повезло, чтовы проиграли! Проигрывайте всегда - таков мой совет. - Мне казалось, что она так любит меня! - Это вам только казалось. - О нет, она действительно любила меня! - Дитя! Нет такого мужчины, который не верил бы, подобно вам, что еговозлюбленная любит его, и нет такого мужчины, который бы не был обманутсвоей возлюбленной. - За исключением вас, Атос: ведь у вас никогда не было возлюбленной. - Это правда, - сказал Атос после минутной паузы, - у меня никогда небыло возлюбленной. Выпьем! - Но если так, философ, научите меня, поддержите меня - я ищу совета иутешения. - Утешения? В чем? - В своем несчастье. - Ваше несчастье просто смешно, - сказал Атос, пожимая плечами. - Хотелбы я знать, что бы вы сказали, если б я рассказал вам одну любовную историю. - Случившуюся с вами? - Или с одним из моих друзей, не все ли равно? - Расскажите, Атос, расскажите. - Выпьем, это будет лучше. - Пейте и рассказывайте. - Это действительно вполне совместимо, - сказал Атос, выпив свой стакани снова налив его. - Я слушаю, - сказал д'Артаньян. Атос задумался, и, по мере того как его задумчивость углублялась, онбледнел на глазах у д'Артаньяна. Атос был в той стадии опьянения, когдаобыкновенный пьяный человек падает и засыпает. Он же словно грезил наяву. Вэтом сомнамбулизме опьянения было что-то пугающее. - Вы непременно этого хотите? - спросил он. - Я очень прошу вас, - ответил д'Артаньян. - Хорошо, пусть будет по-вашему... Один из моих друзей... один из моихдрузей, а не я, запомните хорошенько, - сказал Атос с мрачной улыбкой, -некий граф, родом из той же провинции, что и я, то есть из Берри, знатный,как Дандоло или Монморанси (), влюбился, когда ему было двадцать пятьлет, в шестнадцатилетнюю девушку, прелестную, как сама любовь. Сквозьсвойственную ее возрасту наивность просвечивал кипучий ум, неженский ум, умпоэта. Она не просто нравилась - она опьяняла. Жила она в маленьком местечкевместе с братом, священником. Оба были пришельцами в этих краях; никто незнал, откуда они явились, но благодаря ее красоте и благочестию ее братаникому и в голову не приходило расспрашивать их об этом. Впрочем, по слухам,они были хорошего происхождения. Мой друг, владетель тех мест, мог бы легкособлазнить ее или взять силой - он был полным хозяином, да и кто стал бывступаться за чужих, никому не известных людей! К несчастью, он был честныйчеловек и женился на ней. Глупец, болван, осел! - Но почему же, если он любил ее? - спросил д'Артаньян. - Подождите, - сказал Атос. - Он увез ее в свой замок и сделал из неепервую даму во всей провинции. И надо отдать ей справедливость - она отличносправлялась со своей ролью... - И что же? - спросил д'Артаньян. - Что же! Однажды во время охоты, на которой графиня была вместе смужем, - продолжал Атос тихим голосом, но очень быстро, - она упала с лошадии лишилась чувств. Граф бросился к ней на помощь, и так как платье стеснялоее, он разрезал его кинжалом и нечаянно обнажил плечо. Угадайте, д'Артаньян,что было у нее на плече! - сказал Атос, разражаясь громким смехом. - Откуда же я могу это знать? - возразил д'Артаньян. - Цветок лилии, - сказал Атос. - Она была заклеймена! И Атос залпом проглотил стакан вина, который держал в руке. - Какой ужас! - вскричал д'Артаньян. - Этого не может быть! - Это правда, дорогой мой. Ангел оказался демоном. Бедная девушка былаворовкой. - Что же сделал граф? - Граф был полновластным господином на своей земле и имел право казнитьи миловать своих подданных. Он совершенно разорвал платье на графине, связалей руки за спиной и повесил ее на дереве. - О, боже, Атос! Да ведь это убийство! - вскричал д'Артаньян. - Да, всего лишь убийство... - сказал Атос, бледный как смерть. - Ночто это? Кажется, у меня кончилось вино... И, схватив последнюю бутылку, Атос поднес горлышко к губам и выпил еезалпом, словно это был обыкновенный стакан. Потом он опустил голову на руки.Д'Артаньян в ужасе стоял перед ним. - Это навсегда отвратило меня от красивых, поэтических и влюбленныхженщин, - сказал Атос, выпрямившись и, видимо, не собираясь заканчиватьпритчу о графе. - Желаю я вам того же. Выпьем! - Так она умерла? - пробормотал д'Артаньян. - Еще бы! - сказал Атос. - Давайте же ваш стакан... Ветчины,бездельник! - крикнул он. - Мы не в состоянии больше пить! - А ее брат? - робко спросил д'Артаньян. - Брат? - повторил Атос. - Да, священник. - Ах, священник! Я хотел распорядиться, чтобы и его повесили, но онпредупредил меня и успел покинуть свой приход. - И вы так и не узнали, кто был этот негодяй? - Очевидно, первый возлюбленный красотки и ее соучастник, достойныйчеловек, который и священником прикинулся, должно быть, только для того,чтобы выдать замуж свою любовницу и обеспечить ее судьбу. Надеюсь, что егочетвертовали. - О, боже мой, боже! - произнес д'Артаньян, потрясенный страшнымрассказом. - Что же вы не едите ветчины, д'Артаньян? Она восхитительна, - сказалАтос, отрезая кусок и кладя его на тарелку молодого человека. - Какаяжалость, что в погребе не было хотя бы четырех таких окороков! Я бы выпил напятьдесят бутылок больше. Д'Артаньян не в силах был продолжать этот разговор, он чувствовал, чтосходит с ума. Он уронил голову на руки и притворился, будто спит. - Разучилась пить молодежь, - сказал Атос, глядя на него с сожалением,- а ведь этот еще из лучших!